Бывает и так

      — Ну, что, Дарья Михайловна, — начал заведующий акушерским отделением Константин Игоревич. — Родовая деятельность есть, причём довольно интенсивная. К обеду, максимум, к вечеру, уже станете мамой.       — Всё понятно, — ответила Даша, набирающаяся сил в перерыве между схватками. — Ваня, — обратилась она к сидевшему рядом Купитману. — Позови моих интернов, я им задания раздам, они же сегодня в отделении главные.       — Я им уже позвонил, — ответил Иван Натанович. — Сказал, что на них всё отделение и чтобы они приходили отчитываться к Быкову.       — Спасибо, — благодарно ответила Даша, которая, как бы ни храбрилась, всё равно чувствовала себя плохо. — Позвони ещё раз и скажи, чтобы они вообще ко мне не приходили сегодня! Даже если все умирать, как от чумы начнут! Они всё-таки уже врачи, и сами за себя и пациентов постоять могут! — В этот момент лицо Соловьёвой исказила гримаса боли, и она не стала продолжать.       Ваня легонько пожал её руку. У него с самого утра душа металась по всему организму. Сейчас она плотно обживалась в пятках, но всё равно отзывалась холодным комом в груди. Он взял телефон и позвонил Филу.       — Да, Иван Натанович, — раздался в трубке голос американца.       — Фил, сегодня ты главный в отделении.       — Иван Натанович, что случилось… а, Дарья Михайловна? — сообразил Фил.       — Да, Фил. Поэтому всё отделение, выписки, приём, лечение, бумаги — всё на тебе. И не звони мне. — Купитман отключился, оставив Фила в лёгком замешательстве, потому что как только Купитман говорил ему, чтобы Фил не звонил, у Ричардса тут же возникала экстренная ситуация, требующая присутствия Ивана Натановича.       Прошло около трёх часов. Стрелки часов медленно, но неуклонно ползли в сторону цифры «12». Приближалось время обеда. Купитман сидел с Дашей, иногда вставая и открывая окно, когда становилось особенно душно. Даше было плохо, что она всеми силами старалась скрыть. Когда минутная стрелка перевалила за половину двенадцатого, дверь палаты открылась, и внутрь зашёл Андрей Евгеньевич, везя за собой капельницу. Окинув взглядом присутствующих в палате, Быков обратился к Купитману:       — Купитман, у тебя сейчас от напряжения глаз лопнет! — Это было рассчитано на то, чтобы приободрить Дашу, которая действительно улыбнулась, хотя улыбка эта была мимолётной. — Я тебе даже капельницу притащил, с глюкозкой.       — Быков, заткнись! — Купитман неодобрительно посмотрел на друга: ему казалось, что шутки неуместны в такой ситуации. Тем не менее, приход Андрея, казалось, развлёк Дашу.       — Ладно, ладно, истеричка! — Быков присел на свободное кресло. — Рыжая, ты как?       — Плохо, — честно ответила Соловьёва. — Андрей, позови Настю!       Быков исчез, но вскоре пришёл снова, на этот раз вместе с Кисегач.       — Даша, ну ты как? — спросила Настя, понимая по выражению лица Даши, какой последует ответ. — Какой интервал?       — Сокращается, — ответила Даша. — Может, ещё час, может полтора. Настя, посиди немного, минут пять, мне хватит!       Кисегач присела на стул, который ей уступил Андрей. Они просидели вчетвером минут тридцать, пока Насте не позвонили и не сказали, что проверка приехала. Кисегач унеслась в кабинет, а Быкову тоже пришлось уйти, потому что пришла Люба и сказала, что интерны натворил что-то. Когда они снова остались вдвоём, Даша подняла на Ивана глаза и проговорила:       — Ванечка, поговори со мной! О чём угодно, только не молчи!       Купитман начал рассказывать Даше какую-то давнюю историю, произошедшую Бог знает когда. Рассказ его перескакивал с места на место, в конце концов, он перешёл на то, как у Купитмана в девяносто пятом году врос ноготь, про которую Быков говорил, что слышал её триста пятьдесят два раза. Когда часы показали ровно час, а Даше уже было невмоготу терпеть, и она начала стонать, дверь палаты открылась, и зашёл Константин Игоревич.       — Всё хорошо, Даша, оправляемся, — проговорил он. — Иван Натаныч, пойдёшь с женой или у Андрея подождёшь?       — Пойду, Костя, пойду, — ответил Купитман на умоляющий взгляд Даши из-под растрёпанных рыжих волос. Даша во время схваток так часто запускала пальцы в волосы, что они, красиво лежавшие утром, теперь торчали во все стороны.       — Везём в родильное, — проговорил Константин Игоревич, и они с Купитманом выкатив кровать из палаты, направились к лифту. В лифте они встретили Быкова.       — Соловьёва, держись, я в тебя верю, — приободрил Дашу Андрей. — Ты смогла жить с этим человеком, а родить ребёнка по сравнению с этим — пустяки!       — Спасибо, Андрееей! — Даша не смогла сдержать вскрика, вцепившись в поручень кровати.       — Натаныч, ты только в обморок не упади, — обратился Андрей к Купитману, который, по всей видимости, был действительно близок к этому.       Когда они выехали из лифта в родильном отделение, навстречу им попались Дашины бывшие интерны, которые, несмотря на запрет, всё-таки решили побеспокоить её.       — Пошли вон! — закричал на них Купитман, едва завидев. — До завтра не появляться, иначе Быкову навечно сдам!       — Ну, ты, Ваня, разошёлся, — проговорил Андрей. — Идите отсюда, молодые люди. Не видите, у него жена рожает, он сейчас немного не в себе, укусить может! Всё, Соловьёва, давай, без паники! — И Быков посторонился, чтобы пропустить кровать в дверной проём. — Купитман, ты тоже держись! — За роженицей закрылась дверь.       — Дашенька, давай, молодец! Тужься, тужься, — говорил Константин Андреевич, стоя в ногах Соловьёвой, которая, что было сил, вцепилась в поручни кресла. — Давай, дыши! Дыши, дыши, всё хорошо, идёт, идёт!       Даша исправно и часто дышала, сжимая от боли зубы. Она вся покрылась испариной, и выбившиеся из-под шапочки мокрые от пота пряди волос прилипали к её покрасневшему от напряжения лицу.       — Давай, тужься, тужься, идёт! Ещё… молодец! — По всей родильной палате разнёсся крик новорожденного ребёнка. — Ну, вот и всё, молодец, Дашенька! — По голосу было слышно, что Костя улыбается. — Поздравляю, у вас девочка!       Даша приподняла голову, стараясь рассмотреть ребёнка. Она перевела взгляд на Купитмана, который стоял за креслом, мертвой хваткой держась за его спинку. Он был в ужасе. Наблюдать со стороны страдания жены и знать, что помочь ничем нельзя, было для Ивана самым страшным испытанием.       — Ваня. — Даша улыбнулась ему. — Спасибо тебе, Ваня. Спасибо, любимый! — Она устало откинула голову назад. — Ваня. — Даша протянула свободную от тонометра руку и легонько коснулась мокрыми пальцами лица мужа. — Ваня, — повторила она.       Одна из медсестёр незаметно улыбнулась под маской. Настолько контрастировала бледность Купитмана с красным лицом Даши.       — Ну, папаша, посмотри, какая красавица! — произнесла нежно медсестра, подходя к креслу и держа на руках ребёнка.       Купитман оторвал взгляд от счастливой Даши и посмотрел на дочь. Она всё ещё покрикивала, удобно устроившись на руках медсестры.       — Машенька, поближе, дай на доченьку мою посмотреть! — попросила ещё не до конца отдышавшаяся Даша.       Мария подошла ближе и аккуратно передала свёрток с девочкой Даше. Женщина бережно приняла малышку, внимательно вглядываясь в её крохотное личико.       — Похожа на тебя, — выдавил Купитман. Это были его первые слова за последние полчаса.       — Да, — ответила Даша, держа на руках дочку. Она готова была вот так быть с ней вечно, но, нехотя, Даше пришлось отдать девочку подошедшей медсестре.       Когда Дашу выкатили на той же кровати из родильного, их тут же встретил Быков.       — Даш, нормально всё? — спросил он, пожимая протянутую ему руку. — Всё, теперь отдыхай! Купитмана можешь до завтра не ждать.       Даша улыбнулась в ответ. Она сама была не прочь побыть одной, поспать. Но, засыпая, она всё равно видела Ванино лицо и свою маленькую дочку Оксану Купитман.