Le Bestiaire

— Меня уже умаяли эти электронные орбитали! — в сердцах выдыхает Джехван, откидываясь на спинку стула в библиотеке. Хакён вздыхает. — Ничего не поделать, это твоя специальность. Но и я от небольшой передышки бы не отказался. Он достаёт из рюкзака шоколадку и делит на кусочки в упаковке. — О, молочный. Любимый, — улыбается Джехван, хватая кусочек и отправляя себе в рот. — Некоторые вещи не меняются. Ты как в детстве был любителем шоколада, так и остался. Хакён почему-то довольно улыбается, едва подавив в себе желание погладить Джехвана по мягким тёмным волосам. Материнский инстинкт? — Ты тоже как был сладкоежкой, так и сейчас такой же, — хмыкает младший. Через пару секунд Хакён и правда берет кусочек своей шоколадки и с наслаждением его жуёт. Повисает довольная, сладковатая пауза. Иногда сидеть в тишине, поглощая вкуснейший в мире шоколад, намного приятней пустой болтовни. Иногда Хакён просто завидовал молчаливости Тэгуна. Иногда не сказать или не отреагировать выходит значительно полезней. — Кстати, давно хотел спросить, но всё стеснялся, — прерывает тишину Джехван. Он едва обращает внимание, что они уже умяли половину шоколадки. — Какие у тебя отношения с Хёкушкой? Не слишком похоже, что вы познакомились пару месяцев назад… — У Хёкушки вообще довольно сложная судьба, — тут же отвечает Хакён. — Я тебе расскажу, но сделаю это только потому, что ты мне в последнее время не кажешься таким уродом, как прежде. — Хён, сколько будет пятьдесят умножить на шесть? — недовольно спрашивает Джехван, слегка нахмурившись. — Тр… У тебя не смешные шутки, прекращай, — Хакён закатывает глаза. Соблазн кинуть в парня ручкой был сейчас так велик… — Тогда ты прекращай меня обижать. И можешь не переживать, любой разговор между нами останется исключительно между нами. — Я и не переживаю, — пожимает плечами Хакён. Он разминает шею, устраиваясь поудобней, и кладёт в рот очередной кусочек шоколадки. — Мы с ним познакомились, когда он ещё был не Хёкушкой, а обыкновенным учеником средней школы Хан Санхёком. И произошло это в тот же день, когда я переехал в отдельную квартиру на первом курсе. — Он жил в нашем доме? — уточняет Джехван. Хакён кивает. — Этажом выше твоей студии. Его мать рано стала вдовой и поэтому всё мечтала завести себе нового мужа, пока не поздно. Разумеется, богатого и успешного. Но то ли у нас тут перевелись богатые и красивые, то ли ей просто хотелось иностранца, мать Хёка всё рвалась за границу. — А как же Хёк? — В этом и вся соль ситуации. Одного Хёка она оставлять не хотела, поэтому и не ездила никуда, пока не познакомилась со мной. И побереги свои пошлые шуточки, Джехван, как мужчина я ей был абсолютно неинтересен. Исключительно нянька Хёку. Джехван цокает языком, презрительно закатив глаза и сложив руки на груди. — Ну не обижайся, я просто знаю, о чём ты подумал. Любой бы об этом подумал, — Хакён не без легкого удовлетворения наблюдает, как Джехван немного смягчается, но всё равно сидит, нахмурив брови. А это значит, что, мол, я уже не обижаюсь, но ты всё равно мудак. — Так вот, так я и подрабатывал у Хёкушки нянькой и заодно репетитором по всем предметам. И знаешь, я до сих пор этого не очень понимаю, но он любит свою непутёвую мамашу, которая умудряется к своим сорока пяти выглядеть почти как наши сверстницы. — Забавная история, — подводит итог Джехван. — Странно, что я их не видел раньше. Но сейчас он в нашем доме не живёт, верно? — Это потому что феврале, за месяц как ты сюда переехал, уж так вышло, что мама во второй раз вышла замуж за какого-то пузатого тайца при деньгах. А сам Хёкушка живёт в квартире неподалёку от школы. Я там очень часто бывал, — Хакён сейчас готов даже пустить скупую отеческую слезу. Считай, вырастил ребенка и выпустил в большой, жестокий мир. — Теперь понятно, — кивает Джехван, кривовато улыбаясь, — что во всех косяках Хёкушки в первую очередь стоит винить твои намерения! — Эй! — Хакён его шлёпает ладошкой по плечу уже скорее в силу привычки, чем от обиды, — я не только плохому научу! — Ах, ну да, ну да, конечно…

•••

— Мерзкая погода. Мерзкие люди. Мерзкий дождь… — Что? Санхёку рядом вроде кажутся побоку и мерзкие люди, и моросящий дождик, и даже кислая мина хёна. Идёт себе под своим зонтиком и лыбится довольно. — Ничего. Говорю, что ненавижу и пары, и универ, и это долбанное репетиторство этого тугого Джехвана! — Хакён продолжает бормотать себе под нос проклятья, насупив брови. Санхёк всегда находил это очень миленьким, но никогда не говорил вслух. Мало ли что. — Как он обидел тебя на этот раз? Хакён закатывает глаза, сжав руки в кулаки. Этот мерзкий мальчишка снова завёл разговор о том, что их много, а сладкий приз в виде Чон Тэгуна всего один. — Природа его обидела, — фыркает он, — отсутствием мозгов. Напихала в черепушку ваты и теперь делает вид, что так и надо было. Санхёк пребывает в лёгкой растерянности. Не то чтобы он никогда не видел злого Хакёна. Он довольно часто мог выпадать из реального мира в свой, надуманный, а потом так же внезапно возвращаться. Но вот чтобы так. Очевидно. Злиться на какого-то там мелкого Ли Джехвана? Они как раз подошли к столовой, и Санхёк сложил зонтик, поднимаясь на второй этаж. — Я даже боюсь предположить, как именно он успел тебя обидеть. Вы оба такие чувствительные… — А ты откуда знаешь, насколько он чувствительный? — Хакён поднимает одну бровь, с подозрением уставившись на младшего, пока тот невинно брал поднос и палочки. — Мы иногда пересекаемся в универе. Он же вездесущий. В смысле, умудряется быть везде в одно и то же время, — поясняет парень. — Это называется шило в жопе, — ворчит Хакён, — давай называть вещи своими именами. — Окей, Джехван — чувствительное шило в жопе, — заключает Хёк, задумчиво выбирая себе десерт. Впервые за время сегодняшней встречи Хакён немного улыбается. — Твоя взяла, мелкий, — сдается он. Уголки губ стремительно ползут вверх. — Он снова начал меня травить Чон Тэгуном. Санхёк громко стонет. — Да что же вы к нему прицепились-то, как два клеща? Больше не на кого направлять поток своей неуёмной энергии? — Ну не на Джехвана же, в самом деле, — резонно отмечает Хакён. Санхёк вместо ожидаемого согласия почему-то гаденько улыбается, проходя к кассе. — Нет, Хёкушка, это плохая идея! Лучше пусть он обращает внимание на кого-то там другого, а мне достанется сладенький пирожок по фамилии Чон. Хёк продолжает улыбаться, любуясь своим хёном. — Что, если я тебе скажу, что сегодня факультет Тэгуна будет выбирать свою красотку и красавчика в одном из клубов? Тэгун, как часть студсовета и видная персона факультета, там точно будет. — Я тебе скажу, что я пойду и сделаю, наконец, то, что хотел, — заявляет Хакён, решительно набирая в кувшинчик воды. А Джехвану он скажет, что решил сегодня просто лечь спать пораньше, вот.

•••

Несмотря на разгар апреля, несмотря на скорые экзамены у большинства студентов, несмотря на всеобщий скептицизм к подобного рода конкурсам, в клубе собралось очень много народу. Причём, большинство, наверное, нужному факультету и не принадлежало. Хакён лично видел промелькнувшее в тьме лицо Воншика. Интересно, а тот со своей новой девушкой зачем сюда пришёл? Не Чон Тэгуна же клеить! Вышеозначенного, кстати, в пределах заведения не наблюдалось. То ли он ещё не пришёл, то ли пришёл, но скрывается, то ли уже ушел. В последнем случае Хакён был почему-то уверен. Но ничего, раз он пришёл сюда, в эту обитель морального разложения, то уже пускай и сам развлечется, думает он, запрокидывая в себя шот с тёмной жидкостью. На происходящее на танцполе ему глубоко плевать. Ему всегда было плевать на то, кто там стал мистером или мисс, всё равно этот конкурс нельзя считать объективным, потому что лучшего-то они выбирают среди тех, кто принял участие, а не среди всего факультета. — Какие люди, — слышит он до боли знакомый голос позади себя, и спина Хакёна почему-то молниеносно покрывается испариной. — А я думал, что тебе нехорошо, даже вот собирался уйти пораньше проведать горячо любимого хёна… Джехван смотрит одновременно осуждающе и весело. Не похоже, что он слишком обиделся, но поворчать-то нужно. — Его всё равно нет среди гостей, можно идти домой, — отвечает Хакён, делая знак бармену. — А мне так не кажется… — голос Джехвана был направлен куда-то в сторону. Хакён быстро переводит туда взгляд и чуть не взвизгивает от неожиданности. — Теперь понятно, почему именно Хонбин сказал, что Чон Тэгун наш несвободен, — слышит он комментарий от парня, и это становится единственной причиной, по которой он не срывается бить нос коварному стервецу Хонбину, а остаётся на месте, глядя на интересную картину. Немного в стороне от основного движения глава студсовета прижимает несчастного капитана сборной университета по футболу к стене и, судя по движениям головой, активно целует. — Однако здравствуйте, — хмыкает Хакён, а потом обращается к бармену, — мне повторите, и, скорее всего, моему другу тоже. Они, с силой заставив себя смотреть в другую сторону, чокаются и синхронно опрокидывают в себя алкоголь. — Пошли попляшем, что ли, с горя, — предлагает Джехван, и Хакён почему-то соглашается, хотя он никогда не был таким уж супер-классным танцором.

•••

Пять коротких шотов Б-52 совсем не помогают Хакёну забыть неприятный эпизод, но от них уже достаточно жарко, чтобы грязно плясать вокруг не менее жаркого Джехвана. Он медленно проезжается поперек бёдер Джехвана задницей, задевая всё, что только можно. Ну, а что? Если все вокруг только и говорят о том, что Джехван — не только его крест, а ещё, возможно, и вторая половинка, то почему нет? Сам он, похоже, такую радужную перспективу не разделяет, раз после этого очевидного намёка отходит чуть дальше. — Я закажу себе ещё, — говорит он одними губами. Хакён кивает, жёстко размышляя, чего ему сейчас хочется больше, выпить ещё, совратить Джехвана или просто пойти спать. От такой нелегкой проблемы его очень неожиданно отвлекают властные, сильные руки, лёгшие на его талию по бокам. — Мне нужно с тобой поговорить, — слышит он на правое ухо такой одновременно знакомый и нежеланный низкий голос. Воншик оттягивает его к более тихим туалетам, воспользовавшись заминкой Джехвана у барной стойки. — Мне не о чем с тобой говорить, — отворачивается Хакён от прямого взгляда. Он очень рискует сдаться и снова повестись на этот чересчур добрый и почти плюшевый образ бывшего парня. — Вы с Джехваном здорово смотритесь вместе, — Воншик всё же поворачивает лицо Хакёна к себе. Старший успевает даже отметить про себя, что движение не было особо грубым. Вау? — И я тут понял, что ревную. Ты же хотел им вызвать мою ревность? Ты своего добился, Ча Хакён. Я ревную и хочу тебя к себе обратно. Воншик крепко держит одной рукой за подбородок, а второй — блокирует свободу рук Хакёна и медленно приближается к его лицу. У старшего сейчас не так много шансов спастись от бывшего: либо вмазать между ног коленкой, либо ждать, пока его не спасёт благородный рыцарь на белом коне. Но так как первое — фу и совсем не по-мужски, а второго в современном мире не существует, Хакён уже готовится морально к жесткому сексу с собой в роли пассивного реципиента. И что самое ужасное — Хакён его простит и вернётся. Чтобы потом уже никогда не сбежать. Губы Хакёна уже ощущают горячее, чуть-чуть пьяное дыхание Воншика, как резко расстояние между ними выросло и тело вдруг отпустили. Раскрыв глаза, Хакён чуть ли не в обморок падает от счастья: от назойливого бывшего его спасает именно Чон Тэгун, который вообще-то несвободен, но ему же никто не мешает с таким клеймом спасать прекрасных принцесс от лап огнедышащих драконов. Тэгун что-то шепчет Воншику на ухо, и Хакён замечает, как тот становится всё мрачнее и мрачнее. Наконец, он понуро кивает, буркнув: — Хорошо, хён. Я не хочу на банку. Что это за банка такая и почему она настолько подействовала на Воншика, Хакён так и не понял, хотя собирался спросить. Наверное, что-то футбольное, потому что эти двое — вообще-то партнёры по команде. А поинтересоваться, что, как и к чему, ему снова мешает злой Ли Джехван, ввалившийся в туалет так не вовремя. — А что вы все здесь делаете? — тут же задает он тупой вопрос, получая в ответ три совершенно эмоционально разных взгляда. Наиболее адекватным из всех трёх был взгляд Тэгуна, поэтому он и разрешил всю драму. — Вы-то двое мне и нужны. Идёмте, ребята, на свежий воздух, мне нужно с вами поговорить, — твердо заявляет он, хватая Хакёна и Джехвана за руки. Он уводит их на большой балкон, где было всего три человека: какая-то целующаяся парочка в углу и свесившаяся с перил девушка. Парни заняли второй угол. Воздух на балконе значительно холоднее и чище того, что в помещении, от чего в голове у Хакёна наконец немного посветлело. — В общем, для меня не секрет, что вы оба мне симпатизируете, — начинает Тэгун, менторски осматривая парочку. Они вдвоём сейчас больше похожи на нашаливших котят, чем коварных соперников-соблазнителей, — и хочу кое-что прояснить. Вы оба хорошие парни, правда, я бы с удовольствием с вами дружил, но не больше. — Почему? — поднимает глаза Джехван, замечая, что Тэгун совсем не сердится. Скорее, смотрит как усталый папочка на невыносимых сыновей. Мысль о том, что они могли бы переспать, уже приобретает нотки инцеста. — Потому что моя половинка ревнует, — улыбается он. — А я не хочу вражды между вами. Вы — хорошие. — Скажи, сонбэ, — подает голос Хакён. — Твоя половинка — Хонбин? — Нет. У Джехвана и Хакёна одновременно падают челюсти, с громким стуком отскакивая от бетонированного пола. — Он тоже мне симпатизирует, как и вы. Но я с ним объяснился раньше. Надеюсь, больше никому в голову не придёт меня соблазнять. Он смешно морщится, тут же разряжая атмосферу. Теперь улыбаются и парни. — Что, много кандидатур, да? Судя по притворно грустному вздоху, Хакён делает вывод, что он дурак. А поклонников у Чон Тэгуна много.

•••

— Давай лучше эту, про зайчика, — хохочет Хакён от шикарного пьяного исполнения его любимой песни детства. — Да как два пальца обосс… Об асфальт, — кивает Джехван, закидывая руку на плечо парню, и затягивает прелестную детскую песенку дурным голосом. Но Хакён лишь хлопает в ладошки, подхватывая мотив. После разговора с Тэгуном оказалось, что он может быть отличным другом, а ещё и коварным искусителем на алкогольные эксперименты. Хорошо, что они оба решили остановиться в шаге от точки пьяного невозврата и теперь идут домой, подпирая друг друга. — Зашибись, — констатирует Хакён, заворачивая в свой квартал. — А теперь т-с-с, у нас слишком скандальные соседи. — Т-с-с, — Джехван смешно копирует Хакёна, прижимая палец к губам и глупо хихикая. — Кстати, давно хотел тебе задать нескромный вопрос, — подаёт голос Хакён, вписываясь в узкий поворот. — Семнадцать, — гордо отвечает Джехван и тут же получает ребром ладони по шее. — Не это… Дурацкий вопрос, но. Если бы я был химическим элементом, то, как ты думаешь, которым? Джехван на секундочку замолкает, и Хакён почти слышит скрип его извилин. — Бром. Да, точно, бром. — Эй! Это потому что ты думаешь, что на меня ни у кого не встает? Парень активно машет головой, набирая код от подъезда. — Нет, но ядовитый, сильный окислитель и красно-бурого цвета. Прямо как ты. — Если тебе не нравится мой красный цвет волос, то я могу сбрить. Лысые тебе нравятся, Джехванни? — Смотря в каком месте, — подмигивает он, заходя в лифт. Хакён от удивления даже не пропускает реплику. — А я бы каким элементом был? — Цезий, — интенсивно кивает Хакён, рассматривая своё изображение в зеркале лифта. Лицо всё красное, сливается с волосами, а глаза горят. Впрочем, Джехван сейчас выглядит не лучше. — Это почему ещё? Они выходят из лифта на лестничную клетку, но по домам расходиться пока не спешат. — Потому что сверхактивный. Мало того, что реагируешь на всё, со всеми и в любых условиях, так ещё и радиоактивный! — Ах ты! — Джехван замахивается на парня, но, не удержав равновесия, заваливается на стенку, амортизируя столкновение мягким Хакёном. — Я передумал! Ты! Ты — Вольфрам! — Намекаешь на то, что я тугоплавкий тугодум с громадной плотностью?! — восклицает Хакён, явно желая высказать этому вредному соседу всё, что он о нём думает, но его рот вовремя затыкают ладонью. — Тихо ты. Аджумма Пак не спит никогда. Вот уж кто у нас здесь сверхактивный рубидий. Хакён кусает его за руку, пьяно хихикая. — Точно. А в воде она взрывается, и поэтому никогда не моется. Теперь настаёт очередь тихо смеяться Джехвану. — Ладно, хён. Спасибо, что скрасил этот тупой вечер. Пойду я спать, пока не натворил глупостей, — говорит он, а потом немного погодя, добавляет, — хотя я сейчас настолько пьян, что на завтра даже не вспомню, что творил, так что спокойной ночи, Хакённи. Он медленно целует Хакёна, все ещё прижимая своим весом к стене. От неожиданности, старший даже отвечает, осторожно обнимая Джехвана пальцами за талию. Тот отстраняется так же внезапно, как и навалился пару минутой раньше. — Я не жалею ни о чём, — последнее, что слышит Хакён, перед тем, как дверь соседа открылась и хлопнула, оставляя парня одного на лестничной клетке. Он медленно оседает по стенке, осторожно прикасаясь кончиками пальцев к влажноватым губам. А жалеет ли о чём-то сам Ча Хакён?