Крепость Рубежа

Пиппин, подавляя страх, видел, как час за часом менялось, старея, лицо Денетора.

Не надо смотреть в Палантир, чтобы видеть. Услужливая память раскручивает перед мысленным взором нитку жизни… Усталое лицо и сонные глаза Финдуилас, освещенные огоньком единственной свечи. Мягкий голос, прерываемый сдавленным кашлем, поет эльфийскую песенку, исхудавшая рука качает колыбель, а он сидит над бумагами, но, даже не оборачиваясь, знает, что старший сын спит, свернувшись клубком, на его месте в родительской постели. Он придет позже и ляжет, когда жена бросит безнадежную затею уложить младшего в колыбели, возьмет и его к себе в постель и уснет крепким сном. Старший сонно пихнет его в бок кулаком, потом пригреется и запыхтит ровно, прижимаясь к отцовской руке. С утра мальчишка проснется еще до рассвета, с радостным визгом будет прыгать по кровати и, конечно, разбудит брата, и Финдуилас опять будет устало качать колыбель и мягким голосом, покашливая, мурлыкать песенку… Бесполезно. Этот ребенок засыпает только на руках и не терпит нянек. Он заберет его у жены и будет ходить с ним по комнате. И ребенок будет спать на его руках, и он будет бояться уложить его в колыбель, потому что он немедленно проснется – и все начнется сначала. Нитка жизни раскручивается, раскручивается… Он стоит у входа в Рат Динен, отдавая последние почести своему отцу. Старший сын цепляется за его плащ, он плачет. Но мысли нового Правителя Гондора в той дальней комнате, где жена уже третьи сутки не отходит от постели ребенка, мечущегося в жару. И вечером он будет лежать один в кабинете и ждать, пока к нему прибежит старший сын, которому опять приснился кошмар среди ночи, и он обнимет его и уложит рядом с собой и будет слушать, как тот потихоньку перестает всхлипывать и начинает ровно посвистывать носом. Но он не сможет уснуть и после этого: его тоже мучают кошмары. Он боится проснуться ночью от известия, что младшему стало хуже. Тянется нитка… Он закрывает двери Дома Предков, оставаясь навеки сиротой и оставляя сиротами своих сыновей. У старшего на щеках мокрые дорожки, кулаки сжаты и брови нахмурены, младший смотрит на мир удивленными глазами – глазами матери. Старшего можно утешить – он уже очень старается походить на отца, ему довольно лишь сказать, что мужчины не плачут. Но что же делать с младшим, у которого глаза умершей матери? Как объяснить ему, что мама осталась там, в каменной гробнице, что она не придет к нему? Он слишком мал, чтобы понять. Но он не задает вопросов. И у отца не находится слов, чтобы заговорить с ним. Старший берет его за руку, и они идут вместе, и младший неотрывно смотрит на заплаканного брата и ласково гладит его по руке. Раскручивается память, тянется нитка. Ему не надо смотреть в Палантир, чтобы увидеть девятилетнего мальчишку на подоконнике библиотеки. Опять читает эльфийские сказания. А в библиотеке темно и прохладно, и он прогоняет его на улицу, к брату, который уже тренируется с мечом. А сам остается читать ту самую книгу, которую разочарованно оставил на подоконнике его девятилетний сын. В книгу вложена карта Белерианда, и на ней твердой, уверенной рукой проложены линии, и стоят отметки о расположении сил Черного Властелина и армий Света… С завтрашнего дня пусть лучше вместо посиделок в темной и пыльной библиотеке ходит на уроки вместе с братом, даже если это обидит его. Нитка жизни тянется, порой она кажется прочнее каната. Двое черноволосых парней спиной к спине отбиваются во дворе от шестерых взрослых воинов Цитадели с тяжелыми тренировочными мечами. По знаку отца старший отходит в сторону, и младшего хватает от силы на десяток секунд боя, а потом его железка летит в сторону, а сам он оказывается в пыли с разбитым носом. Десяток секунд – это даже много, когда против шестерых взрослых воинов обороняется семнадцатилетний мальчишка… Неплохо. Отец пожмет плечами и отвернется от окна. За ссору между братьями, последовавшую за этим боем, он сурово накажет обоих. Старший так и не поймет, зачем отец попросил его не вмешиваться. Он посчитает это шуткой отца, быть может, слишком жестокой. Поражение брата наполнит его душу горечью. А младший – младший поймет неизбежность этого поражения, но в ясных глазах его поселится раздумье. Отцу останется только надеяться, что в следующий раз он попытается избежать безнадежного боя, не устыдится отступить, попросить помощи - чтобы выжить. Тянется, тянется нитка, обретает силу натяжения тетивы и металлический отблеск клинков. Старший взахлеб рассказывает о последних успехах отряда разведчиков в Итилиене. Его так легко обрадовать похвалой! Младший смотрит на отца невидящими глазами: он впервые убил человека. И у отца не находится слов, чтобы вернуть жизнь в эти глаза. Он похвалит старшего, глядя, как тот светлеет лицом, а младшего отпустит молча – его обрадовать нечем, ведь мальчик не видит подвигов, он видит только кровь и смерть. Как его утешить, если идет война? За пьянку в кабаке он опять накажет обоих. И старший брат, не понимающий причины отчаяния младшего, будет кутать брата своим плащом в стылом подвале и уговаривать поесть. А младший не может есть не потому, что им опять принесли только хлеб и воду, а потому, что ему все еще мерещится запах крови. Отец понимает. Но идет война, и нужно научиться убивать, чтобы выжить. Он вызовет потом младшего и потребует от него написать слова приказа, отправляющего воинов Гондора в заведомо безнадежный бой – бой за жизнь других, прикрытие беженцев. И он поймет и напишет приказ. И план боя он начертит уверенно, не менее уверенно, чем линии на карте Белерианда. Но в его глазах, глазах Финдуилас, появится ледок, двойное дно, под которым он спрячет скорбь. Отец увидит и это – но не сможет помочь, потому что в его собственных глазах это двойное дно давно приобрело прочность крепостной стены. Раскручивается память, свивается в крепкие узелки. Битва за Итилиен. Эмин Арнен потерян. Мост разрушен. Выжили – четверо. Старший мечется по комнате, сжимая кулаки в бессильной ярости. У младшего в руках – список погибших. Он молчит, но отец знает, что в голове сына крутится безликий текст похоронок, которые он должен написать. Отец знает, как утешить старшего. Он не знает, что сказать младшему, взвалившему на себя труд оповестить людей о гибели их близких. Ледок в глазах Финдуилас стал камнем. Сухие формулировки донесений и приказов – языком разговоров. О чем еще говорить? Они оба знают правду. Но у отца есть последнее средство дать им надежду, и он не скажет об этом сыновьям, потому что это его личный бой, бой за них и бой за Гондор. Пока они сражаются на передовой, их отец будет сражаться за их спинами так, как может. И когда он спустится ночью из Белой Башни, измученный своей борьбой, исполненный ненависти, он посмотрит на спящих сыновей и, как в их далеком детстве, поправит одеяла и погладит темноволосые головы. Они – его надежда. Ради них он живет и сражается. У младшего возле кровати – карта Белерианда с четкими линиями и обозначениями войск Черного Властелина и сил Света. И в душе отца зарождается надежда, что Свет все-таки победит и на этот раз… Струной, звенящей, как звук рога, натягивается нитка памяти. Он не отпустит младшего искать Имладрис. Он не может обойтись без его помощи. Поедет старший. А младшего отец каждый день будет видеть возле себя, и за каждым формальным словом донесения он наконец-то будет слышать надежду! Надежду на возвращение брата. Надежду на возрождение сказки. Надежду на чудо. Ведь если не случится чуда – старший примет это как должное. Младший – не переживет. Поэтому он останется. Отец тоже останется – ведь он тоже верит в чудо. Но у отца вера скоро угаснет. На коленях лежит разрубленный рог, звук которого они с сыном слышали совсем недавно. Они слышали – и не откликнулись! Младший все-таки дождался чуда – скорбного чуда … Он простился с братом. Он видел его! Отцу его увидеть так больше и не довелось. Забудь, мой единственный сын, забудь о всех чудесах мира! Забудь карту Белерианда, забудь о силах Света, только выживи! Твой отец всю жизнь мечтал о чудесах и дождался лишь удара, перерубившего пополам родовой знак, драгоценность, последнюю память о волшебной сказке – рог твоего брата. Мальчик мой, оставь бессмысленные мечты! Отец готов продать свою душу за ваши жизни, готов воспользоваться любым оружием, чтобы защитить вас. Но твоего брата больше нет, а ты… Сын мой, как ты мог выпустить из рук оружие, которое могло бы тебя защитить? Твой брат никогда так не поступил бы, ради тебя или ради себя – это неважно, но вы оба жили бы. А ты обрек себя на гибель, но в твоих глазах теперь надежда и радость. Твой отец не может радоваться вместе с тобой, ты еще не понимаешь, что невозможно радоваться смерти своих детей… Твоему отцу не справиться с Врагом силой мысли. Тебе не победить Врага силой оружия. Но забудь мечты и выполни приказ, ты можешь это сделать, ты уже знаешь, что отступление – еще не поражение! Вернись, вернись живым. Даже если мы разбиты – мы еще не побеждены. Даже если падут стены – мы не побеждены, пока мы живы! Раскручивается память дорожками огня и крови. Строчки похоронок, разрубленный рог, взгляд Врага… Взгляд ребенка, взгляд его давно умершей матери, взгляд родича, гневный взгляд, обвиняющий. Выполненный приказ. Выполненный, потому что ты всегда умел выполнить невыполнимый приказ, сын мой, мальчик мой. Твой брат не мог бы выполнить приказ об отступлении. А ты мог все. И ты выполнил его, как всегда, не спрашивая утешения. Потому что мне было бы нечем утешить тебя. Как всегда. Не надо смотреть в Палантир, чтобы знать, что надежды больше нет – достаточно посмотреть тебе в лицо и послушать твое дыхание. Достаточно поднять покрывало и увидеть свежее пятно крови на повязке. Достаточно взять тебя за руку и почувствовать, как срывается, тянется в нитку биение жизни в ней. Невозможно смотреть на твои мучения – и нельзя не смотреть, и конца им нельзя представить, и нет сил их прекратить. Трус. Ничтожество. Ты боялся, что он проснется, если ты выпустишь его из рук. Ты боялся, что он сломается, если ты хоть словом коснешься груза на его душе. Ты боялся, глупец?! Не надо было бояться, что он будет плакать, надо было радоваться, что он с тобой, что ты можешь помочь ему! Поблагодари же судьбу, несчастный! Ты разуверился в чудесах, так вот тебе чудо - твой последний шанс утешить его. Ты боялся его смерти – радуйся же ей как избавлению! Раз в жизни, последний раз – помоги ему! На руках у отца он не проснется, он никогда не просыпался, так не выпускай его из рук теперь. Возьми его на руки – и все начнется сначала. Мальчик мой, прости меня. Я сделаю это. Я смогу это сделать.

- У Денетора и его сына не будет могил, их заменит огонь. Так было до того, как с Запада пришел первый корабль, так будет и теперь, когда Запад гибнет. Возвращайтесь в костер!