Воспоминания

— Удивительно… — скользил по мочке уха шепот, словно мокрый язык. — Удивительно! Ник попытался разлепить отяжелевшие веки. Глаза тут же застелила слепящая густая серость. Воздух обволок тело, и то будто налились свинцом. Пространство сделалось горячим и тягучим, впитывающим любые импульсы и малейшие движения. Парень с жадностью вдохнул раскаленный воздух, но это только обожгло легкие. Ринувшись прочь от захватившей боли, Николас лишь усилил ее. — Удивительно… как ты еще жив! — раскатистый смех ножом саданул по плавящемуся сознанию. — И это прекрасно! Тягучий плен сменился грубой каменной кладкой. Волшебник рухнул на поверхность и кубарем покатился вперед, и торчащие вершины мелких камешков раздирали кожу, словно зубы. В попытке отдышаться, Ник оттолкнул от себя землю, буквально выжав это движение из окоченевших мыщц. Ему удалось приподняться, но ничего, кроме нескольких метров зловещей дороги с чертовыми камнями видно не было. — Это прек-рас-но поч-ти так-же… — Слова бодро капали, отбивая каждый шаг приближающейся фигуры. Казалось, говоривший подходит со всех сторон сразу. — Как наш союз с Красавицей… Как, говоришь, ее звали? Ярость вспыхнула в груди Ника, вмиг испепеляя боль. Он вскочил на ноги, издав нечеловеческий рев. — Где… ты… ублюдок! — оглядываясь, как загнанный зверь, волшебник силился разглядеть хотя бы намек на приближающуюся тень. — Какая наивность, это у тебя что, от горя? — заливисто звучал голос, ничуть не теряя в четкости. — Я у тебя в голове! — прозвучало почти у самого уха. Дернувшись, Ник только потерял в равновесии. — Выходи! Выходи и я прикончу тебя, я убью тебя слышишь?! Я убью тебя, я порву тебя на куски! — по острым скулам парня бежали слезы. — Неееет, — протянул Моран. — Я не в том состоянии, чтобы оставить тебя в покое. Серая дымка за спиной Ника сгустилась и пронзила его со спины. Легкие наполнил холод, руки и ноги словно прибило к невидимой стене. Парень безвольно замер, словно распятый посреди своего сознания. — Я вообще думал, что исчезну… Смерть интересна мне до тех пор, пока она не моя. Воспоминания не умирают, они, как бы сказать, хм, — голос взял театральную паузу. — Угасают, что ли. Как угли в камине. Мой замок, конечно, похож на огромный камин, но вот уж не думал, что я сгнию в нем, как сожженное дерево. Я хотел было выйти на охоту, начать действовать, найти сосуд. Но я был слаб и беспомощен. Ты должен меня понять, ты ровно сейчас в таком же положении, — рассказ воспоминания кружил над Ником, как коршун над едва живым телом. — Я был слаб. Я не мог даже покинуть свое измерение. Я думал, я вот-вот исчезну… Но шли дни, а мое сознание крепло. Однажды я смог оторваться от тела и заглянуть в ваш чудный городишко. У вас очень милый магазинчик со всякими чудными пластинками и музыкой. Рок-пориум, вроде? — Что это значит!.. — прохрипел Ник, почти не шевеля губами. — Правильнее спросить, что теперь значишь ты. Или что она значила для тебя? Застенчивая красавица с видео-камерой. Как, говоришь, ее звали?..

***

Ник очнулся от удара об пол. С трудом, сохраняя рассудок, его тело безостановочно откашливало серый пепел и песок, иссушенное горло саднило, конечности не слушались. Едва перебирая ногами, застрявшими в одеяле, парень потянулся к прикроватной тумбочке за стаканом воды. Первый глоток принес вспышку боли, за ней по стенкам глотки стекало мизерное облегчение. Волшебник тяжело дышал. Где-то под подушкой завибрировал будильник, заведенный с вечера на 7.00. Не слушающейся рукой Николас нащупал смартфон и вдавил пальцем кнопку «отключить». На экране остался жирный кровавый отпечаток.

***

Наивно полагая, что работа излечит открытые раны, Ник, вернее, старший автомеханик Николас Линбоу Рассел допоздна засиживался в мастерской. От клиентов не было отбоя: работа Ника стоила неприлично дешево, а выкладывался он в нее со всей душой. С тем, что от нее осталось. Удонна запретила сыну водить. Он даже не сопротивлялся. Когда поток зевак и автолюбителей иссякал, Ник доводил до совершенства собственный мотоцикл. Когда исправлять уже было нечего, парень разбирал всю конструкцию и собирал ее заново, докупая новые детали. Оставшиеся деньги шли на дешевое пиво с противным вкусом грязных носков и бормотухи. А когда усталость сбивала мастера с ног прямо рядом с домкратом и разводными ключами, он бросал изможденное тело на кровать. Иногда ему удавалось закрыть глаза и просуществовать в полудреме до самого рассвета. Но ночные кошмары не знали выходных и усталости. Они навещали его назойливо и безжалостно, как одержимая любовница. Поначалу Моран не открывал лица, не смотрел жертве в глаза — он обходился декорациями и спецэффектами. Но вскоре голос начал объявлять свою вполне зримую оболочку. Тонкие губы, искаженные ехидным оскалом, складно произносили финальные слова: — Напомни, как ее звали? — Мэдисон! — Ник просыпался с криком, в слезах и часто в крови. Такие ночи длились особенно долго. Она была в каждом глотке воды, в каждом проблеске голубоватого неба за пеленой текущих облаков. Ник едва выходил на улицу, закрывшись в мастерской, как в бункере. Но ее образ находил его безо всякого труда. — Эй, уберите руки! — противно пискнула брюнетка в синей кофте. На миг в ее глазах мелькнул страх, но, уставившись сначала в гримасу на изможденном лице Ника, она выдохнула. Мертвецкие синяки под тусклыми глазами, недельная щетина на впалых щеках, дешевое пойло в изрезанных грязных пальцах… Ник не представлял угрозы. — Извините, — он оторопело убрал руку с ее плеча. Девушка неловко проследовала на открывающуюся кассу. Теперь она вовсе не казалась ему похоже на Мэдисон. — Шевелись, полудурок! — грубый толчок в спину выбил у парня из рук все покупки. Пенящиеся осколки со звоном разлетелись по полу, в воздух поднялся тошнотворный пивной запах. — Эй, эй, парниша! — Выскочил из-за кассы сотрудник магазина. — Все оплатишь, понял? Ник вышел на улицу, словно в бреду. Пересохшие губы едва заметно шевелились, в руках дрожал опустевший кошелек. Бывший волшебник, сгибаясь, как прутик, опустился на колени и зажмурился. Из-под сомкнутых век катились горячие слезы, задевая подсушенные корочки от бесконечных царапин на щеках. За спиной послышался щелчок зажигалки — кто-то вышел покурить — и сразу раздались торопливые шаги. — Эй, мужик, мужик! Чего, ты из-за пива так расстроился? — чья-то горячая рука тормошила плечо. — Да не переживай ты так, не последняя радость в жизни! Ник издал беспомощный стон. — Сходи-ка лучше домой, дружище, ты совсем плох. Ты где живешь-то? Есть у тебя кто близкий? Ник разревелся.

***

Поначалу Мэдисон не приходила к нему во снах и не навещала его в пьяном бреду. Она возникала в сознании Ника только в моменты жестоких ночных схваток с разбушевавшимся воспоминанием, когда отчаянье оборачивалось параличом. Застыв, словно статуя, Ник наблюдал, как Моран играет с любимой игрушкой. События прошлого довольно скоро сменились новыми навязчивыми образами, никогда не существовавшими в реальности. — Не правда ли, очень нежная кожа? — длинные пальцы Морана скользили по шее девушки. Она стояла, будто живая, бледная, с дрожащими губами и глазами, полными слез. — Не трогай… — хрипел Ник, изнемогая от бессилия. — Не трогай ее! — Я? Это ты не трогай, мы же у тебя в голове… — мужчина с силой дернул за край рубашки и ткань с треском разорвалась, обнажая почти белую женскую кожу. Почти раздетая, избитая, с торчащим из солнечного сплетения кинжалом, проекция девушки всегда поворачивала голову. Окровавленные губы едва двигались, выдавливая едва слышное: — Помоги… Ник перестал спать. Теперь он курил ночи напролет, стараясь не смотреть образ девушки, сидящей рядом с ним. Она никогда ничего не говорила, но всегда пристально следила за каждым действием парня. Стоило ему задержать взгляд на ней, как бестелесный призрак будто обретал кровь и кошмар начинался по кругу.

***

Удонна под свою ответственность забрала из больницы мужчину, который когда-то был ее сыном. Убедить врачей было непросто: главная дама в белом халате настоятельно и чересчур участливо предлагала курс психиатрического лечения. Заколдовать врачей было проще. Избавившись от ноотропных успокоительных и больничной еды, Ник едва ли ощутил себя лучше. Стены Руткора и давили, и давали сил. Защитный барьер не пускал нежелательную магию внутрь. Однако памяти было намного легче вынимать на свет самые теплые и трогательные моменты, случившиеся в залах неизменного убежища. Белая волшебница без устали поднимала вверх сноп белоснежных искр, отгоняя образы, из приятных ставшие губительными. — Тебе нужно… — начала Удонна старый разговор вновь, обняв ладонями чашку травяного чая. — Нет, — жестко отрезал Ник, не глядя на мать. — Я не могу больше пичкать себя настоями и наставлениями. — Боуэн, — тихонько прошептала Удонна. — Я не смогу потерять тебя еще раз. — Твоя магия работает, — буркнул Ник устало. — Мне легче. — Боуэн. Я не смогу каждую ночь поддерживать защитные заклинания, чтобы сберечь твой сон. Я люблю тебя и сделаю все, чтобы тебе помочь, но я тоже не вечна, — она неловко проглотила последние слова и потупила взгляд. Ник почувствовал слабый укол где-то у сердца. Он с опаской поднял глаза на могущественную Белую Волшебницу и с ужасом для себя увидел истощенную почти пожилую женщину. Рыжие волосы, еще полгода назад отдававшие сединой, сделались грязно-серыми с пепельными проблесками. Пальцы на кружке напоминали старушечьи, а лицо выражало такую тоску и грусть, что старило его не меньше десятка морщин, змейками разбежавшихся по лицу. — Мам… — Я не могу поддержать тебя словами, ни одна слова не выразят такую боль. Но ты должен воспрять духом, как бы тебе не был тяжело. Я оберегаю тебя каждый день без перерыва на отдых. Я едва ли справляюсь. Отец каждый день перенакладывает защитные заклинания, поскольку вчерашние теряют мощь. Как бы ни было сильно твое горе, что-то надвигается. И чем хуже ты себя чувствуешь, тем сильнее оно становится. Как будто ты подпитываешь его своим страданием… — она запнулась на последнем слове. Ник подкочил с места и схватился за столешницу, чтобы не упасть: тело ве еще плохо его слушалось. Как он могу быть таким глупцом… — Это Моран, — голос стал отдаленно напоминать голос того, не сломленного Ника. — Это не скорбь и не тоска, мама. Я не сошел с ума. Я впустил в сознание эту мразь, и теперь она высасывает из меня все соки, чтобы найти следующую жертву. Следующу, после меня! — Ник ударил кулаком по столу и тут же обхватил его ладонью второй руки, щурясь от боли. — Я не знаю, — оторопело поршептала Удонна. — Я не знаю, как побороться с этим волшебником, он непобедим и бессмертен. — Он не волшебник, — прошипел Ник сквозь зубы. — Он воспоминание. И трус.

***

Исхудалые руки парня бережно складывали вещи в каменную чашу, выдвинутую в центр главной залы. Голубая кофта, синий блокнот, какая-то дурацкая фотография из сомнительного бара… Красная попона, отданная на память. Пальцы трепетно опускали каждый предмет. Ник еле держался на ногах. — Так нужно, — легла на его плечо рука Удонны. — Так будет правильно, — послышались тихие удаляющиеся шаги. — Я знаю… — прошептал Ник, доставая волшебную палочку. Он не держал ее в руках почти год, но сквозь пелену непроходящего страдания прорвалась едва ощутимая искорка восторога. Восторога, который испытывает волшбник, впервые применив заклинание. Наконечник-феникс коснулся крылом гладкого борта чаши. — Фелсторм, мементо танум, инкантре… — начал Ник, не веря, что поризносит это. В зале погас свет, остался лишь тонкий, слабенький огонек на кончике крыла феникса. Справа от волшебника мелькнула и почти пропала слабая тень. Ник зажмурился, не поддаваясь наваждению, как в бреду продолжая читать заклинание. Огонек засетился ярче и заплясал на краях чаши, едва касаясь язычками сложенных в нее вещей. — Ник, — позвал до боли родной голос. Из глаз брызнули слезы. — Николас. Волшебник с трудом переборол страх и открыл глаза. Почти прозрачная, она стоит перед ним: юная, здоровая, в свежей волшебной форме. Ни следа усталости и боли. Застенчивая улыбка чуть тронула губы. Синие глаза ярко горят любопытством. Она здесь — не в его голове и не из больной фантазии. Мэдисон достает палочку. — Спасибо, — произносит она, и голос ее звучит отчеливо и ясно, будо она и правда здесь. Наконечник ее палочки, такой же прозрачный, касается крыла феникса. Девушка кивает и не отрывает от Ника глаз. — Игнайт, — произносит он последнее слово прежде, чем от чаши вздмается в воздух брызги искр и сноп светящихся ярко-красным частиц. Образ девушки тает в возникшем свете от пламени загоревшихся вещей. Вместе с ней, словно с мясом выдернутая заноза, кричит и тает чей-то едва узнаваемый зловещий фальцет. Ник обессиленно падает на пол без чувств.

***

— Где… где я? — спросит он, откашливаясь в своей команте. — Неудачный эксперимент, — ласково произнесет Удонна, вытирая со лба сына пот. — Заклинаниие забрало у тебя много сил и сильно тебя истощило. Такое бывает, когда ты ошибешься в ингридиентах или слишком торопишься… — Что со мной? По мне будо поезд проехал… — Ник откинет одеяло и осмотрит с ужасом своей изможденное тело. — Иногда магия забирает что-то физическое, если не хватает маического ресурса, — пожмет плечами Удонна. — Она непредсказуема. Осматривая развалины Руткора, выгоревшего практически до тла, Ник случайно пнет осклок каменной чаши. Недолго рассматривая в полированной поверхности своейотражение, он откинет его в сторону. — Это из-за меня? — спросит он Удонну. — Мы поищем новое убежище, — уклончиво ответит она, держа одну руку за спиной. Пальцы ее засветятся белым, незаметно поддерживая иллюзию разрухи и опустошения. — Черт, — обхватив голову руками, Ник саркастически улыбнется. — На кой черт я сунулся в это зельеварение? Можно подумать, у меня достаточно сил на создание боевых зелий… я ведь даже не сражался никогда. — И не нужно, — он не заметит, как дрогнет улыбка Удонны, как женщина сглотнет вставший в горле комок. Она тут же возьмет себя в руки: — Пойдем, отец ждет внизу, он уже собрал вещи и ждет нас. — Сколько же я был в отключке? — спросит Ник, держась за полуразрушенные перилла винтовой лестницы. — Не так долго, чтобы утратить себя безврозвратно, — шепнет Удоннна, потрепав его по отросшим волосам.

***

Где-то в безвременье среди тысяч и тысяч дверей, Мэлор шагнет в нужную. Она приведет его в оставленный мир, тлеющий последние минуты своего существования. Зловещий замок, возвышающийся среди пустнных полей, окруженный темным лесом, встретит его… тишиной. Мэлор подойдет вплотную к некогда могучей каменной стене и легко коснется ее пальцем в кожаной перчатке. И замок рассыпется в пыль, словно из высохшего песка, но беззвучно и бесследно. Мэлор выдонет с облегчением, незнакомым ни одному смертному и выйдет прочь в одну из тысяч и тысяч дверей, что никогда уже не будет открыта.