Крепость Рубежа

Кусок ствола молодого деревца – страшное оружие. Дубинка легче меча, от одного движения кисти ее свободный конец порхает из стороны в сторону. Можно смазать по уху зазевавшегося противника. Можно хлестнуть по кисти так, что рука занемеет от локтя до кончиков пальцев, ведь у дубинки нет гарды, и всей защиты – одна кожаная перчатка. Но это неправильно, потому что дубинка изображает меч, а куском железа ты так не помашешь. Но парировать легкой дубинкой надо правильно, иначе хороший удар заставит ее отлететь и пребольно ударить тебя по лбу. Кажется, эта ссора началась именно с синяка на лбу десятилетнего мальчишки, когда его пятнадцатилетний брат коротко щелкнул своей палкой по верхней трети дубинки, поставленной слишком близко и слишком прямо. Синяк – ерунда. Сколько раз уже он ронял свое оружие, хватаясь за сведенную судорогой руку. Сколько раз катился в пыль, сбитый чугунным кулаком, потому что не угадал с направлением атаки. Ну, прилетело палкой по лбу – бывает. Но брат… Брат начал смеяться! Он, который всегда пугался, начинал утешать и утирал мальчишке кровь из разбитого носа и слезы, слезы боли – не обиды. Старший брат, который никогда не позволял никому бить младшего. Сам – да, и в детстве, и на тренировках. Но другим это было запрещено. Брат, который обхватывал рукоять тяжелого меча поверх детской ладони своей и учил правильно вести удар – одним движением, да лезвием, а не плашмя. И вот теперь он смеется! Младший медленно встряхивает головой. Встает в стойку, поднимает дубинку. Ему кажется, что изрядно оббитая уже кора процветает инеем стали. - К оружию! – тихо говорит он. Брату! Тот обрывает смех. - Ты что? – он пытается улыбнуться. - Мало тебе, что ли? Или обиделся? Они не дрались уже несколько лет. Точнее, с того момента, как умерла мать. Брат резко повзрослел тогда. А он стал жаться к брату, когда мальчишки оказались между запертой дверью усыпальницы, где лежит мать, и запертой же дверью Башни, где целые дни проводит отец. Уже пять лет прошло с их последней драки. Старший – почти взрослый мужчина. Младший – тоже уже мужчина, но брат этого еще не понял, поэтому и смеется. - Я не буду драться с тобой, - говорит брат, присаживаясь перед ним на корточки. - Можешь ударить, если хочешь, но я не буду драться с тобой. Ты не можешь даже удержать удара. Ты неправильно ставишь защиту. Я не буду драться с тобой, пока ты не научишься драться. Это еще обиднее, чем просто смех! Но он не может ударить брата, потому что брат не защищается. - Ты думаешь, его спросят в бою, умеет ли он драться? – раздается внезапно сзади голос отца. Мальчишки холодеют. - Он бросил вызов, - продолжает отец, обходя их и подбирая брошенную дубинку старшего. - Бросая вызов, надо знать, что его примут, это закон. И если его не принимаешь ты – то его принимаю я. Он в два раза выше десятилетнего сына. Он воин. Он превосходит его силой, длиной рук. Опытом. Весом. В руках у него – простая деревянная дубинка, но в его руках – это смерть не менее верная, чем клинок. - К оружию, - коротко бросает отец. Младший дрожит, закусив губы. Это слишком страшно. В глубине души он знал, что брат вызова не примет. Но отец – отец не пожалеет. С лица старшего брата сбегает вся краска. - Отец, - шепотом просит он, - не надо! Взгляд отца – как удар кнута, и старший буквально отползает в сторону. Воин и ребенок, отец и сын стоят друг против друга в боевой стойке. Видно, как оружие дрожит в мальчишеской руке. Отец спокоен – и в этом спокойствии что-то хуже смерти. Мальчишка обреченно замахивается и делает шаг вперед. Отец отступает, небрежно пропуская неуверенный удар мимо себя, и бьет в ответ. Не оружием, а ладонью свободной руки. Но от этой оплеухи сын кубарем отлетает в сторону. - Второй закон состоит в том, что не надо бросать вызов по малым поводам, - поясняет отец ровным голосом. - Ценой малости может оказаться жизнь, своя или чужая. Младший вскакивает. Его глаза горят гневом, палку он так и не выпустил. Отцу казалось, что такая ярость свойственна только старшему сыну – но нет, младший просто в бешенстве! - К оружию! – срывающимся голосом кричит он. Старший в ужасе кидается между ними – но поздно. С треском сталкиваются куски дерева – удивительно, но мальчишка почуял, куда будет направлен удар, и даже успел поставить защиту. И даже правильно. Но это не может ему помочь. Его оружие бессильно отлетает, и основание отцовской дубинки на возврате тычком приходится ему в грудь. На сей раз палка выпадает из рук мальчишки, глаза гаснут, закатываются, и он падает. Брат подхватывает его на руки. - Отец, зачем? Он еще ребенок! – выкрикивает он, захлебываясь слезами. Мужчина приседает возле сыновей, вынимает кинжал и бережно прикладывает холодное лезвие к скуле младшего. - Подержи так, - говорит он старшему. Младший открывает глаза и в ужасе дергается, пытаясь отстраниться от отца. - Третий закон состоит в том, что если ты позволил своим чувствам взять верх над разумом – ты проиграл, - говорит отец, глядя ему прямо в глаза. - Ты запомнил? Мальчишка кивает и морщится от боли и стыда. Старший брат гладит его по волосам и с упреком бросает отцу: - Разве он может выиграть у тебя! Отец сдвигает брови и удивленно смотрит на старшего. - Ты до сих пор не знаешь, чем слив лучше жесткого блока? – и кивает мальчику. - Бери дубинку, я покажу. Младший встает в стойку. На скуле синяк, голова кружится, но деревяшка в мальчишеской руке цветет сталью, а глаза сияют. И перед началом тренировочного боя, как положено, палки синхронно взлетают в жесте уважительного приветствия – к лицу, вниз, вперед.