Преданность или за боссом хоть на край света

В период бурной юности, когда Десятый только только переехал в Италию, европейская развязность и фривольность сильно ударили ему в голову. Язык Никчемный Цуна выучил за рекордные сроки и уже взялся за французский. Реборн смотрел на ученика и одобряюще хмыкал, Гокудера вытирал рукавом рубашки скупую слезу умиления и восклицал «ох, Джудайме так вырос…» Нана не видя свое чадо вот уже год, довольствуясь лишь телефонными разговорами с сыном, была сильно удивлена переменам в отпрыске. Семнадцатилетний Цунаеши Савада отрастил волосы, и завязывал их теперь неаккуратным хвостиком на затылке, перекрасил свои лохмы из непонятно-карамельного в огненно рыжий. Носил теперь узкие джинсы и элегантные свитера, явно сшитые на заказ у известных дизайнеров. Сын больше не сутулился, а ходил прямо, грудью вперед, да и вытянулся порядком – догнал Йемицу. Нана сначала его даже и не узнала, но материнское сердце все же подсказало, что ее это, просто подрос. Детям свойственно расти. Кёко и Хару не верили, что перед ними их маленький, но храбрый Цуна-кун, до тех пор, пока молодой человек не показал девушкам паспорт. Позже, его напоили чаем, накормили, и улыбались так, будто видели впервые. Тунец вырос на столько, что даже научился пользоваться приобретенными качествами и навыками в Италии, по этому в беседе с девушками даже пару раз, невзначай, сказал пару реплик на французском. Французское произношение Цуне далось с необычайной легкостью. Улыбка молодого человека больше не была застенчивой, приобрела обворожительность и обаяние. - Эх, и вырос же… - мечтательно вздохнула Сасагава-младшая, склонив голову на бок. - Ага… - в тон ей вздохнула Миура, опустив заалевшие щеки на ладошки. - Осталось только девственности лишить и вообще конфетка будет, - усмехнулся Реборн, тихо попивающий американо в кресле. *** Со свойственной молодежи легкостью, Савада образ «золотого мальчика» отбросил спустя месяц, увлекся панк-культурой, начал слушать Sex Pistols. Волосы он благополучно покрасил в красный, сделал себе ирокез, проколол уши, порвал в коленках джинсы от Роберто Кавалли и, о Занзас его побери, сделал себе пирсинг в носу. Сделано это, кстати, было во время долгого отъезда Реборна на миссию. После возвращения репетитор-киллер оттаскал нерадивого ученика за сережку в носу по всему замку, обозвав «коровой не доенной». Волосы были благополучно сбриты почти под ноль, дабы новые отрасли с природным цветом, джинсы были выброшены, все наколки сняты, а будущий Десятый был посажен за учение французского языка, который он забросил. В последний эксперимент со своей внешностью Савада чуть было не лишился репетитора. Реборн драматично схватился за сердце, увидев ученика с дредами, тоннелем, предположительно, растянутым уже на 5 мм, в безразмерно огромных штанах, и чтоб его Ролл в жопу уколол, курил какую-то дурь! На этом поиски себя Цуны оборвались. Реборн взялся за него пуще прежнего, ибо слишком предан был семье Вонголы, что позволять будущему главе этой самой семьи ходить с синими дредами и покрашенной им в тон бородой.