Крепость Рубежа

Над Миндоллуином медленно-медленно опускается раскаленный шар уже совсем по-летнему теплого солнца. Еще немного – и завеса прозрачных струй водопада засияет всеми гранями бриллиантового блеска. Белый город, раскинувшийся далеко по другую сторону реки, нежится в мареве уходящего дня. Булькает в котелке похлебка, потрескивают толстые сучья, пышут жаром камни наспех сложенного очажка неподалеку от бывшей смотровой площадки. Пряный запах специй плывет, смешиваясь с запахом дыма, растекается по опустевшему руслу древнего потока, столько времени бывшему домом для многих людей. - Кончай пробовать, все мясо выловишь, - молодой, веселый голос эхом раскатывается по пещере, - Давай жрать, я голодный, как стая варгов. - Подождешь, аппетит нагуляешь, - усмехается тот, кто готовит. - Может, хлеб пока порежешь? - Перебьешься, я нынче за конюха, - подмигивает Йомер. - За кашевара сегодня ты. Кстати, твоя кобыла – редкая стерва… Он уныло демонстрирует разорванную завязку рукава, Фарамир смеется. - О, Нейтаниль может… Но думаю, вы с ней сквитались. - Откуда ты выкопал такую скотину? – Йомер все-таки достает из тряпицы хлеб и начинает кромсать его такими сгибками, что, кажется, проще было руками наломать. - Это не роханская лошадь. - Ее купили у лоссарнахских торговцев, - пожимает плечами Фарамир. - Думаю, она откуда-то с юга, может быть, из Харада. - Ей лет двадцать, так? - Мы не знаем, сколько ей было, когда ее купили. Может, года два, может, больше или меньше. Тогда она была потемнее, в яблоках. Но такая же злобная и капризная… - Я бы тоже был злобным и капризным, если бы на меня надели столько кожаных ремней с пряжками, - звонкий смешок эльфа доносится из глубины пещеры. - У нее хорошее эльфийское имя и хороший, умный взгляд. Зачем ты надеваешь на нее всю эту сбрую? – эльф, минуя кучу седел, с презрением отбрасывает носком сапога ремень мартингала, звякает колечко. - Леголас, у Ликующей хорошее имя и хороший взгляд, - усмехается Фарамир. - Но имя свое она оправдывает, когда ей удается подловить людей и объяснить им, что только она может здесь ликовать. На спор я ездил на Нейте с одним только ошейником. Но сейчас сил у меня едва хватает на то, чтобы справляться с ней даже со всеми этими ремнями, и она знает об этом… - Если она проверяет тебя каждым движением, как ты ездил на ней в бой? – удивляется Йомер. - Она не строевая лошадь, - вздыхает Фарамир, - и не моя. Это кобыла моего отца. Я помогал ему выезжать ее когда-то. А теперь мы с Нейтой одинаково осиротели – мой Рыжик погиб на Пелленорских полях, она осталась без хозяина… - Намучаешься ты с ней… Будет тебе строевой конь, - невнятно бурчит Йомер, затягивая зубами узелок на оборванной завязке. - Вернусь в Рохан, Арагорн просил коней продать, так выберу тебе хорошего двухлетку и отошлю в Минас Тирит, заезжать будешь сам, коли умеешь. - Отдай тогда Ликующую мне, - неожиданно предлагает Леголас, - мы с ней поладим. - Прости, друг, но не отдам. Ей не так много осталось жить, пусть доживает свой век там, где она прожила всю жизнь. В лесу она бывала редко. - В чем-то ты прав, – сощуривается эльф. - Только я пока не собираюсь навсегда перебираться в Сумеречье. Я увидел много добрых земель, вот хоть твой Итилиен… Молодой Правитель наклоняет голову к плечу и подмигивает эльфу. - Давайте есть, - предлагает он, собирая миски и хлеб. - Между прочим, кто как, а я пойду к водопаду. Там скоро будет очень красиво… Рассаживаются на каменном карнизе, глядя на опускающееся солнце. Мелкая водяная пыль увлажняет кожаные куртки, заставляет волосы Йомера завиваться упрямыми колечками, покрывает капельками темные кудри Фарамира, и его голова кажется вдруг поседевшей. Леголас садится подальше от стены воды. - Светлая Ариен дарит Хеннет Аннун сокровища, от которых бы захватило дыхание даже у наших друзей гномов, - нараспев замечает эльф и, подумав секунду, добавляет с усмешкой: - Но у водопада суп можно есть бесконечно. Йомер фыркает. - А ты ешь побыстрее, - советует он, ставя миску на колени, и немедленно с шипением поднимает ее, растирая обожженную ногу. Фарамир улыбается и прихватывает миску краем рукава. - Вы сейчас не похожи на властителей Людей, - замечает эльф, вылавливая из похлебки пару глупо погибших комаров. - А на кого похожи? – поднимает голову Фарамир, расправляющийся с собственной порцией. - На бродяг, которые месяц не ели, - поясняет эльф. - Кстати, кто-нибудь озаботился поставить воду греться? Правитель немедленно отставляет миску и поднимается. - Между прочим, мы все разведчики, так что мало чем от бродяг отличаемся, - улыбается он, возвращаясь с пустым котелком и набирая воды из водопада. - И обходиться без еды подолгу нам всем приходилось. И тебе тоже, наследник трона Сумеречных Эльфов. - Вам тоже кажется, что мы опять на войне? – подает голос Йомер, отставляя опустевшую миску и потягиваясь. Фарамир смотрит на Запад, на белые шпили Минас Тирита у подножия пламенеющих розовым закатом гор. - Мне не кажется, - наконец говорит он. - Но я бы хотел этого… Леголас удивленно поднимает брови. - Чего, друг мой? - Вернуть время вспять, - поясняет Правитель. - Снова оказаться здесь в тот последний раз, когда я стоял у Окна Заката… - Воды-то поставь! – перебивает его Йомер. - Заткнись, - вполголоса предлагает рохирриму Леголас с заметным холодком, когда Фарамир, улыбаясь странной, кривой улыбкой, отходит к костру, чтобы повесить котелок над огнем. - Ты часто слышал, чтобы он о себе говорил? - Признаться, нет, - соглашается Йомер, вытирая миску хлебом и отправляя в рот остатки крошек. - Но я столько слышал о нем от других, что мне изрядно надоело. Гондорцы утомили, хоббиты добавили. Фарамир то, Фарамир се… До Мораннона не дошли, а я его уже тихо возненавидел. Хотя при личном знакомстве признаю, что незаслуженно. И готовит он вкусно. - Узнаю манеру нашего друга Пиппина, - фыркает неслышно подошедший Правитель. - Скверную службу он мне сослужил, испортив первое впечатление Короля Рохана… Йомер заливается краской до самых кончиков ушей, Леголас старательно прячет улыбку за ложкой похлебки. - Прости, пожалуйста, - выдавливает Король Рохана. - Я… не хотел тебя обидеть… - О, не извиняйся, пожалуйста, - отмахивается Правитель. - Сколько я наслушался о тебе от раненых рохирримов в Палатах Исцеления, хватило бы на сотню-другую саг. С изрядной долей вранья, как и положено. - Почему вранья? – Йомер неподдельно обижен. - А ты и вправду пронзал по семь орков одним ударом своего могучего копья? – Фарамир широко улыбается, а эльф давится супом и смехом. Йомер обалдело смотрит на Правителя. - Что за ерунда? - Не ерунда, а поэтическое преувеличение, - наставительно замечает Фарамир. - Так что в следующий раз подели любые слова в чужой адрес на семь. А если говоришь с полуросликом – подели на семь дважды. И будем знакомы, - он протягивает руку, и Йомер со смехом хлопает его по ладони. - Будем, Правитель! Прости меня еще раз! Фарамир пожимает плечами. - Тебе не за что извиняться. Я бы, может, тоже не мог на тебя смотреть без воспоминаний о «могучем копье», но мне повезло слышать о тебе от Леди Йовин. Йомера заметно передергивает при этих словах. - Воображаю, что тебе могла наговорить моя сестра. Мне было бы приятнее знать, что ты могучее копье на семь поделил. Хоть дважды, хоть трижды. - Брось, Йомер, что плохого о тебе могла рассказать Леди Йовин? – удивляется Леголас. - Ведь она твоя сестра и гордится тобой… - О, мало ли что она могла рассказать, - Йомер досадливо хмурит брови. - Особенно о моем неумении управлять государством… О нарушении этикета… О скверных военных решениях… - Вот не надо об этикете и военных решениях, хорошо? – Фарамир встряхивает головой. - Я натворил за войну столько, что хватило бы на расстрел перед строем при знамени. Только, - он осекается, потом продолжает, переводя взгляд на далекие вершины Белых гор, - некому теперь мне это припомнить. - Ты? – Король Рохана неподдельно удивлен. - Все говорят, что ты был стратегом и тактиком, что без тебя Гондор был бы обречен… - Кто говорит-то? – Правитель грустно улыбается. - Наш добрый Перегрин Тук? Итилиенские разведчики? Много они слыхали, как я осмеливался открыть рот и обсуждать приказы. Мне удалось убедить весь Минас Тирит в собственной незаменимости, только вот было ли это правдой, и стало ли от этого кому-то лучше? - Ты был незаменим, Страж Белой Башни, - мягко замечает Леголас, вставая, чтобы кинуть собранные им по дороге травы в закипающую воду. - Твой отец был великим человеком, но он не мог устоять перед Мраком в одиночку… - Да? – Фарамир скептически поднимает брови. - Что ты знаешь об этом, кроме рассказов Митрандира? Вот уж, кстати, отличный источник сведений. С собственным интересом, который совсем не вяжется с образом мудрого Правителя Денетора… - Остановись, - чуть строже перебивает его Леголас. - Вспомни, что интересам Митрандира ты обязан жизнью. Фарамир оборачивается к эльфу с таким выражением лица, что Йомер, дернувшийся было сказать что-то резкое, непроизвольно отшатывается. - Что-то не припомню, чтобы я просил меня спасать, - негромко, раздельно выговаривает Правитель, но когда его взгляд встречается с глазами эльфа, суровый взгляд Леголаса становится скорбным. - Фарамир, - эльф подходит и опускает руку на плечо гондорца. - Неужели ты думаешь, что твой отец не радовался бы, если бы знал, что ты остался в живых? Прости, я неверно выразился. Конечно, Элессару ты ничего не должен. - Кроме трона, и я его ему отдам, - Фарамир не опускает взгляд. - Но и мой отец отдал бы. Потому что таков был его долг. Митрандир ссылается на одно слово обезумевшего от отчаяния человека. А я могу сослаться на речи, которые я слышал от него в течение многих лет. Я знаю правду. - Не тому и не то ты не прощаешь, - подает голос Йомер. - Я вот не могу представить, чтобы я простил того, кто хотел меня убить… - Убить? – Фарамир качает головой. - Йомер, ты же любишь лошадей. Что ты сделаешь с лошадью, которая сломала себе ногу? Йомер вздрагивает и во все глаза смотрит на Правителя, который с грустным кивком продолжает говорить. - Мы не знаем средства от харадских ядов. Я много раз видел мучительную агонию раненых харадскими стрелами. У меня не хватало воли, чтобы оказать людям то милосердие, которое можно оказать лошадям, но воля моего отца была куда сильнее… - Страшная, оказывается, штука – человеческое милосердие, - передергивает плечами эльф. - Мы не добиваем своих. - Война вообще страшная штука, - вздыхает Йомер. - Но мне жаль Правителя Денетора. Я почти понимаю его. Мой брат, сын Короля Теодена, умер у меня на руках… Он умирал тяжело и долго, правда, я до последнего надеялся на чудо… - Правитель Денетор утратил надежду, - возражает Леголас. - Он поддался Тьме… - Какой Тьме, Леголас, опомнись! – перебивает эльфа Фарамир. - Раскрой глаза! Ведь ты говорил с Хранителями, а Митрандир и Пиппин наверняка рассказывали о Видящем камне! Что случилось с Фродо в вечер накануне Пелленорской битвы? Отец прекрасно знал, что искать и где искать, ведь я говорил ему о перевале Кирит Унгол… - Великие Валар! – восклицает эльф, прижимая руку к губам. - Неужели Правитель видел, что Фродо попал в плен к оркам? - Мы этого никогда не узнаем, но я уверен, что именно так и было, - кивает Фарамир. - Он никому не сказал об этом, ни у кого не убил надежду. А ты осуждаешь его за то, что сам он ее утратил! Да, утратил. Потому что он знал то, чего не знал больше никто. Даже Митрандир не знал этого. Не знаю, следует ли осуждать человека, не пожелавшего вести свой народ в последний, безнадежный бой, но не пожелавшего и сдаться… - Я помню Короля Теодена в Хельмовой Пади, - Йомер заметно мрачнеет. - Он все-таки повел войска в бой, но Арагорн говорит, это не просто ему далось… И он тоже утратил надежду после гибели Теодреда… Фарамир отрицательно качает головой. - У Короля Теодена оставался ты, Йомер. Ты и твоя сестра. И он до последнего думал, что твоя сестра в безопасности в Эдорасе. И верил в твою победу. У моего отца не оставалось никого. Ни одной родной души на земле. Ни одной мысли о возможной победе. Ни одной мысли о том, как помочь Городу и народу, который он так любил. Никто не запомнит подвига тех, кто погиб в последнем бою… - Почему-то мне кажется, что я слышу не тебя, а свою сестру, - криво усмехается Йомер. - Хотя у твоего отца были более серьезные причины желать себе смерти. Ты прав, не мне осуждать его. Я даже не знаю, чем помочь Йовин… Фарамир, почему она не приехала в Кормаллен? Правитель опускает глаза. - Не могу ответить тебе, - говорит он. - Я тоже удивлен. Но я могу спросить ее, если ты позволишь мне… - Позволю ли я? – горячо восклицает Йомер. - Я буду счастлив, если ты сможешь сказать мне это! О тебе говорят, что ты с легкостью умеешь читать скрытое в человеческих душах, а я не понимал, что творится в душе у моей родной сестры, пока не стало поздно… - Подели на семь, - мягко перебивает его Фарамир. - А поздно становится только тогда, когда ничего нельзя исправить. Но я не знаю, что на душе у Леди Йовин теперь. Леголас смотрит на Правителя пристальным, лукавым взглядом. - А что было раньше – знаешь? – с явным интересом спрашивает он. Фарамир смотрит ему в глаза и, немного помедлив, кивает. Эльф улыбается. - Не так ты сожалеешь о том, что остался жить, как говоришь об этом, - насмешливо замечает сын Владыки Трандуила. Фарамир улыбается тоже, но улыбка у него невеселая. - Как можно сожалеть о том, что остался жить, когда мы победили? – пожимает он плечами. - Но я смотрю на могилы товарищей… На женщин в траурных платках… Знаешь, сколько вдов в Минас Тирите? Знаешь, как осиротевшие дети жмутся к воинам, потому что они напоминают им их погибших отцов? Мне трудно смотреть им в глаза, мне тяжело слышать, как они поздравляют нас с победой... Их кровью и слезами оплачена эта победа… - Все, кто остался в живых, живут за погибших, - терпеливо, точно ребенку, объясняет Леголас. - Это не только твоя ноша. Твой отец и твой брат радовались бы, что ты живешь. Как Йомер радуется, что его сестра жива, и что не поздно помочь ей. Как весь мир радуется новой весне и погибели Тьмы. Радуется – и скорбит об ушедших вместе с тобой… Вода Хеннет Аннун рассыпаются радужными бликами бриллиантового блеска. Каждая капля искрится множеством граней, но оставляет мокрую дорожку на камнях, точно слезы земли сбегают с освещенной закатным солнцем скалы. Фарамир достает из седельной сумки фляжку, Леголас приносит походные чашки. Солнечные лучи зажигают мелкие искры в струйке жидкости, текущей в кружки. - За победу! – Фарамир говорит на гондорском, искаженном адунаике, полузабытом языке погибшего Нуменора, но его понимают – это всегда был первый тост. - За победу! – эхом откликается Йомер на родном языке. - Athan tur! – темнеют ясные глаза Леголаса. Снова на Хеннет Аннун встречаются походные чашки, снова поднимаются в приветствии руки воинов. За победу! Будь что будет, но сейчас будем пить за победу. Пить жидкий огонь и закусывать хлебом. Огонь горел на Пелленорских полях, огонь пожирал деревья древнего Зеленолесья, огонь вспыхнул на Раммас Эхор и привел Рохан на помощь Гондору. За победу! У хлеба вкус древесных опилок – вкус голода, и металлический привкус, точно у крови, но все-таки это хлеб, и он пахнет вспаханной землей и очажным дымом. За победу! Питье огненным комом прокатывается по телам, согревает и туманит разум. Разноцветными бликами горят струи воды, переливаются и певуче звенят о камни земные слезы. Встают вокруг выживших те, кто уже не вернется. На плечо Йомера тяжело ложится ладонь Короля Теодена, в звоне водяных брызг слышит Леголас добродушный смешок Боромира, деревянная чашка в руках Правителя Гондора встречается с вычурным кубком в точеных пальцах отца. Стражи Цитадели и Лориэнских рубежей, лучники Лебеннина и Дейла, всадники Рохана и рыцари Дол Амрота, пехотинцы Лоссарнаха и Эребора, разведчики Сумеречья и Итилиена. Эльфы, Люди, Гномы. За победу! Гаснет драгоценный занавес. Окутываются тенями Белые горы, не видно больше розовеющих шпилей Минас Тирита. Морок рассеивается. Они на Хеннет Аннун втроем. - За тех, кто не с нами, - поднимает чашку Леголас, будто прощается с теми, кто подошел к ним на миг издалека и вновь покинул их. Двое остальных молча пьют, глядя в набегающую ночь. Никогда еще не был настолько печальным этот тост, никогда он не был настолько окончательным. Раньше они могли встретиться скоро, следующим же днем. Как было узнать, за кого из тех, кто пьет сегодня, поднимут завтра кубки с теми же словами? Теперь же они уходят навсегда… - Никогда больше не подняться нам так же высоко, как мы вознеслись духом в дни войны. - неожиданно нарушает тишину Йомер, - Мы еще вспомним эти времена, как вершину собственной жизни. Леголас смотрит на Короля Рохана с жалостью. Фарамир, напротив, живо поднимает голову. - Нет, Король Рохана, - мягко поправляет он его, - это было не самое высокое, а самое простое время. Мир будет сложнее, мир, в котором ты не будешь знать, кто друг тебе, а кто враг. Мир, где никто не отдаст тебе приказ, кроме тебя самого. И во много раз сложнее станет тебе, о, Король, потому что в дни мира нельзя легко искупить ошибку геройской гибелью… - Вот спасибо-то за нравоучения, - бурчит Йомер, разливая по кружкам остатки фляжки. - Есть ли в этом мире кто-то, кого ты уважаешь, или хотя бы опасаешься, Правитель Гондора? - Есть, - Фарамир улыбается неожиданно широко и весело. - Ты! - Почему? – удивляется Йомер. - Потому что ты единственный человек, осуждение которого может отразиться на моей судьбе, - терпеливо объясняет Правитель. Йомер смотрит недоуменно. Леголас фыркает и прикрывает рот ладонью. Фарамир набирает в грудь воздуха. - Я хочу попросить у тебя руки твоей сестры. Если она согласится. Король Рохана смотрит на него во все глаза, открывает рот, но ничего не говорит. Потом вдруг заходится смехом, откинув голову назад. - Ну, спасибо тебе, нежданный родственничек, снял с моей души камень, как только тебе это удалось, – выговаривает он сквозь смех. - Так, значит, что? Будем жить, друзья! – и поднимает чашку.