Звездный демон

Несколько мгновений висела тишина. От прохладного ветра потные тела охотников, казалось, закостенели; Киа слышала, как гулко бьется ее сердце. Как барабан на ее торжественных похоронах. И она прервала эти проводы, разнуздавшиеся у нее в мозгу: - Встань! Кто убил Нэзи и когда? – крикнула царица человеку, лежавшему перед ней, как половая тряпка. Вестник неуклюже поднялся, и она чуть не плюнула в его залитое слезами грязное лицо. Как она ненавидела этих рабов! - Наставнику сына его величества… перерезали горло. Совсем незадолго до твоего возвращения, госпожа, - пробормотал несчастный, думавший, несомненно, только о том, что его прикажут казнить за такие вести. Киа презрительно поджала губы. Много чести! - Идемте, - приказала Небт-Маат всем спутникам, в том числе и фараону; и все молча послушались. Киа не смотрела на мужа. Ей было так горько, так тошно, что больше всего хотелось бы отправиться следом за Нэзи. Только бы не видеть больше этого коронованного лицемера, этого бога с сердцем гадюки. Менес взял ее под руку, и Киа изумилась его невозмутимости и бесчувственности. Хотя разве следовало ожидать другого? Что бы сказали люди, узнав, что в сердце у бога, которому они курят фимиам?.. А ничего бы не сказали. Люди рады беспечно плясать вокруг своих идолов и затыкать уши, если кто-нибудь скажет им правду о них. Они в гнетущем молчании вошли во дворец – бедняга вестник давно спасся бегством, далеко опередив царственных особ и их свиту; но Киа было уже все равно. Вдруг она ощутила, как Менес сжал ее локоть, а потом услышала над ухом шепот: - Успокойся, Киа, ведь ты царица! Ты уже не воскресишь его! Киа резко повернулась – и в следующий миг чуть не плюнула в лицо главному идолу страны. Но вокруг стояли их подданные, те, кто не был виноват в смерти Нэзи; и Киа сдержалась, больно закусив губу. Должно быть, выражение ее глаз было достаточно красноречиво, потому что фараон сделался холодным и отстранился. – Нехси, - позвал его величество своего телохранителя и хранителя царской печати, здоровяка с такой темной кожей, что он напоминал негра.* – Проводи великую царицу в ее покои! Она ранена в сердце смертью своего слуги и друга и не сознает себя! "Ах ты, скотина", - подумала Киа. Царица отпрянула от Нехси прежде, чем тот дотронулся до нее своей лапищей, и обожгла его таким взглядом, что гигант отшатнулся. - Царица сознает себя! – крикнула она, действительно не владея собой. – Я желаю немедленно увидеть тело Нэзи и выслушать всех придворных, слуг и даже рабов, которые могли бы свидетельствовать об этом преступлении!.. Лицо у Менеса стало таким, что Киа показалось – он прикажет выволочь ее отсюда силой; но Менес сдержался, как и его жена. Перед ним была не наложница, не служанка и даже не обыкновенная придворная женщина; а его великая царица, Владычица Истины, его второе "я". - Хорошо, - сказал фараон. – Начнем дознание сейчас же, царица права. Где тело? Вестник так и не отыскался; но уже набежали другие слуги, которые с испуганной готовностью стали показывать царю и царице дорогу. Их привели в коридор, к которому примыкали комнаты царицы – и царевича, жившего пока на женской половине. "Мой сын жив?" - чуть не вырвалось у Киа, только сейчас вспомнившей о Джере. Конечно, жив, тут же сказала царица себе; будь наследник престола мертв, они бы об этом узнали, едва войдя во дворец – даже если бы трус-вестник не посмел предупредить их возвращение такими словами. - Где царевич? – спросила Киа. Они уже остановились над телом Нэзи, но царица могла спрашивать спокойно – первое потрясение прошло. - В своих комнатах, великая царица, - доложили ей. – С ним его раб и стража. - Хорошо. По лицу отвечавшего Киа заключила, что он не врет. Она устремила холодный взгляд на труп своего самого верного слуги, и сердце ее тут же сжалось от нестерпимой боли. Причина смерти не вызывала сомнений. Шею Нэзи алым серпом перехватила глубокая рана, из которой натекло немало крови на грудь и на пол. Очевидно, именно здесь он и был убит; и брошен на пол до того, как кровь остановилась в жилах. - Отнесите его к бальзамировщикам, - пробормотала Киа, зажмурившись и заслонив плотно закрытые глаза ладонью. – Потом следует поговорить со строителями, чтобы начать для Нэзи работы в городе мертвых, но это подождет. Сперва мы соберем и допросим свидетелей. Никто с нею не спорил, и никто не вмешивался. Казалось, это дело одной великой царицы. Фараон стоял в стороне равнодушной статуей, как будто считал себя выше таких мелочей. Царица сама, понукая испуганных придворных и челядь, стала искать свидетелей. Очень скоро ей стало ясно, что от этого не будет толку. Никто ничего не видел, как и бывает в таких случаях. Нэзи занимался с Джером плаванием в дворцовых садах до полудня. Потом они расстались - у царевича был урок в классной комнате с писцом фараона. После обеда Нэзи еще раз заходил к наследнику, справиться о его здоровье. Ну а потом никто его не видел, точно наставник царевича сквозь землю провалился. Никто не слышал ни криков, ни шума – только наткнулись на его бездыханное тело перед самым возвращением фараона с охоты… Опустошенная, точно мертвая изнутри, Киа распустила всех, потом побрела к себе. Ей не хотелось видеть даже сына. В покоях царицы ее, как всегда, дожидалась Хмес; Киа чуть было не накричала на служанку безвинно, но у нее и на гнев не осталось сил. Хмес робко подступила к госпоже, чтобы раздеть ее и выкупать, но не задала ни одного вопроса, приученная держать язык за зубами и делать только то, что прикажут. Киа впервые пожалела о разделявшей их пропасти. Почему у царицы не может быть подруг! У Исет и Аахотеп могут быть, а у нее – нет. Киа неподвижно сидела до самой ночи и только цедила глоточками вино. Она не пьянела. В голове стоял ровный шум, а сердце отбивало похоронный ритм. Кто из троих оставшихся следующий? Не решит ли его величество следом избавиться от великой царицы, забравшей слишком большую власть? Интересно, чем угрожали Нэзи – как выпытывали у него тайну Врат, прежде чем убить? Семьи Нэзи не имел, бывали только редкие любовницы из рабынь; детей он тоже не завел. Смертью родных его было не испугать. Может, его пытали? Но почему никто ничего не слышал? А может, Менес решил таким образом устранить неподходящего воспитателя – так, чтобы тот уже ни о чем и никогда не смог заговорить с Джером? А может, Менес решил таким образом припугнуть жену – только припугнуть?.. "Как же мало он меня знает. Я этого не испугаюсь, только возненавижу его на всю оставшуюся жизнь". Была уже глубокая ночь, но Киа не спала, бесчувственно сидя в кресле и водя пальцами по узорам пустого кубка. Когда вошел фараон, она не подняла глаз, хотя сразу же узнала его поступь. Менес присел около жены и попытался заглянуть ей в глаза – она закрыла их. Тогда он просто заговорил. - Киа, я не делал этого. Каким искренним, скорбным был царственный голос! Как хорошо он научился являть то, что необходимо в каждое мгновение правления, по первому зову! Киа не ответила, но Менес и так понял, что ему не поверили. Он вздохнул с глубокой досадой, потом встал. Прошелся по комнате – его шаги больно отзывались в гудящей голове царицы. - Почему ты сразу же свалила вину на меня? – спросил фараон у молчащих, как и жена, стен. – Ты не думала, что у Нэзи может найтись множество врагов, которые тебя не беспокоят? Вспомни о жрецах, которых ты ласкаешь столько лет! Скольким из них может не понравиться такой свободомыслящий наставник, который воспитает из Джера истинного царя, держащего их в кулаке?.. Это было настолько верно, что оторопевшая Киа открыла глаза. Совсем близко она увидела глаза мужа – большие, прекрасные черные глаза, полные не гнева, как можно было ожидать по его речи, а неги и муки. Менес умолял ее… о прощении… - Я тебе не верю, - тускло сказала царица. – Ты убийца, трус и изменник. Мольба в глазах погасла и загорелась ярость; черные подведенные брови, переломившись, сошлись в переносье. - Да как ты смеешь! Я могу тебя казнить за это! Киа пожала плечами. - За чем же дело стало? Менес стиснул зубы; он схватился за подбородок, зазвенев браслетами. - Я говорил тебе, что непричастен к этому происшествию. Царь говорил тебе, и ты обвинила царя во лжи! – задыхаясь, сказал он. – Ты отправляешься в ссылку в одно из твоих поместий в Дельте, завтра же! Я запрещаю тебе говорить с моими детьми! С тобой пусть отправляется твоя гвардия, она мне здесь не нужна!.. Киа с показным изумлением вскинула брови. - Царь не унизится до вымогательства у своих слуг, - сказал Менес, прекрасно понявший это выражение. – Забирай своих сообщников, уноси свои тайны! Можешь делать с ними что угодно! На какой-то миг в душе Киа пробудилось сомнение в его виновности, но она подавила его. - Как прикажет твое величество, - сказала она. – Если тебе так мерзит мое лицо, государь, обещаю - ты никогда больше его не увидишь. Киа почувствовала охватившее царя на миг раскаяние, но он сдержался. Повернулся и быстро вышел. А Киа вдруг остолбенела от ужаса – а если Менес вызнал у Нэзи то, что ему хотелось? И все, что она сейчас видела, было только искусной игрой? Если, спровадив царицу подальше, Менес немедленно откопает Врата – чтобы потом обрушиться на Ра со всей своей новой мощью?.. На другое утро царица обнаружила у своей двери стражу Менеса, почтительно, но твердо приказавшую ей именем его величества собираться в ссылку. Ей отказали во встрече с детьми – Киа и сама не искала свидания с сыном и дочерьми: не хватало только, чтобы они увидели свою мать сейчас, в таком унизительном положении! Менес сдержал обещание – к ней придали стражу, в числе которой она увидела своих двух воинов. Те с трудом скрывали негодование, снедаемые теми же подозрениями, что и царица. Но все трое гордо молчали, отказываясь говорить со своим конвоем. С Киа, конечно, отправлялись ее служанки и ее писец, но царица не видела в последнем смысла. Зачем ей писец? Какие указы она напишет, сидя в своем поместье под стражей?.. С фараоном Киа так и не увиделась до отъезда, и была этому рада. Она прожила в изгнании полгода – почти не получая новостей: не имея способа их узнать. Великой царице передавалось только то, что было на слуху. Его величество не женился вторично. Царские дети здоровы, а наследника престола учит воинскому искусству начальник гвардии его величества. В Та-Кемет нет никаких перемен. У Киа немного отлегло от сердца, когда она поняла, что Менес не занялся поисками Врат: такое непременно просочилось бы наружу. Значит, у Нэзи он ничего не вызнал… В Та-Кемет действительно не наступило никаких перемен с ее уходом – отлаженное государственное устройство хорошо работало и без нее. А через шесть месяцев Киа получила письмо от фараона. Менес признавался ей в любви и просил ее вернуться. Говорил, что дети тоскуют по матери, и он сам непрестанно хочет видеть ее рядом – он сам, великий царь! Киа прочитала письмо без всякого выражения - после чего написала в ответ, что не вернется. * "Нехси" и означает "негр": в данном случае прозвище, ставшее именем.