Бывает и так

      Иван Натанович сидел у себя в кабинете и считал количество платных больных. Эти подсчёты нравились ему, потому что количество платников медленно, но верно росло. В этот момент в дверь постучали, и в кабинет зашла Софья.       — Здравствуйте, дядя Ваня, — проговорила Софа, присаживаясь на стул напротив Купитмана.       — А, Софа, здравствуй, — поднял на племянницу глаза Купитман, продолжая считать. — Ты что-то хотела?       — Дядь Вань, а тёте Даше ещё… ну, в смысле, когда срок? — замялась Софья, которой всегда было неловко спрашивать у дяди про положение Дарьи Михайловны.       — Недели три ещё, — ответил Иван Натанович. — А что?       — Я просто её в пульмонологическом отделении видела. Но она же в декрете, зачем ей на работу приходить? — Софа хорошо знала, что Иван Натанович запретил Даше работать теперь, когда до родов осталось всего ничего, и Даша к тому же жаловалась, что ей кажется, что она раньше родит. Поэтому Купитман взял с Софьи и Кисегач слово, чтобы они, если Даше вздумается прийти на работу, отправляли её домой. Также за этим невзначай следил Быков.       И теперь, когда Купитман узнал, что жена, вопреки всему, на работе, он быстро направился в пульмонологию. Поднявшись в отделение, он сразу увидел Дашу, которая что-то говорила своим интернам, при этом быстро жестикулируя. По тону жены, Купитман понял, что Даша чем-то недовольна. Но, тем не менее, собираясь придерживаться выработанной схемы, Иван Натанович подошёл к Даше, которая в этот момент как раз, сказав что-то интернам, махнула рукой, и они исчезли в ближайшей палате. Когда они ушли, Даша вздохнула и принялась перебирать какие-то бумаги.       — Даша! — Купитман подошёл к ней. — Что ты здесь делаешь?       — Работаю, — ответила Даша, продолжая перебирать бумаги, при этом делая пометки.       — Ты же должна быть дома, отдыхать!       — Правда? Ничего я не должна! У нас в отделение троих тяжёлых привезли, у одного подозрение на последнюю стадию рака лёгких. Я уже созвонилась с онкологией. Ребята без меня не справятся, они меня и вызвали!       — Да я же им запретил! — возмутился Иван. — Даша, давай, быстренько заканчивай это безобразие и домой!       — Купитман, ты понимаешь, о чём просишь? Как я ребят одних оставлю?       — Очень просто, пусть привыкают к самостоятельной жизни, ты же не всегда будешь под боком, чтобы помочь. Даш, давай, без глупостей домой. Тебе отдыхать надо, а я постараюсь рядом с тобой быть.       — Иван Натанович, я поражаюсь тебе! — Даша отложила бумаги и внимательно посмотрела на мужа. — Как ты можешь быть со мной рядом, если ты всегда на работе, а я дома сижу целыми днями?       — Мда. — Купитман замялся немного, понимая, что Даша права. Но он быстро нашёл выход. — Хорошо. Тогда, ты будешь ходить со мной на работу и сидеть, скажем, у Андрея в ординаторской. Нет, не у себя! — ответил Иван на невысказанную реплику Соловьёвой. — У себя ты будешь всё время срываться и бежать к больным, и никакого отдыха у тебя не получится. Договорились?       — Договорились, — тут же согласилась Даша. — Только я буду ещё у Любы и Риты в сестринской сидеть.       — Ну, вот и хорошо. — Купитман провёл ладонью по рыжим волосам жены.       — А кто меня сдал? Что я на работе? — поинтересовалась Даша.       — Доброжелатель, который, как и я, заботится о том, чтобы с тобой ничего не случилось, — улыбнулся Купитман и направился в своё отделение.       Даша постояла немного, думая, как сильно изменился в плане чувств к ней Иван за последние восемь месяцев. Он стал намного суетливей, всё время беспокоился о Дашином благоденствии, не упускал случая освободить её от работы. Конечно, Ваня всё делал правильно, но Даше иногда казалось, что он перегибает палку. У Купитмана была такая особенность: он впадал в крайности, и если иногда он бывал на удивление легкомысленным и безответственным, то в некоторых ситуациях это был самый надёжный и преданный человек на свете. Одной и таких немногих и, как утверждал Быков, единственных ситуаций была Дашина беременность.       Соловьёва спустилась в терапию и прошла к Любе в сестринскую, где Скрябина пила чай.       — Люба, привет. — Даша зашла за перегородку.       — Дашка, привет. — Люба явно обрадовалась появлению собеседницы. Ей не терпелось рассказать Даше новость. — Представляешь, хирург-то наш, Брагин, с женой разводиться!       — Уже? — удивилась Даша, присаживаясь за стол и наливая себе чай. — Они же, вроде, поженились недавно?       — Как поженились, так и разводятся, — говорила Люба. — Она его с любовницей застукала. Пришла, представляешь, к нему на работу, ну, там, обед принести, заходит в кабинет, а он там, прости Господи, прямо на рабочем столе с медсестрой из гинекологии, Танькой! — Люба засмеялась, довольная произведённым эффектом. — А у тебя что? — Она обвела Дашу внимательным взглядом. — Тебе ещё долго с животом ходить?       — Константин Игоревич говорит, что ещё недели три или две. Но, Люба! Чувствую, что раньше рожу, раньше! — Даша решила поделиться своими переживаниями с Любой, которая уже внимательно её слушала. — Мне тяжело уже с неделю, больше, чем обычно. И, я думаю, что мне максимум неделю ходить осталось.       — Ну, Даша, раз чувствуешь, значит — правда. Они все эти прогнозы сбываются и то не всегда. Вон, медсестра наша, Оля, — начала рассказывать один из многочисленных известных ей примеров Любовь Михайловна. — Тоже говорили ей: «Три недели, три недели», а она взяла и на следующий день родила! Её муж там, говорили, от страха в обморок в коридоре упал, его вместе с ней в палату положили!       — В обморок упал, значит, — повторила Даша. — Люба, как думаешь, Иван Натанович в обморок не грохнется?       — Да куда ему! — отмахнулась Люба. — Он же сам хотел роды у Кисегач принимать, да Андрей Евгеньевич ему не позволил. Так что не бойся, всё у тебя будет хорошо.       — Да, — кивнула Даша. — Но мне ещё говорили, что возраст там, первые роды и всё такое.       — Тебе сколько лет? Тридцать, тридцать пять? Ну, вот! Не сорок же! А тридцать пять — это ещё не конец света.       — Надеюсь, — проговорила немного успокоенная Даша. — Мне Ваня разрешил на работу ходить, в ординаторской сидеть.       — О, наконец-то! — ответила радостная Люба. — А я ему всё говорила: «Натаныч, ты разреши ей приходить, она же бедненькая без работы уже не может». А он заладил: «нет, пусть дома сидит, не волнуется»! Ты же без работы не можешь?       — Нет, — покачала головой Даша. — Я — потомственный трудоголик.       — Хоть не алкоголик! — пошутила Люба. — Натаныч как сейчас, не пьёт?       — Вроде нет. Даже если и выпивает на работе, то скоро ему придётся прекратить своё хобби.       — Правильно, Даша, давно надо было тебе с Купитманом жить начать. А то, гляди, совсем, было распустился! Тут года два назад такое было, мы с Варей, ты её не знаешь, она была интерном Быкова, в хирургию к своему любовнику ушла, твоего Купитмана из запоя выводили, от Кисегач прятали!       — Так он же уходил в запой только после развода!       — А в тот раз из-за того, что его кто-то дедушкой назвал! Мы там с Варей его чуть не убили! Весть день, главное, заботились о нём, прятали, думали, случилось что, а он только из-за дедушки!       — Ваня, Ваня, — вздохнула Даша. — Никогда ты меня удивлять не перестанешь!       — Это же Купитман! Они с Быковым — самые непредсказуемые люди в больнице. Вот была, помню, одна история…       И Люба начала рассказывать Даше давнюю историю о том, как Купитман с Быковым напились, и Быков уехал в Тверь. Даша смеялась, хорошо представляя себе Андрея, приехавшего через два дня из Твери. Когда Даша попрощалась с Любой и вышла из сестринской, её нагнал Романенко.       — Дарья Михайловна, я от Андрея Евгеньевича, — проговорил Глеб, подавая Даше документы. — Он просил передать, что переводит к вам одного пациента, и что я вам помогу.       — Хорошо, Глеб, — ответила Даша. — «Ну, и как тут не работать и дома сидеть?» — задала риторический вопрос Соловьёва и пошла вместе с Романенко в палату.

***

      Прошла неделя. Даша все семь дней, кроме воскресенья, провела в терапии, изредка забегая к своим, ставшим теперь врачами и пожелавшим остаться в отделении, интернам. Быков выделил Мальцева в помощь Даше, называя это «быть крепостным». Задача Алёши состояла в том, чтобы приносить Даше всё, что она попросит, и Даша, не желая утруждать парня, ввела режим «пряника», который изредка нарушал Быков, приказывая Мальцеву сбегать в магазин за фруктами или принести Даше из проката фильм. В таком темпе Соловьёвой жить очень нравилось. Она была одновременно и под присмотром и на работе.       В начале следующей недели, во вторник вечером, Даша и Купитман укладывались спать. Софья осталась на ночном дежурстве, поэтому супруги были в квартире одни. Они немного посмотрели телевизор и улеглись спать. Купитману снился коньяк и вокзал. Потом сон перешёл на Быкова и давнего знакомого Антонова, но когда сон подошёл к своей кульминации, Купитман вдруг проснулся. Он повернул голову и увидел, что Даши нет рядом. В этот же момент открылась дверь, и в спальню зашла Даша. На ней была просторная сорочка бежевого цвета, складками спадавшая с живота. Даже в темноте было видно, что её лицо, и так никогда не отличавшееся румянцем, сейчас выглядело особенно бледным и напряжённым.       — Ваня, ты только сейчас не пугайся, — ответила Даша на немой вопрос Купитмана. — Но, кажется, началось. Вызывай такси!