Крепость Рубежа

- Очнись! – безжалостные руки трясли его тело, голова мотнулась спросонок так безвольно, что он ударился затылком о деревянную подпорку, и острая боль привела его в себя. Он сел рывком, сбрасывая одеяло и хватаясь за ушибленную голову. Вокруг было темно и тепло, а по шатру шуршал мелкий, частый дождик. Дождь звучно шлепал по камням, пузырился в лужах, стекал ручейками с носа. Я ловил капли пересохшими, искусанными губами, судорожно открывал рот, заглатывая воздух пополам с водой, горько сожалел, что не могу, точно теленок, упереться лбом в бок черной тучи – и напиться вдоволь чистой, вкусной, прохладной воды. Она отдавала железом и кровью, эта чистая вода с неба, но она обещала блаженство, она обещала минуту передышки, пока близкие камни руин таяли за завесой дождя, скрывая кучку уцелевших от надвигающихся врагов… - Очнись, что с тобой? – его трясли за плечи, ему растирали пальцы в теплых и крепких ладонях. Плащ превратился в окровавленные лохмотья, едва прикрывающие левую руку. Сколько ударов принял расколотый щит, прежде чем был брошен? Сколько ударов приняла черная ткань, прежде чем обратилась в исполосованные обрывки тряпки? Занемевшая рука отошла острой болью, когда на глубокие порезы полилась виноградная вытяжка, я зашипел сквозь зубы и попробовал вырвать руку. «Терпи», - сказал на ухо голос брата, и я сжался в комок, пока ткань обматывала предплечье. Ткань была теплой – видимо, это были обрывки чужой рубашки… К губам прикоснулось горлышко фляжки – я сперва хотел надеяться, что это вода, но кашляя и задыхаясь от ожога, уже радовался, что это была не вода, потому что сознание возвращалось ко мне… - Выпей! – уговаривал его мелодичный голос. - Выпей, ну же! – он покорно отхлебнул травяного настоя из кружки, теплого, не обжигающего. Поперхнулся - сильная рука ударила его по спине. - Ну, очухался? – грубовато-ласково спросили его. - Что случилось? Кошмар приснился? - Какие в этом благословенном краю могут быть кошмары? – кто-то пробурчал сонно, ничуть не обеспокоившись. Кошмары благословенного края… Нежные обводы арки, летящей над водой, точно выгнутая кошачья спина … Тающие в струях летнего дождя и закатного солнца очертания башен, за которыми встает розоватая тень на далеких снежных вершинах… Розовая вода натекает под тела раненых, изгибающиеся от мучительной боли. Теплый дождь пузырится на белых камнях, размывает кровавые следы там, где людей перетаскивали на плащах по арке из белого камня… Увесистая пощечина вернула ему сознание. - Боромир! Очнись! Под тонкими пальцами эльфа вспыхнул огонек светильника, разогнал мрак, высветил лица разбуженных товарищей. Гимли выпустил его из стальной хватки и добродушно ткнул кулаком в плечо. - Что приснилось-то? - Мост Осгилиата, - ответил он, пытаясь дышать ровно. - Всего-навсего? – удивился кто-то из хоббитов. Да, всего-навсего мост! Когда нас прижали с двух сторон к этому мосту, нам пришлось умирать не на земле, а на камнях над водой. На лодках сумели переправиться немногие харадримы, но нас осталось еще меньше, и мы были окружены… Гимли потянул его назад, уложил, подоткнул одеяло. Леголас улыбнулся от светильника. - Я посижу и не буду пока гасить свет… - он метнул озорной взгляд на хоббитов. - Вы-то заснете, воины, а вот наших маленьких друзей ты здорово напугал, Боромир. Пиппин фыркнул, подобрался к Боромиру поближе, свернулся клубочком. - Не за себя испугались, - упрекнул он эльфа. - Я, пожалуй, здесь лягу… Как звали того парня, которого мы так надеялись спасти, отослав за помощью? Он, наверное, был младше Пиппина, этот мальчишка в пропитанной кровью черной форме с изображением Белого Древа… Он приполз обратно, обломив своей рукой стрелу в боку, чтобы не мешала двигаться. Он успел высмотреть врагов, он успел посчитать их. Он полз по выщербленной мостовой, чтобы принести эту последнюю весть, такой она казалась для него важной. И он тоже боялся не за себя, и плакал не от боли, не от страха смерти, не от сожаления о собственной непрожитой жизни. Он плакал от того, что мы окружены, что наше положение безнадежно, что теперь нам не отстоять ни восточного берега, ни западного. Леголас перенес поближе светильник, в котором ярко светился огонек. Тень головы эльфа на покатой стенке шатра передвинулась, меняя форму. Эльфийские светильники… Они понравились бы брату – он умеет делать горючие составы для ламп, которые горят долго и ярко. Он умеет и мастерить простенькие хлопушки, талантливый ученик Митрандира. На руках брата шрамы с детства от этих уроков. Ох, и бил его отец за опыты, неизменно оставлявшие закопченные стены и опаленные занавески! Не за занавески беспокоился – не остался бы без глаз и рук юный ученик чародея… Но если бы не уроки старого Серого Мага – быть бы войскам Мордора на обоих берегах Андуина теперь, не были бы заложены заряды, взрывы которых разворотили каменный свод, точно шалаш из веток. Что ты скажешь теперь, отец, когда ты сам вручил брату чертеж моста с точками опоры? Что видел ты перед этим сражением, что дал чертеж и велел заложить заряды? Что ты видишь теперь, что там дальше, в нашем будущем? Небольшая, загрубелая ладонь откинула волосы с его мокрого лба. - Жара нет, лихорадки нет, - констатировал Сэм. - Наверное, просто плохой сон от сырости, тебе бы переодеться, ты мокрый, как мышь. - Ничего себе «просто», - удивился Мерри. - Так метался и стонал, будто его режут… - Помолчи, - перебил его Арагорн, протягивая Боромиру кружку с остатками травяного настоя. - И порадуйся, что тебе такие сны видеть не приходится, потому что тебя никто не резал. Он вздрогнул, будто увидел отражение собственных кошмаров, потом улыбнулся Боромиру и потрепал его по плечу. - Отдыхай, - мягко сказал он. - Вокруг тишина, ночь на исходе, война далеко. Отдыхай, пока можешь. - Простите, - просипел Боромир сдавленным голосом, - кажется, я всех здорово напугал. - Брось, нечего извиняться, - махнул рукой Гимли. - Сны нам не подвластны. Вот только странно, что такие сны могут сниться в таком тихом месте, благословленном самой Владычицей. - Мне намедни Черный Всадник приснился, - Мерри заметно вздрогнул, - страшно так. Мерри, Мерри… Ты увидел во сне Черного Всадника – и тебе страшно! А когда он выехал на тот клятый мост, у нас даже времени на испуг не было, мы отбивались из последних сил, прикрывая кучку смельчаков, пытающихся под проливным дождем запалить факелы и поджечь фитили в лужах. Первый, кто полез с факелом под мост, оказался моментально снят пятью стрелами – и с трудом добытый огонь ушел в Андуин, а мой брат, писавший когда-то прекрасные стихи, сказал такие слова, от которых мост должен был развалиться без всяких горючих порошков. И продолжал орать их, вытравливая страховочную веревку для второго отчаянного, решившегося пробираться под обстрелом по обратному свесу. Он бы сам полез, я знаю, да на мое счастье у него в левой руке сидели два наконечника, некогда было вынуть. - Не к ночи поминать Черных Всадников, Мастер Мерри, - заметил Сэм, помогая Боромиру натянуть сухую рубашку. Мерри, Черный Всадник отступил с моста, отступил перед нами, когда факел на веревке полетел вниз и был пойман! И даже харадримы что-то поняли и собрались наутек, и мы остановились перевести дух, почти все – в последний раз. Они не успели убежать, наши враги. Они не успели покинуть белую каменную арку, разом превратившуюся в стаю горящих камней, парящих высоко над Андуином. Я не хочу думать о том, сколькими кусками попал в Великое Море по водам Андуина смельчак, поднесший факел к заряду прямо перед своим лицом, я только надеюсь, что он не успел ничего почувствовать, кроме вкуса победы. Перед взрывом я смотрел на брата – и я увидел в первый раз в жизни, как человек взлетает в воздух, раскинув руки, точно хочет обнять небо. И я почувствовал, как проваливается под ногами опора, но мне не посчастливилось лететь вверх, мой полет до кипящей от камней и огня воды был очень недолог… Следопыт лег и закинул руки за голову. - Спите. Сюда злу входа нет, мы все в безопасности. Это просто сны. - Мы принесли зло с собой, - заметил тихонько Фродо из-под одеяла. - Я сказал – спать, - отрезал Арагорн. - Всем спать! За следующее выступление на ту же тему я обещаю оратору кляп в рот на всю оставшуюся ночь. Посмеялись. Полегчало. Эльф сидел у светильника и мурлыкал песенку, тень от его головы лежала на стене шатра. Боромир прикрыл глаза, чувствуя, как к его локтю прижимается Пиппин, и слушая всхрапывание засыпающего Гимли. «Ночь на исходе, война далеко, - звенело у него в голове. - Мы несем зло с собой»… - Ты отбил западный берег обратно, - тяжелая рука Арагорна мягко легла на плечо Боромира. Да, но не мост, Следопыт, великодушный Король, ведь ты должен помнить этот мост... Нет больше моста, рассыпалась, будто детские кубики, изящная арка древнего пролета, распалась связь между берегами, и стал один берег – «наш», а второй – «тот». И не вернуть тех, кто падал вместе с камнями в бегущую воду, падал, не разжимая смертельных объятий на телах врагов, увлекал их на темное дно, тех, кто захлебывался речной водой и кровью из ран… Арагорн притянул его к себе, устроил его голову на своем плече. - Спи, - сказал он. - Еще будет время и воевать, и мучиться кошмарами прошедших боев. Не так много у нас передышек, чтобы тратить их время на эти воспоминания сейчас… Я пришел в себя, когда моя голова лежала на чужом плече. Мне казалось, что меня избили лопатой, а еще – что в желудке у меня половина реки. Счастливчиков, выплывших на мель на южной окраине Осгилиата, оказалось всего четверо. Да будет благословенна память того разведчика из отряда брата, который тащил меня, оглушенного и обеспамятевшего, до берега, когда течение пронесло нас мимо харадримов, и стрелы миновали нас благополучно. Не всем так повезло! Он ругал меня последними словами, когда я пытался пошевелиться или высвободиться из захвата вокруг шеи, он ругал – но тащил из последних сил, он, которому легко было бы плыть в его легких доспехах, а моя кольчуга тянула его вниз. Он погиб на следующий день, когда мы вышибали харадримов с нашего берега, пока они не успели закрепиться на нем и организовать переправу… Я обязан ему жизнью, но я не смог отдать ему долг. Брат, кажется, вообще доплыл сам, а может быть, ему тоже кто-то помог. Я помню только, что я волок его на плече всю ночь, пока мы вчетвером пытались добраться до Раммас Эхор. Брат то обвисал на мне неживой тяжестью, то говорил, что надо поскорее выбить Мордор с нашего берега, непременно, завтра же. И я то радовался, что он жив, и что я слышу его голос, то от всей души желал, чтобы он опять потерял сознание и заткнулся… Огонек светильника высвечивал ровный профиль и светлые прядки волос Леголаса. Посвистывали носами дремлющие хоббиты, всхрапывал Гимли, ровно дышал Арагорн. Тихая ночь плыла над благословенным Лотлориэном. Простите меня, ребята. Простите, милые мои храбрые и бестолковые полурослики. Прости, мой Король. Вы все – отличные товарищи, но я не могу быть с вами. Я все-таки с ними – с теми, кто поливал своей кровью белые камни, кто умирал у меня на руках и спасал мне жизнь. Я не могу допустить, чтобы они продолжали погибать, мои товарищи, мои боевые друзья, мои братья. Владычице Лотлориэна не надо было искушать меня видениями славы – мне хватит и своих воспоминаний, чтобы не разувериться в своей правоте. Я не мудрец, которому безразличны реки крови, если они льются ради светлой идеи, я воин, и это моя кровь и кровь моих товарищей. Я должен заставить вас посмотреть моими глазами. Я должен уговорить вас пойти со мной в Минас Тирит…