Самая вкусная ягода

Хотя Б’рен вылетал на Падения каждые четыре-пять дней, в первый раз полноценно проводить его Денимелу довелось спустя почти месяц своего пребывания в Вейре. В этот день Падение ожидалось с раннего утра, пока еще он не ушел на работу. А все предыдущие выпадали в разгар дня, и Б’рен, если успевал, только заглядывал к нему в разделочную, чтобы получить поцелуй на дорожку. Денимел внимательно проследил за тем, как Б’рен одевается, проверяет упряжь. Не выдержав, сам от души подергал ремни упряжи, получив в ответ шумный вздох с закатыванием глаз. Буркнул: «За тебя же беспокоюсь, дурак!», ответил на извиняющийся поцелуй, потом поцеловал сам, как следует, и вышел за Б’реном на карниз, где уже нетерпеливо переминалась возбужденная Мирета. Крылья выстраивались в боевом порядке на противоположном, нежилом склоне чаши Вейра. Предводитель Ф’лар со своим бронзовым Мнементом уже были на Звездной скале. За ними возвышались, горя золотом на ярком солнце, королевы. Денимел поразился, какими маленькими и хрупкими, просто-таки кукольными, выглядят на шеях этих великанш их всадницы. Вот Мнемент громко протрубил, а Ф’лар вскинул вверх руку. Мгновение напряженной тишины — и Мнемент прыгнул со скалы, взмывая в чистое утреннее небо. Сразу за ним поднялось королевское крыло, а потом, слаженно, в строгом порядке, взлетел весь Вейр. Воздух загудел от взмахов сотен разноцветных крыльев, солнце заиграло на глянцевых боках, бросая блики на темные каменные склоны. Ему показалось, что он узнал Мирету, но уверенности не было: слишком уж быстро драконы взвились ввысь, на какой-то миг замерли, образуя причудливый узор, а потом одновременно исчезли, нырнув в Промежуток. Денимел несколько мгновений смотрел в опустевшее небо, потом пошел вниз. Лучше пораньше заняться делом, чем сидеть и думать о Б’рене с Миретой, сражающихся с Нитями где-то над битранскими горами. Не он один оказался такой — в хозяйственном дворе вовсю кипела работа. Мерна тоже уже была в разделочной. — Проводил своего? — спросила она, пряча в карман платок. Денимел заметил, что у нее покраснели глаза. — Вот ведь дурость какая, каждый раз, когда вижу, как Вейр в боевой вылет уходит, плачу. Как будто бы четыре дня назад, когда я не видела, они по-другому вылетали. Но красиво ведь, и страшно за них, а про Т’лина даже думать не могу… Эх! — она махнула рукой. — Верно мой говорит, нам, бабам, только повод дай всплакнуть. — Да ну, — Денимел надел огромный фартук, — у вас просто слезы ближе. А так я очень даже тебя понимаю. Сам бы всплакнул, да стыдно. Все-таки, наверно, знать умом и видеть своими глазами — разные вещи. — Это точно, — согласно кивнула Мерна. — Я, когда меня в Поиске выбрали, знаешь, как боялась? Сейчас вспомнить смешно, тряслась вся, ужасы какие-то придумывала. И ведь сам мастер Робинтон у нас до этого гостил и рассказывал про Вейр. А как осмотрелась, пару дней провела — и уже не захотела домой возвращаться, хотя и бедно здесь тогда было, мрачно, голодно даже. У нас в холде жизнь много сытнее и богаче даже сейчас, если подумать. — А почему не захотела? — А ты почему здесь? — она лукаво прищурилась. — Вот и я так же. Нет, с Т’лином мы уже гораздо позже сошлись. А тогда я просто поняла, что дома у меня один путь — выйти замуж за того, кого выберет отец. И вся моя жизнь, хорошая ли, плохая, будет зависеть от его выбора. А здесь я сама решу, с кем и как мне жить. И если что не сложится, виновата буду сама. А если счастлива буду, то заслужу это счастье тоже сама. И, поверь мне, ни разу о том, что осталась, не пожалела. Денимел вздохнул. Ей он верил, но сказать о себе, что никогда не пожалеет о своем решении, не мог. — И ты не жалей, — зорко взглянула на него Мерна. — Не трави себя понапрасну. Наверно, думаешь сейчас, что мне легко говорить, я женщина, и наследником холда никогда не была. Может, оно и так… Но разве ты был бы счастливее, живя в своем холде с нелюбимой и нежеланной женой? Да и Б’рен твой… Не думаю, что ему захотелось бы украдкой встречаться с тобой всю жизнь. — Она вздохнула, загремела пустыми подносами для колбас. — Прости, не мое это дело, конечно. Просто переживаю я за вас. Очень уж друг другу подходите, редко так бывает. И смотритесь вместе хорошо — истинно красивая пара, хоть на картину! На последнее замечание Денимел только хмыкнул: себя он красавцем точно не считал. Вот Б’рен действительно парень на загляденье, все при нем — и высокий рост, и широкие плечи, и яркая улыбка. Но подходили они друг другу, видимо, и вправду хорошо. Л’гар, бывший у них частым гостем, все удивлялся: «Почему вы никогда не ссоритесь? Вон Б’фол с В’ланом сейчас опять чуть не подрались, я едва успел сбежать от греха подальше, а вы даже не ругаетесь никогда». Б’рен на это с важным видом отвечал: «Потому что мы взрослые, зрелые люди. Ты, малявка, подрастешь — поймешь!». Л’гар каждый раз забавно надувался и обзывал его по-всякому. Но они на самом деле ни разу за все это время не поругались. Да и с чего бы им ругаться, Денимел не понимал. Они и раньше хорошо угадывали, а сейчас, пожив вместе, и вовсе точно знали, когда лучше не лезть к другому, не трогать, а когда, наоборот, надо растормошить. Б’рен, по крайней мере, знал, это уж Денимел мог сказать уверенно. И раздражающих друг друга привычек у них не было, и даже еду они любили одинаковую. А их ночи… Денимел отвернулся, пряча от Мерны вспыхнувшие щеки и замаслившийся, наверняка, взгляд. И как он раньше жил, видясь с Б’реном раз в несколько дней на пару часов? Да уж, это тебе не сладости — не приестся! И того, чего Денимел особенно боялся, пока не произошло. Б’рен ни разу не дал ему повода для ревности. За этот месяц Денимел нагляделся на пресловутые нравы Вейра и должен был признать — кое в чем слухи, ходящие в холдах, были правдивы. Одинокие всадники и женщины из Нижних пещер вели себя… очень свободно. Денимела до сих пор коробило то, как откровенно девчонки на кухне обсуждали поведение и мужские достоинства любовников: «А этот как? Да ты что! Надо будет попробовать!». Но здесь это никого не смущало. Главное, чтобы никто никого не принуждал и не портил жизнь окружающим. Измены постоянным партнерам осуждались именно потому, что из-за них разгорались конфликты — вражда между всадниками, из Падения в Падение прикрывающими спину друг другу, была недопустима. И Б’рен, привезя Денимела в Вейр и объявив его своим партнером, на самом деле взял на себя такую же ответственность, как если бы женился на нем. Осознание Денимелом всей серьезности этого поступка привело к единственной размолвке между ними. На его невнятное лепетание о том, что не стоило так связывать себя из жалости, он бы и так где-нибудь устроился, Б’рен не на шутку обиделся: — Что я такого сделал, что ты так сомневаешься во мне? Я позвал тебя, потому что хочу жить с тобой. Или ты пошел со мной только потому, что тебе деваться некуда было? Денимел тогда едва не ляпнул, что так оно и есть, но потом, поразмыслив, мысленно надавал себе тумаков. Чуть все не испортил, и что только, на его счастье, не дало сорваться с языка опрометчивым словам?! Он ведь пошел с Б’реном именно потому, что это был Б’рен. Ни с кем другим, даже в том убитом состоянии, он никуда бы не пошел. А ведь Мерна права, подумалось ему. Был ли он счастливее, будучи наследником Чарис-холда? Богаче, увереннее в себе, в завтрашнем дне — да. И у него была семья… которая выгнала его, даже не выслушав. А сейчас у него есть Б’рен, который никогда так его не предаст. Есть новые друзья, есть гордое звание жителя Бенден-Вейра, хоть и непривычное пока. Так что не был он счастливее. А насчет богатства — сейчас он, конечно, беднее самого последнего работника в их холде. Но он молод, здоров, руки растут из нужного места, голова на плечах есть — неужели ничего не придумает, не заработает? Ведь вся жизнь впереди! Он кивнул сам себе и принялся за дело, мурлыча под нос песенку. И правда, хватит себя травить. Все равно от этого толку нет. *** Через несколько дней после того, как Денимел принял решение не оглядываться больше на прошлую жизнь, в разделочную заглянул Охаран, арфист Вейра. — Держи, тебе пришло письмо. — Письмо?! — от удивления Денимел выронил в раковину коровий рубец, который мыл. Рубец шмякнулся о каменное дно, подняв тучу неаппетитных брызг. Охаран сморщил нос и положил свиток на ближайшую чистую поверхность. — Вот, я сюда положу. — И быстренько ретировался. Денимел поспешно вымыл руки и с дико колотящимся сердцем развернул свиток. Почерк матери он узнал сразу, но от волнения поначалу не мог понять ни слова. Только выйдя на воздух и спрятавшись в укромном уголке, сумел успокоиться и прочитать: «Здравствуй, сынок! Ты очень нас напугал, пропав так. Если бы Тиана из Краснокаменного холда не сказала мне, что ее сын видел тебя в Бенден-Вейре, мы бы до сих пор искали тебя. Я понимаю, что ты мог обидеться на слова Лиданы. Но зачем было уходить из дома? Время теплое, мог бы несколько дней пожить на пастбищах, пока отец не пришел бы в себя. Ты очень жестоко поступил с нами. Поймешь, наверно, только когда у тебя будут свои дети. Вернись домой, Денимел. Отец простил тебя и велел передать, что даже ничего не будет вспоминать, если ты вернешься и выкинешь из головы блажь. Мы с Тианой встретились в главном холде, она была с племянницей — уж такая красавица, словами не передать! И зовут ее Денира, а созвучные имена у супругов — это всегда хорошо. Вернись, сынок. Ты у нас один, единственная наша надежда и опора в старости. Поверь, через несколько Оборотов, глядя на своих детей и жену-красавицу, ты поймешь, какую ошибку чуть не совершил. Мы только добра тебе желаем, пойми. С любовью, мама». Денимел медленно скрутил пергамент обратно. Значит, вот как это выглядит в их глазах. Он, такой нежный, обиделся на резкие слова сестры и сбежал из дома, чтобы заставить всех поволноваться. А Б’рен, два Оборота жизни, связанные с ним, все их тепло, страсть, радость — всего лишь блажь, ошибка глупой юности. Отец его простил, видите ли… А вот он, Денимел, не простил отца! Заставить себя написать ответ он смог только на следующий день. Написал, что хорошо устроился в Вейре и домой не вернется. За то, что заставил поволноваться, извиняться не стал. Дословно изложил, что ему сказала Лидана — натворила, пусть отвечает. Ничего, потерпит, зато им с Саргом теперь наверняка достанется Чарис-холд. Альген им не соперник, слишком мягок и честен. Письмо вышло сухим и злым, но он ничего не стал исправлять — рвать, так сразу. Перед тем, как отдать письмо арфисту для отправки, Денимел показал его Б’рену. — Ты ведь теперь не сможешь вернуться, даже если захочешь, — сказал тот осторожно. — Не захочу. — Денимел аккуратно свернул письмо, надписал адрес. — Не отвяжешься от меня, даже не надейся. Б’рен промолчал, но улыбнулся так, что стало понятно — переживал. Боялся, что Денимел решит вернуться домой. Глупый, разве можно променять его на чью-то там племянницу, пусть даже и с холдом в придачу? Разве можно променять его на что-то вообще? *** О том, что этот день когда-нибудь наступит, Денимел знал. И даже пытался как-то себя морально подготовить, заметив, что шкура Миреты начинает набирать блеск и яркость. Б’рен виновато вздыхал, когда ловил его рассматривающим ее, и это и бесило Денимела, и одновременно трогало. — Успокойся, я же все понимаю! — даже прикрикнул он как-то. — Что я, по-твоему, совсем дурак? Не бойся, не буду я скандалы устраивать. Но когда послышался высокий, ликующий клич Миреты, а вслед за ней слитно затрубили преследующие ее драконы, Денимел едва сдержал бешеный порыв побежать к Б’рену, расшвырять всех вожделеющих его всадников, утащить его подальше, спрятать... Работать он не смог — под понимающим взглядом Мерны бросил там, где стоял, фартук, и быстро пошел, почти побежал вглубь Вейра, в путаницу заброшенных, темных коридоров. Там и бродил, стараясь ни о чем не думать, пока живот не подвело от голода. На кухне женщины накормили его, повздыхали сочувственно и устроили на ночь в одной из гостевых спален Нижних пещер. — Привыкай, парень, — строго сказала, выдавая ему белье, зеленоглазая красавица Фелина. — Ничего не поделаешь, любишь всадника — люби и его дракона. А иначе и начинать ничего не стоит. — Да я понял уже, — буркнул Денимел. — Просто в первый раз… трудно это. Фелина кивнула: — Ты молодец, на самом деле. Я боялась, что не сможешь не вмешаться. Вы, мужчины, ревнивее нас, женщин. А ты еще и в холде вырос… Просто постарайся не принимать так близко к сердцу. Представь, что это не Б’рен, а Мирета в его теле. Тем более, что так оно и есть. И, — она смерила его оценивающим взглядом, — ты парень взрослый и умный, должен понять. Не вздумай как-то показать своему партнеру, что тебе было плохо. Если он от переживаний за тебя начнет сдерживать желания своего дракона, расстраивать и путать его… Словом, лучше тебе этого не допускать. Мы здесь живем для драконов, пойми это раз и навсегда. Денимел всю ночь себя уговаривал, что это не Б’рен сейчас отдается другому мужчине, а Мирета — догнавшему ее дракону. Умом вроде все хорошо понималось, но глупое сердце ныло, не желая ничего признавать. Проворочавшись без сна, он встал, едва рассвело, и долго плавал в озере, в надежде холодной водой взбодрить тело и прояснить мозги. Потом весь день работал, как заведенный, и к вечеру устал так, что едва смог добраться до кровати. Придя домой, он молча поцеловал тревожно взглянувшего на него Б’рена, выложил из карманов любимые тем пирожки с рыбой и лег спать, пробормотав невнятно, что все хорошо, а он просто устал. Зато утром проснулся первым и набросился на спящего любовника с таким пылом, будто месяц его не видел. Тот, впрочем, не сопротивлялся и был спросонья податливым, нежным и покорным, как никогда. Когда оба отдышались, Денимел сказал: — Это глупо, может, но я не хочу знать, кто догнал Мирету. Давай пока не будем вообще об этом говорить? Я очень постараюсь привыкнуть, но мне нужно время. Б’рен долго смотрел на него, раздумывая, потом кивнул: — Хорошо, ты прав. Ну что, встаем или еще разок? Денимел перевернулся на живот и намекающе выпятил задницу. — Только если на этот раз ты потрудишься. Готов? — Всегда готов, — мурлыкнул Б’рен, наваливаясь на него. — Ты у меня еще пощады запросишь… *** Все прожитое в Вейре время — почти два месяца — Денимел ухитрялся избегать встреч с Госпожой и Предводителем. Не сказать, что это было трудно, Предводители редко спускались в Нижние пещеры, а в дела Маноры не вмешивались вообще никогда. Прятался от них Денимел потому, что не хотел привлекать к себе внимания — опасался, что Предводители не одобрят связь их всадника с приблудой из холда, и у Б’рена будут неприятности. Сам понимал, что это глупый, детский страх, но в чем-то даже оказался прав, ожидая худшего с этой стороны. Когда однажды вечером к ним в Вейр заглянул К’нет и сказал, что их вызывает Госпожа Лесса, Денимелу на мгновение даже стало дурно — так он испугался. Б’рен похлопал его по плечу: — Ты чего? Госпожу Лессу боишься, что ли? Она, конечно, строгая, но не съест же тебя. Идем, не нужно заставлять ее ждать. Но видно было, что и ему не по себе. Лессу в Вейре боялись даже больше, чем Ф’лара. Покои Госпожи Денимел не запомнил, потому что смотрел только себе под ноги. И, когда Лесса заговорила с ними, смог поднять на нее взгляд с большим усилием. — Ты, значит, и есть тот самый Денимел, — произнесла она задумчивым тоном. — И как тебе живется в Вейре? — Хорошо, Госпожа. — Хоть голос не дрожал. — Мне здесь очень нравится. — Это радует. — Лесса выпрямилась и взглянула на них сверху вниз, хотя и была ниже на голову даже невысокого Денимела. — Тогда почему твой отец жалуется своему лорду-холдеру на то, что тебя удерживают здесь чуть ли не силой, морочат голову, заставляют заниматься самой черной работой и такими постыдными вещами, что и выговорить-то нельзя? — Не знаю, Госпожа. — Денимел снова уперся взглядом в пол, чувствуя, как щеки заливает краска, а колени начинают дрожать. — Я ничего такого ему не писал. Рука Б’рена крепко сжала его ладонь. Лесса помолчала, внимательно разглядывая их, потом устало вздохнула: — Да не тряситесь вы, тоже мне, страдальцы за любовь. Вы уверены в своих чувствах? В своем решении жить вместе? Оба? Они одновременно кивнули, еще крепче переплетая пальцы. — Ну что ж, желаю вам семейного счастья. Но! — Она хлопнула по столу ладонью. — Вы оба взрослые люди, мужчины. Сами понимаете, такие жалобы от лордов Вейру совсем не нужны. Времена сейчас и без того трудные. Я не хочу получать больше таких писем от лорда Асгенара! Как вы этого добьетесь — ваше дело. Но от себя дам совет — поговори с родителями, Денимел. Чем быстрее, тем лучше. Обратно к себе возвращались в молчании. В вейре Б’рен опустился на стул и сокрушенно вздохнул: — Кажется, мы получили четкий приказ. Что будем делать? — Как что? — не менее тяжко вздохнул Денимел. — Выполнять. Вот только как? В холд я не поеду, ни за что. Не хочу видеть ни Сарга, ни Лидану. — Через десять дней в Лемос-Холде будет Встреча, я слышал, как ребята договаривались туда лететь, — подумав, сказал Б’рен. — Письмо до твоих где-то за пять дней дойдет… Может, напишешь отцу, пусть приедет, там и встретимся? — Это будет лучше всего, — согласился Денимел. — Прямо сейчас и напишу. *** На Встречу Денимела наряжали, как на свадьбу. Он даже пожалел, что проболтался Мерне о том, что едет туда повидаться с родителями. — Молчи! — сурово пресекла его протесты Фелина. — Ты теперь наш, бенденский, и мы не позволим тебе позорить Вейр своим видом! По разумению Денимела «не позорить видом» и «быть разряженным в пух и прах» были разными понятиями, но он благоразумно решил не спорить. В итоге вышел от Фелины, пошатываясь от усталости и головокружения, но живой и здоровый. Зато Б’рен аж присвистнул, взглянув на одетого к выходу Денимела: — Я что-то даже боюсь тебя такого на люди выпускать, еще украдут! Здорово, тебе очень идет. Денимел расправил полы новой куртки из темно-синей украшенной серебряной вышивкой мягкой ткани, покрутил головой, проверяя, не мешает ли стоячий воротничок белой рубахи. — По крайней мере, отец увидит, что я не бедствую. — Он еще раз одернул куртку, чувствуя, что начинает дрожать от волнения. — Давай, полетели, а то я еще передумаю. Пока они шли к ярмарочной площади с луга, где их высадила Мирета, Денимелу казалось, что все встречные смотрят на них и перешептываются. Он шел, держа высоко голову и глядя прямо перед собой, чувствовал себя нелепым и жалко пыжащимся, боялся предстоящего разговора и от всего этого злился так, что скулы сводило. Б’рен молча шагал рядом, благоразумно не суясь под горячую руку. Отец с матерью уже ждали их в оговоренном месте — там, где они обычно ставили свой шатер, приезжая на осенние Встречи. Сейчас они приехали одни, налегке, и шатра, конечно, не было. Родители сидели на сложенных под навесом бревнах и выглядели такими постаревшими и потерянными, что у Денимела защемило сердце, и вся злость разом куда-то испарилась. — Отец, мама, — поздоровался он, подойдя ближе, и взял за руку Б’рена. — Познакомьтесь с моим… другом. Мать прижала к губам платок, глаза ее увлажнились. Отец тяжело поднялся, отвернулся, всматриваясь куда-то вдаль. Денимел молчал, неотрывно глядя ему в спину. — Я не для этого хотел с тобой встретиться, — наконец произнес отец, повернувшись лицом к нему. — Вижу, ты не передумал. — Не передумал. — Денимел выпрямился, вздернул подбородок. От обиды за Б’рена, с которым обращались, как с пустым местом, злость нахлынула снова. — Я не вернусь в холд. Пусть Сарг с Лиданой радуются — они своего добились. — Зачем ты так о сестре? — всхлипнула мать. — Не хотела она тебя прогонять, сгоряча наговорила. Сынок… — Хватит, — отец положил руку ей на плечо. — Ну что же, вольному — воля. Когда пожалеешь, поздно будет. — Не пожалею. — Денимел упрямо сжал губы. — От вас мне только одно надо — не вмешивайтесь больше в мою жизнь. — Как знаешь, как знаешь… Идем, — отец подал матери руку. — Мы ему больше не нужны, сама видишь. Вырастили дитя, и хватит с нас. Идем. Денимел смотрел, как они уходят, кусая губы и сжимая до боли кулаки. Когда ком в горле распух так, что стало нечем дышать, а в глазах все расплылось от подступивших слез, Б’рен рывком прижал его к себе: — Все еще будет хорошо. Они поймут, вот увидишь. Не стали же отрекаться от тебя… Денимел молча глотал слезы, вцепившись пальцами в его куртку, и пряча лицо на его плече. Слегка успокоившись, просипел: — У меня что-то нет настроения веселиться. — У меня тоже, — Б’рен быстро поцеловал его в висок. — Давай лучше домой, проведем весь день в постели. У нас еще вчерашние пончики остались и сахарные змейки, что В’лан в тот раз принес. — Согласен, — благодарно улыбнулся Денимел. — Прости, что испортил праздник. — Да ну, — Б’рен беспечно махнул рукой. — У нас с тобой их знаешь, сколько еще будет? У тебя теперь и наряд подходящий есть. Надо только мне еще новую куртку справить, и мы всех за пояс заткнем! Денимел слушал его болтовню и чувствовал, как ледяная игла, засевшая в сердце, понемногу тает. Мирета встретила их на том же лугу, даже на том же самом месте. — Она нас здесь и ждала, что ли? — удивился Денимел. — Да, — не менее удивленно ответил Б’рен, поговорив с ней. — Она говорит, что решила подождать здесь, на случай, если нам придется бежать. Видишь ли, я так боялся встречи с твоим отцом… А он мне даже слова не сказал! Денимел рассмеялся и плотнее прильнул к спине Б’рена. — Да уж, обидно! — А я о чем? — Б’рен обернулся, сверкнул улыбкой. — Готов? Слушай, у меня идея! Давай наберем голубики на том месте, она же, наверно, давно поспела. У меня и тара с собой есть, — он показал кожаный мешочек, привязанный к шейному ремню упряжи. — Он чистый, я в нем орехи возил для Маноры. И ягод поедим, и прогуляемся. А то мы с тобой давно уже торчим в Вейре, никуда не вылезая. Денимел взглянул на солнце — оно было еще низко. К полудню, к самой жаре, они наверняка успеют набрать мешочек. Он вспомнил, как сочно лопается сизо-синяя ягода на языке, ее свежий, нежный, лучший из всех вкус, и сглотнул слюну. — Давай, — сказал он. — А то и лето скоро пройдет. Они уже поднялись вверх, и Мирета, как всегда, чуть напряглась перед прыжком в Промежуток. Мгновенная чернота, холод — и под ними уже заросший лесом Косой распадок. Денимел смотрел на землю, которую больше никогда не сможет назвать своей, и думал, что мысль прийти сюда за ягодами в тот день пять Оборотов назад была самой удачной в его жизни. Самой удачной и самой счастливой. КОНЕЦ