Воспоминания

В темных коридорах, насквозь пропахших страхом, раздавались тихие шаги. Мохнатые пауки величиной с добрую ладонь, плотно пообедавшие этой ночью, недовольно пищали, выползая из своих нор, и тут же лезли обратно, начиная истошно шипеть. Крохотный огонек, что держал на ладони парень, распугивал, несмотря на тусклость, любую нечисть, начиная от пауков и заканчивая бродившими душами. Вообще душ из стен повылезало слишком много: они просачивались сквозь пол, некоторые из них капали с потолка, особо буйные колотили редко попадающиеся окна, и все эти серые, бесформенные комки дыма жалобно скулили независимо от их расположения в этом месте. Один сероватый призрак, в котором, как ни странно, еще теплилась маленькая угасающая искорка, увлеченно шел за Ником, и парень бы не увидел его, если бы тот не дышал ему навязчиво в плечо. Вообще духи не дышали, но холодок, пробегающий по спине, давал понять об их присутствии. Ник сбежал около часа назад, и уже вдоволь наслушался воплей и надышался горьковаты ароматом, весело разносившимся от всего в этом месте. Неделю назад парень понял, что помощи ждать неоткуда, и начал усиленно думать. Девушку он больше не видел, как и Морана, давно про него забывшего и увлеченного только своей пассией. Ник понимал, что с волшебной палочкой он, возможно, снесет этому гаду голову, а без нее вряд ли поймает исхудавшую муху, ползавшую у его ноги в камере. И парень начал думать. Итак, он, Николас Боуэн Рассел, побежден, но не сломлен, пойман, но не убит, а посему пора поднимать свою пятую точку, уютно устроившуюся на холодном каменном полу, и идти заниматься обычными делами – спасать свою девушку, бить плохих парней и защищать мир ото зла. Без магии ему не выбраться, значит, надо думать. И парень подумал. Вспомнив, что он, в конце концов, сын своей матери и сын своего отца, он решил попрактиковаться в колдовстве. Спустя несколько часов он мог заставить колыхнуться пыль на другом конце камеры, что стоило ему неимоверных усилий, но зато без посредников в виде палочки. И поскольку уровень мастерства владения магией был у него почти никаким, он быстро смекнул, что его умений не хватить, чтобы даже пустить пыль Морану в глаза, а значит, надо снова – что? – тренироваться. Парень отчаянно вспоминал, давил на виски, чуть ли не бился головой об стену, пока не вспомнил, что пару лет назад его отец, будучи еще Корагом, чуть не убил бедняжку Клэр, высасывая из нее энергию. - Может, если я получу немного силы… - он кинул взгляд на пробегающую мимо крысу, и последующие полчаса провел, отлавливая ее. В конце концов, зверек был помещен в центр круга, нарисованного на недавно движимой силой мысли пыли, и парень стал вспоминать заклинание. Крыса смотрела на него огромными для грызуна синими глазами, и неистово пищала, когда над ней загорался темно-фиолетовый круг. Мокрый до нитки от пота и полностью выжатый энергетически, он смотрел, как из толстой грязной тушки медленно выходит сила, скапливаясь в грязно-желтого цвета шарик наверху. Зверек издал последний писк и остался лежать в центре круга недвижим, когда Ник, протянув руку, чуть ли не поморщился от этого сгустка силы, безумно противной, но такой нужной сейчас. Тем не менее, это помогло: парень почувствовал себя лучше. Еще несколько часов было убито на отлов крыс, и через три дня Ник полностью восстановился от всех ран, и пыль от его заклятий свободно летала по камере. - Эй, там! – закричал как-то проходивший мимо охранник, увидевший яркий блеск на ладони парня. – Ты… Охраннику хотелось выслужиться перед Мораном, Нику хотелось сбежать, так что парень, вырубив гостя, принялся соскребать отовсюду пыль, чтобы начертить новую пентаграмму. Сердце его бешено колотилось, и он даже боялся проснуться сейчас где-нибудь, или найти что-то, указывающее на то, что все это было наваждением и случайностью… Надо отдать должное Морану: слуг он «очищал» почти полностью, так что с охранника пришлось собрать, как с десятка крыс. Он и сам был похож на них, и не исключено, что был таки раньше: у него кое-де была неухоженная жесткая шерстка, крючковатые пальцы, от него не особо приятно пахло, в кармане лежали ключи, а еще конкретно этот экземпляр любил стоять на балконе и мечтать о чем-то, но Ника интересовали ключи. Они не подошли к замку, как уже понятно, но из готового ключа можно сделать отмычку… насобирав силы, Ник понял, что терять ему нечего, и рванул на свободу. Свободой черные из-за нехватки освещения каменные стены и обваливающий постепенно пол назвать было трудно, и Ник, держа на руке крохотный огонек, – во-первых, экономил силы, во-вторых, не стоит тратить накопленное на стражу – дышал через сразу и крался, чуть согнувшись. Коридоры петляли, мох на стенах иногда кусался, визжал и источал запах протухших пару недель тому яиц. Парень оставил его в покое, опасаясь пауков, что, по его разумению, там жили, но пауки разбегались под его ногами, и у мха просто был скверный характер. Острые камни под стенами жадно впитывали кровь, искусно царапая руку, когда Ник опирался о стены, прислушиваясь к шорохам, звукам, ору призраков. Серой массе, двигающейся за ним, все наскучило, она отвязалась от парня и полетела жить своей жизнью, а именно находится в стене и так далее. Коридор вывел парня к двери. Она была невзрачной, такие ставят в старых домах, когда дверь нужна, а особо не от кого прятаться. По полу растекались тени, шарахавшиеся, как встревоженные птицы в фильмах ужасов перед каким-то событием, от света, заливавшего все вокруг. Николас, осторожно выдохнув, заглянул внутрь комнаты и ужаснулся, игнорируя даже жадно бросившийся в глаза свет: на любимом столе Морана лежала его любимая игрушка, бледная и истощенная настолько, что ей позавидовала бы любая анорексичка. Воспоминание старалось что-то шептать, но у него ничего не выходило – столбы света, что, казалось, держали потолок, не слушались его, а сам Мелибор выглядел чуть получше Мэдисон. - Иди сюда, - вдруг позвал он, обессиленно упираясь руками в стол. – Ник, черт дери, я знаю, ты здесь, подойди! Боуэна второй раз просить не пришлось, он тут же ускорил шаг, подходя к столу, и уже думая, что выгоднее сломать кое-кому нос или спасти чью-то жизнь. - Нет времени на твою злость! Она умирает! – голос его был холодным, но Мелибор говорил с каким-то отчаянием, оно звенело, отскакивало от стен, затухало в столбах отчетливо слышалось в каждом звуке. - Так что ты сделал с ней, тварь! – прошипел Ник, слабо представляя, чем может помочь. Происходящее настолько напоминало сон, что парень даже не верил в происходящее, и тут всему виной заливающий комнату свет, что не давал даже рассмотреть все ее убранство, и полная потеря во времени. Ник постепенно сходил с ума, сам того не осознавая. - Неважно, что я делал! У меня не получается спасти ее! – если бы он мог, он бы заплакал. – Эта светлая магия, я не могу ей пользоваться, а ты – да! - Что нужно делать? – выдохнул Ник, смотря не безжизненное лицо подруги. - Возьми свою палочку, - Моран протянул ему ее, и наконечник-феникс радостно и одновременно печально моргнул: мол, прости, я рад тебя видеть, но помочь – это не ко мне. – Ванишио. - Ты издеваешься?! – вскипел Ник. – Простое дежурное заклинание?! - Не ори, - прошипел Моран, едва сдерживаясь, чтобы не избить собеседника. – Тут все тщательно подготовлено! Комната и правда была заставлена старинными артефактами такой мощности, что никакой, даже самый безобидный паучок боялся сюда зайти и даже что-то увидеть. На Мэдисон были понавешаны разные амулеты в сторогой последовательности, камень, когда-то собиравший ее силы, теперь был опустошен, только… Только мертвое тело уже не брало энергию, и темно-синий клубок дыма кружил над девушкой, постепенно растворяясь, и затем появляясь вновь. Камень редко светился, словно негодуя, почему его работу тратят на воздух. - Простое заклинание. Но светлое. Я ничего не могу, - устало сказал Моран. Сверля его взглядом, парень поднял вверх палочку. Конструкция была ему незнакома, но то, что это какой-то древний обряд, сомневаться не приходилось. Глубокий вдох, выдох… к парню возвращалось хладнокровие, гнев, заставший в жилах давно, сейчас не тяготил, а, наоборот, подстегивал: - Ванишио! Феникс выпустил сноп красных искр, и каждая маленькая искорка, что обычно за секунду таяла в воздухе, опускалась на невидимые из-за света артефакты, те начинали блестеть, испускать новые искры, и все они так или иначе образовывали какой-то узор, походивший то ли на звезду, то ли на диковинный цветок и, казалось, когда последние огоньки встанут в ряд над головой Мэдисон, она очнется. Так и должно было быть. - Давай, - шептал Моран, смотря, как узор почти завершается, и вся мощь столбов уходит в рисунок. – Давай же! Резко руку Ника что-то ударило, она поневоле разжал руку, и их с Мораном одновременно откинуло назад, одного впечатав в стену, второго поближе познакомив с потолком. Раздался крик, приглушенный, сдавленный, хрипловатый и не менее отчаянный, чем голос Мелибора. Что кричали, было непонятно, лишь слово «нет», постепенно разрущающее все, врезалось и в уши. И если бы не эти магические спецэффекты, Ник с Мораном, возможно, поняли бы, что кричало что-то, связанное с девушкой. В миг все стихло, погасло. Ник со стоном приподнялся, воспоминание уже брезгливо отряхивалось, смотря, как догорают последние искры. - Что… не так? – спросил Рассел, у которого перед глазами все плыло, от чего его сильно тошнило. - Она не очнется, - берзразлично сказал Моран. – Значит, вы мне больше не нужны. Оба. *** Ник брел по улицам парка, опустив руки в карманы. Кто бы что ни говорил, а вечер неприятно морозил кончики пальцев, и никакая магия тут не помогла. Люди смотрели на него, как на какого-то сумасшедшего: один, поздно, в парке, черт пойми как одетый в плане погоды и неустанно идущий вперед молодой человек, когда все стремительно летят домой. У парня болела спина, и, если бы не карманы, можно было бы разглядеть ободранную кожу. Его выписали всего неделю назад и то только из-за того, что он сбежал, а в больнице проще выписать человека, чем отчитываться за постоянно сбегающего пациента, и как мать не уговаривала его остаться, он плевал на все поставленные ему диагнозы. В больницу он возвращался только с ней, когда она, усталая рыжеволосая женщина, чуть не лишившаяся сына, со слезами подходила к нему сзади и клала мягкую ладонь на его раздраженное плечо. Ел он лишь потому, что она заботливо ставила перед ним тарелку с супом и была готова кормить его с рук. Спал он черт знает где, потому что Удонна при всей своей силе просто не могла сдвинуть его с места в три часа ночи, когда он задремал на кухне с кружкой какой-то бурды, что язык не повернется назвать напитком. Его выписали месяц назад, за жизнь Мэдисон врачи боролись до сих пор. Прохлада парка трепала ему волосы, но не утешающие, а так, с издевкой, и парень бросил бы ей вызов, если бы хоть что-то замечал. Спасая Мэдисон, он давно потерял сам себя, давно перестал быть тем яростным парнем-одиночкой, и превратился в сильного, но такого беспомощного волшебника, у которого забрали все, что он любит, сошел с ума. Впрочем, девушка и даже сам Моран продержались куда меньше. Телефон завибрировал, и парень отреагировал на него только спустя минуту, когда вызов уже мог быть сброшен, однако, звонили настойчиво, значит, что-то важное. А, вот Удонна на дисплее. Значит, сейчас позовет домой, пора действительно возвращаться, очень не хочется гонять ее за сыном на другой конец города, а ведь она приедет, несмотря н на что. Ник взял в руки телефон, нажал на кнопку вызова, шмыгнув носом. - Сейчас буду дома, - сухо сказал он. Как ни странно, голос его был абсолютно таким же, как и всегда. – Не переживай. На том конце трубки вздохнули и помолчали. - Нет, Ник, не стоит, - женщина вздохнула и, судя по шуму, она уже выехала. – Ты же в парке, так? - Так, - Рассел вслушался. – Мам, ты что делаешь? - Я сейчас подъеду, - женщина сбросила трубку. Спустя полчаса Ник, примчавшийся к воротам парка, чтобы не заставлять женщину одну черт знает, когда там ходить, увидел мать и взял ее под руку: кто держался лучше и хуже всех сразу, так это Удонна: сознания она не теряла, но у нее шалили нервы и давление, и вообще она стала чаще говорить, что в ее годы, да в ее годы. - Что случилось? – спросил Николас, усаживаю маму на скамейку. – Что-то с папой? Состояние Мэдисон его волновало, но оно было стабильно плохим, а отец, лежавший в той же больнице, но уже выписавшийся из нее и коротающий дни дома с газетами, иногда чувствовал себя хуже. - Ник, - вздохнув, начала женщина. – Ник, прости. - Мам?.. На немой вопрос парня, вставший у него в его испуганном, детском взгляде, волшебница молча кивнула и уже через минуту крепко обнимала сына, прильнувшего к ней и, возможно, первый раз за свою теперешнюю жизнь позволивший себе заплакать у нее на плече.