Клейменные

Ты видишь, ты слышишь, ты чувствуешь. Вновь, здесь, сегодня, сейчас. В эту проклятую ночь. Четыре тысячи двадцать пятую для тебя – клейменного. Сто сорока шеститысячную для твоей порочной души. Она помнит так же, как и сердце. Всё, каждый момент, каждый вымученный удар, каждый токсичный миллиграмм крови, что оно вынужденно было перекачивать, являясь заложником собственного хозяина. Хруст. Боль. Стон, переходящий в вой. Кажется, началось. Интересно, сколько? Сколько времени это займет сегодня? Новый день, новая ночь, новая луна - и тридцать секунд дополнительно. Сверх прежней нормы. Ровно на тридцать секунд дольше тебе будут ломать позвоночник. И твоё сознание смутно прикидывает, что ориентировочно, это 30 часов. Тридцать часов в объятии льняных простыней, слушая треск собственных костей. Позвонок за позвонком. Хруст. Вновь. Только первый. Ещё только. Но ты всем естеством чувствуешь, как расходятся трещинки по костной ткани. Расползаются мелкими гадюками. Ад. Твой персональный ад начался. Нет, он даже не заканчивался. И от осознания этого ты воешь еще громче, комкая взмокшими ладонями простынь. Цепляешься за нее мертвой хваткой, надеясь пережить. Не физически. Ментально. Ты не умрешь. Нет. Хотя жаждешь смерти, и даже готов купить ее за любые деньги. В эту секунду, когда боль от затылка запускает свои путы во все тело. Проникает паутиной электрических сигналов по нервам, вонзая невидимую иголку в каждый нейрон. Пробивая имитированным гвоздем каждый участок ткани. - Убей меня, прошу. – Хруст. – Уже второй. Он принялся за твой второй позвонок. – Умоляю. – Хрипишь. Вымученно. И в каждом вздохе сквозит жалость к самому себе. Ты жалок, прося у него пощады, заочно зная, что ее не будет. Низачто и никогда. Он будет ломать тебя. Снова и снова. Ради забавы. Не потому, что ты заслужил, не потому что это твоя расплата. Такова его суть, и тебе не сбежать. «Надо было думать раньше». – Это мысль не оставляет тебя уже много лет. Четыреста лет и один год. Завтра исполнится. -Именно, Юта, надо было думать раньше. – Усмешка. Не интонация - усмешка. Воплощение страха. Читает тебя, твои мысли. Читает с ухмылкой на губах. Надменной и повелительной. Она не преследует тебя во снах. Нет. Твои кошмары – это уже реальность. Осязаемая и зримая. Хруст. Третий. Ближе к линии плеч. И ты чувствуешь, как сердце заходится в агонии. Расширяется и замирает. Норовя лопнуть, как воздушный шарик. Взорваться от того, что боль пронзает тупыми шипами. Теми, что оставляют рваную рану. Кровавую. Ту, что не затягивается месяцами. Так и твоя экзекуция. Оставляет в тебе навязчивый шлейф из раскаленного жжения. Того, что отдается в кончиках пальцев, норовя расплавить покров кожи, кажущийся сейчас таким тонким… эфемерным. А ты просишь. Просишь, чувствуя, как по щекам катятся иссушающие слезы, обжигающие щеки. Просишь, слыша плаксивость в собственном голосе. Её процент возрос. Перевалил за добрую половину. Смешался с потом, что пропитывает кровать, окутывая все твое тело. Твоё единственное одеяние. Твой хлипкий покров в эту ночь. Ночь, что ты проводишь в его компании. Он здесь. Наблюдает за тобой. За тем, как ломается твоя опора, как когда-то ломалась её. Ты сломал ее. Сломал многих. Он созерцает тебя с поистине садистским удовольствием. Садизм? Да. Он его отец. Бог и проводник. Наслаждается твоей мукой. Ловит судорогу мускулов, когда раздается такой знакомый звук. Хруст. И новая судорога. Предсмертная, выше возможностей. И ты бы рад погрузиться в небытие. Но этого не будет. Ты будешь метаться по постели, ощущая липкие объятия материи, смешанные с запахом твоего тела. Запахом пота, расстилающегося плотной завесой, отрезавшей от действительности. Не твоей. Ты будешь прогибаться, в то время как в очередном позвонке взорвется очередная водородная бомба. Взорвется, чтобы оставить после себя черную дыру. Она будет засасывать твое естество в себя, распространяя онемение и то, что выше боли. То, что не прочувствовать простому смертному. Жаль, что ты к ним не относишься. Хруст. Содрогаешься. Под его всевидящим оком. Твоё глупое тело еще норовит избежать боли. Хотя она уже повсюду. Под ребрами, в районе печени и желудка… даже в паху. Она будет даже там, когда цепная реакция доберется до поясницы. Будет рвать. О да, тебя будет разрывать изнутри. На слои, группы мышц, кусочки плоти, клетки. Там, в твоем окутанном бредом нескончаемой пытки сознании. Ты будешь гореть на медленном огне. Извиваться. Неестественно и в то же время так эротично. Он будет с сатанинской улыбкой наблюдать, как корчится в муках твоё подтянутоё тело. Будет смотреть в оба. Смотреть и возбуждаться. И лишь потом, когда ему надоест быть просто зрителем, когда твоя душа впадет в анабиоз, он опустится тебе на грудь невесомой дымкой, заставляя уткнуться носом прямо в свою промежность. И ты вновь увидишь эти глаза, в которых полыхает эпицентр преисподней. И губы невольно выдохнут: - Руки… Я… - Выдохнут, вновь лицезрея эту дьявольскую усмешку. А следующий за душой рассудок невольно подметит: «А какая еще улыбка может быть у Сатаны?» Подметит, чувствуя на губах привкус Люцифера, смешанный с гарью падшей души. *** Задыхаешься. Выше твоего понимания. И только оболочка чувствует. Без твоего позволения, без спроса. За тебя. Сам ты чувствовать не можешь. Не знаешь, не понимаешь, как это. Забыл. Еще при жизни. Смоль. Забила сердце. Ползешь на четвереньках. Не в состоянии встать. Запамятовал…Ты забыл ощущение тяжести плоти, веса сердца. Живого и трепещущего. Вот здесь. Бьется, как заведенное. Радуется новой жизни. Бедное и наивное. Копоть. Пропитала легкие. И ты дышишь. Прерывисто, хаотично, сбиваясь с ритма жизни. Дышишь и ползешь, пытаясь почувствовать аромат воздуха, ауру кислорода, которой так не хватало. Ту самую, по которой так изголодался. Там – внизу. Углекислый газ. Отравил разум. Ты до сих пор чувствуешь его силу. Облепил, присосался к изможденной коже вместе с обугленными и подгоревшими лохмотьями одежды. Новорожденный. Измазанный в саже. Рожденный заново подземным огнем, что горит сейчас внутри твоего тела. Горит и сжирает заживо. Все. Иссушает запасы воды в организме. Отдается жгучими спазмами под ребрами, впивается ненасытными клыками в ладони, ошпаривает глотку и глаза. А ты просто ползешь в темноте в богом забытом лесу. И от этой мысли становится смешно. Ухмылка боли. Её цветение. Озарило лицо. Исказило обрывки души. Те самые, что ты хранишь в линиях испачканных грязью ладоней. Грязью, а еще кровью. Кровью невинных. Так они посчитали. Они, но не ты. Тихий скулеж. Он отдается мягкой колыбелью в твоих висках. В твоем охмелевшем от свободы сознании. Едва различимый и слабый. Черная шерсть и взгляд янтарных глаз с кошачьими зрачками, направленный прямо на тебя. Нет, прямо на твою душу с россыпью грехов на ней. Обреченность. Ты неторопливо поднимаешься, хватаясь за ближайший ствол дерева. Пакли волос облепили лицо, вьются измазанными лианами по линии плеч. А в голове до сих пор этот взгляд, две пары пушистых лап, разорванная грудная клетка. И всего одна эмоция. Застывшая навечно. Боль. Ты впервые испытал настоящую боль. При виде умирающего зверя. Пантера. Красивая. Была бы, если бы не рваная рана в пол туловища. Забытье. Невольно. Ты невольно потянулся к ней в надежде облегчить страдания. Касался влажного и горячего носа, твоя ладонь тонула в ее судорожном дыхании. Витиеватом, наполненным уходящей жизнью и подступающей смертью. Слезы. Впервые ты заплакал. Впервые за столь долгое время. Искренне. Тихо, безмолвно. Но прозрачные капли так и не достигли шкуры зверя, они растворились, не успев покинуть лицо. Проклятая душа не может рыдать. Проклятая душа не может сожалеть. И твои слезы лишь мираж. Смешение. Последнее, что ты помнишь. Крик и рык, твой и хищника. Последнее, что ты слышал, перед тем, как два сердца стали одним. Два сердца: материальное и метафизическое. Слияние. Скорее агония на двоих. На тебя и ни в чем неповинного зверя. Когда твоя душа врастала в его плоть, вытесняя другую душу. Всё ещё борющуюся за жизнь, все ещё надеющуюся. Дрожь. Трясет. Все еще. Не потому что дрожишь ты, а потому что дрожит он. Последнее проявление. Посмертно. Перед тем, как уступить оболочку тебе. Наваждение. Ты робко проводишь пальцами по солнечному сплетению, и маска боли врастает в твое лицо. Ты просишь прощения. Впервые ты просишь прощения у своей жертвы. Просишь, а в голове гулким раскатом звучит лишь одно предостережение: «У тебя один цикл на попытку возрождения, Юу. После… я сожру твою душу». *** - Он уже здесь? – А в ответ лишь раскатистый смех на фоне раннего утра. – И тебе еще не надоело? – И в комнате становится жарче. На пару градусов. Становится громче. На пару тысяч терзающих слух криков. Другим неслышно. На вашей частоте. - Мне никогда не надоест, Ютака. – Отголоски алого, нет. Кроваво красного. Ползут по стенам. - Ты – мой. И в этом вся правда. – Шепот. Чистая магма. Накрывает. Её жар, ее сила. Прямо над твоим ухом, но ты привык за сотни лет. За сотни долгих и мучительных лет. – Я буду посылать их одного за другим. До тех пор, пока ты не вернешься. – И невидимые объятия оплетают твою талию тонкими и жалящими спиралями. Жаркие, тесные, как недра ада. Как сама его сущность, испепеляющая, подчиняющая и ломающая. Всё живое и неживое, темное и грязное, чистое и непорочное. Абсолютно всё. - Я буду терзать тебя, Уке. До самого конца, пока у тебя не останется ничего. Вот тогда…тогда ты будешь моим. – И ты спиной чувствуешь гарь, что обретает почти материальную форму. Мрак, что обхватывает плечи, скользит по линии ключиц, предплечьям, к сгибу локтя, по худощавым пальцам к тлеющей сигарете и танцующей в ней искоркам. Твой Эреб. Он сжимает фильтр вместе с твоей рукой и дергает руку на себя. Безразлично следишь, облокотившись на одну из створок распахнутого кухонного окна. - Я так тебя зацепил? – Не боишься. Ты не боишься его гнева, последствий, нет. Лишь апатия. Полная, всеобъемлющая. Та, что забирает все, даже если терять уже нечего. - Не обольщайся, Юта. – На секунду тебе мерещатся губы, что охватили догорающую сигарету. На мгновение тебе кажется, что в этом клочке табака зародилась новая преисподняя. – Ты один из многих. И всего лишь на миг тебе чудится, что вторая его рука скользит вдоль твоего бока, к узким бедрам, чуть сжимая сквозь хлопковую ткань. - Не более, чем заблудшая овца, которую я верну себе. Раньше, позже, не имеет значения. Ведь у нас с тобой целая вечность, не так ли? Верно. Тебе некуда бежать. Он найдет тебя. Не спасут ни расстояние, ни время. Перед ним они бессильны. Ничтожны. - И кто же он? – Никаких попыток вырваться из его оков. Душно. От его касаний. Не видишь, но знаешь, он наслаждается даже этой возможностью пытать тебя. Раскаленные угли по телу – его кожа. Прожигает, но следов не видно. Пламя на затылке – зарылся носом в пряди твоих волос. Нравится. Давить на тебя. Морально, физически. Изводить и доводить. Да, он доведет тебя до края и дальше, туда, откуда нет пути назад. - Потерпи. Скоро ты сам все узнаешь, тебе понравится, обещаю. – Взаимодействие. Вас, ваших сущностей, ваших тела. Экзотермическая реакция. Цепной механизм. Интересно, кого накроет раньше? – Он придет за тобой. Вот тогда и посмотрим, кто кого. – Целует жилку на шее, а кажется, что клеймили. И ты невольно закрываешь глаза, силясь представить, что все это кошмар. Кошмар, длиной в тысячи дней. Нескончаемый и беспросветный. - Я тебе противен? – Разворачивает к себе. – Не переносишь меня, не так ли? – Жалящее тепло по кадыку – лизнул. Тесно. Вышибает дух. Огневое кольцо сжимается, выдавливая из тебя душу, органы. Вместе с соками организма. Всего лишь его руки на твоей талии. Задыхаешься. Невольно изгибаешься в его хватке. Откидываешь голову, пытаясь удалится из эпицентра раскаленного вакуума. Сознание предает. Глаза закатываются против воли хозяина. А ты… Ты ловишь ртом воздух, и пытаешься отстранить его от себя. Тщетно. Не твоя категория. Ты ему не ровня. -Ты не представляешь, Ютака, как мне без тебя холодно. – Давление. Ещё, ещё немного. И ты заходишься в новом беззвучном крике. Хватаешь ртом осколки реальности. Выгибаешься еще сильнее, почти откидываешься на подоконник. – Неужели мне тебя не жалко? Нет? - Мутнеет. Картинка реальности. Жжение, нестерпимое, по коже, по волокнам мышц. Проникает глубже. В тебя. И ты чувствуешь его накаленный добела оскал. Всем своим существом. - Ты не сможешь избавиться от меня. – Новая волна. Кипяток в твоих венах. Напрягаются, разбухают. Норовя прорвать слой кожи. Прорвать в надежде найти спасительный холод. – Ты мой. С первой секунды и до последней. Ты всегда был моим, Юта. – Шепот в самые губы. Привкус пепла между вами. В самом воздухе. Невольно пробуешь его. А твои руки безуспешно пытаются убрать его с талии, что почти онемела. Утонула в пламенном жаре, удушающем. Пытаются… просто проскальзывают, из последних сил цепляясь за его пальцы. -Только не говори мне, что не переносишь мои объятия. Я этого не переживу. – Сарказм. В его глазах огненные блики, а в твоих – болезненный рубиновый оттенок, переполняет капилляры. Пару секунд – и они не выдержат. Тошнит, тебя начинает тошнить и мутить. Спазмы организма. - Та… - Собрав, остатки сил. – Така… - распластавшись под ним, прямо на подоконнике. - Таканори, пожалуйста. – Последнее средство. -А ты знаешь, как меня ублажить, да? – Легкий мазок губами по твоему подбородку. А такое ощущение, что его рассекли. До мяса. Будто горит. Заживо. – Вот видишь, как мало мне нужно… - И его хватка исчезает. – Пока мало… - Исчезает. И ты сползаешь с подоконника прямо на пол. Хватаешься за горло будто проверяешь, способен ли еще дышать. Его метки цветут на тебе языками огня. Его голос все еще в тебе. А на стенах растворяющийся красный – шлейф его естества, что засел внутри. И ты невольно скребешь ногтями по коже лица, желая выскрести хотя бы немного, хотя бы крупицу его. Тщетно. В памяти по-прежнему его полупрозрачная сущность, его лицо. Близко. Так непозволительно близко к тебе. *** Толпа – безликая масса ничего не стоющего множества. Жизни, эмоции, ощущения – лишь фальшь и безвкусная игра. А солнце так прекрасно в своем естестве. И ты невольно заглядываешься на лазурный небосвод, стоя там – в толпе. Потоки. Вдоль тебя, не касаясь. Не посмеют, подсознательно чувствуют тебя, твоё истинное лицо. Но тебе плевать. Рассекаешь инородную для тебя массу. Легко и без принуждений. Танцующей походкой, плавными движениями тела. Столь грациозными. Рассекаешь, как когда-то рассекал тела своих жертв. А в сознании заледеневший калейдоскоп. Замерзший пару десятилетий назад. На одной и той же картине. Страшной. И ты ее творец. Рисунок вен. Такой красивый. И знакомый… до безусловной боли, до рефлекторных криков. До яда, что плещется в глубине темных глаз. И все же, как на улице солнечно. А ты почти и забыл ощущение солнца на коже. Природу его тепла. Забыл еще до смерти. Петляешь по улицам, прокладываешь свой путь, но к чему? Новая жертва. Новое убийство. Будет. Тебя опять будут считать убийцей, извергом, монстром. Все, но не ты. Хотя, нет. Ты и вправду монстр. Стал им однажды. В такой же прекрасный день, как и этот. Надел на себя личину, заковал себя добровольно. Многолюдно. И руки невольно дрожат, просят дать им свободы. -Ещё не время, рано. Слишком рано. – Неповинующееся тело. Ощущаешь. Эфемерен. Невидимый стержень в твоей руке. Тонкий, стальной скальпель. Воспоминание о нем. И пальцы обхватывают его призрачный контур по наитию. И горечь пропитывает подушечки пальцев. Заполняет существо. – Черт, как же давно я не… – Вкус медицинской стали на губах, на небе, языке. Стекает в пищевод. И дышать становятся труднее. Почти невозможно. Было бы… Ведь ты уже не дышишь. Как человек, как простой смертный. Тебя нет. Ноль. - Забыл. – Да, забыл. Это чувство внутри. – Забавно. – Ползет дальше. Привкус безумия. Не дает опомниться. И ты невольно замедляешь ход. Прикрываешь глаза, поднимаешь голову, открывая свое лицо, обнажая перед взором небес. Столь безразличных. Осознал. Теперь ты осознал все и сполна. - И как? Нравится наблюдать за нами? Смотреть, как мы крутимся, душим и жрем друг друга? – Теперь тебе просто смешно от осознания. – Словно пауки в тесной банке. - Кто-то там сидит и наблюдает за тобой. Как за героем второсортного фильма. И вся твоя жизнь – монитор и один канал. Ну не весело ли? Вполне. Ухмыляешься. Так, как умеешь только ты. И хищник внутри выпускает когти…чуть-чуть. - Я могу перерезать любого из этих мешков мяса прямо здесь и сейчас. И вы ничего не сможете мне сделать. – Приоткрываешь глаза, а дневной свет бьет по зрачкам. Словно давая сдачи. И они сужаются до двух тонких полосок. – Впрочем, как и вы. – Смотришь под ноги. – Пусть и немного, но пока эта жизнь моя. И вам всем придется смириться. – Некоторые прохожие смотрят на тебя. Нет, пялятся. С легким страхом и отвращением. Разговор с самим собой. Кажется со стороны. Им не понять. Тихое наваждение. Запускает корни. И кисти дрожат сильнее прежнего, и твой персональный демон жаждет свободы, и твой персональный ангел будет снова рыдать. Рыдать слезами цвета спелого граната. Не сегодня, не сейчас. Возможно, завтра или через неделю. Как повезет. Твоей новой жертве или тебе? - И почему все так? – Прозрачное напряжение в нервах струится холодом по кончикам пальцев. Будоражит волоски на кожном покрове. Тебе непривычно. Слишком живой. Боишься…боишься привыкнуть. Привыкнуть и потерять. Судорожный вздох. Словно каждый вдох последний. Словно каждый выдох предсмертный. Вот так. Вобрать побольше воздуха, жмуря глаза, наслаждаясь жизнью, прикасаясь к ее тонким нитям, почти разорванным для тебя. Выпустить углекислый газ, продолжая путь, чувствуя непомерную для сердца тяжесть. Успокоиться. - Кто бы мог подумать… – неспешно шагаешь по асфальту, между многочисленными зданиями, прилавками со всевозможными вывесками. – Кто бы мог подумать, что прощение можно купить. – Можно, теперь ты знаешь. Знаешь и цену прощения. – Они там все с катушек слетели. Не иначе. – Заворачиваешь за угол. – Впрочем, это уже не мое дело. Не так ли? Убийство на прощение - вполне приемлемая цена. – Заглядываешь в зеркальную витрину. Спрашиваешь ответа у своего отражения. Больше спросить не у кого. Да и просить… - Бред. Схожу с ума. Кислород мне вреден. – Ирония на лице. В каждой складке. Не касается лишь глаз. С налетом тьмы. С повадками зверя. Так непривычно. Видеть себя с глазами пантеры. Касаешься их в своем отражении, будто надеясь стереть их. Будто веря, что сейчас ты увидишь себя прежнего, живого, еще живого. А рядом…а рядом… - Я определенно схожу с ума. Это не мое дело. Мне просто нужно убить и только. Ничего нового. А что там до других… - На мгновение. На одно мгновение ты вспоминаешь других. Только одного. – В конце концов, каждый получает то, что заслужил. – Ободряюще, почти лучезарно ты улыбаешься самому себе пластиковой улыбкой. Но выбирать не приходится. Все, что есть у тебя. За твоей душой. А в отражении, по ту сторону этого мира идет пожилая пара. Её изображение. Оборот назад. Видишь оригинал. Только суть от этого не изменилась. Мужчина и женщина. Переходят дорогу в людном месте. В этом хаотичном никого не щадящем потоке жизни и бездушия. Переходят, крепко-накрепко вцепившись друг в друга. Тихо, медленно. Молодые девушки и парни спешат, обгоняют. Вот кто-то задел плечом. Чуть не сшиб старика. Чуть, потому что она удержала. Потому что она для него – якорь и щит. Как и он для нее. Они пытаются перейти дорогу тихо и медленно. И у них получится. Немного погодя. И ты им завидуешь. Так как никому и никогда стоя на этой стороне. В то время как они почти на той. Той самой, что тебе недоступна. Не будет никогда. Не в этой жизни. - Всё верно. Мне не о чем сожалеть. Каждый получает то, что заслужил. Я заслужил…они заслужили…они все. -Даже я? – И от этого голоса ты умираешь вторично. В сотый и тысячный раз. Ты готов умирать каждый раз, только услышав этот тембр. Глубокий, с хрипотцой, но такой мягкий. – Даже я это заслужил, да, Юу? – Без резких движений, на ватных ногах ты разворачиваешься. Разворачиваешься, чувствуя, как в легких леденеет воздух, покрывается тонкой коркой прямо там. Внутри. Силуэт, осанка, манера держаться… и сердце бьется, доведенное до крайности, и сердце кричит, и сердце молит. Молит и просит пощады. Только молить некого. Он стоит перед тобой, живой и невредимый. Так не бывает, так не может быть. - Я тоже заслужил это, Юу? Скажи мне. Скажи мне, Юу. – Шаг, два, три. Идет к тебе, не обращая внимания на то, что вы сейчас на оживленной улице и вокруг полно простых смертных. – Ну, что же ты молчишь? Скажи мне это, глядя в глаза. – Подошел вплотную, и ты чувствуешь его запах. Терпкий, пьянящий, но другой, чужой. Дикий. Не человек - примесь монстра. И ты умираешь в третий раз. Верно, ты уже умирал. Когда тебя казнили. Когда ты принес его в жертву. Его, кто стоит напротив. Теперь уже неживой. – Ответь, мне, Юу. Хотя бы сейчас. – Просит ответа. Он в праве его требовать. Только ответа нет. – Ну, что же ты, Широяма. Раньше ты был более разговорчив. – Так хладнокровен. Падает. Призрачный скальпель из твоих рук падает. Роняешь его в никуда. Потому что рука сама тянется к нему, к его размеренно вздымающейся груди. Тянется, а глаза скользят по лицу. Бегло. Судорожно. По каждой черточке. Такой родной, такой далекой, такой забытой. Принудительно. Там, в твоей войне. Скользишь, а внутри звучит голос: «Всё тот же». Почти счастлив. Почти рад. Почти коснулся его…Да только… Цвет. Цвет его души, его глаз. Холодный синий. Цвет его сущности исчез. Тех самых глаз уже нет. Нет того тепла, что они дарили, нет той неги в их глубине. Ничего нет. Лишь холодный синий в кайме кошачьего зрачка. И ты отчаянно выдыхаешь: -Акира…