Le Bestiaire

За последние очень много лет сегодняшний день можно было бы назвать по истине выдающимся – это заметили даже Хёкушка с примкнувшим внезапно в их компанию Чон Тэгуном. Вернее, первым это заметил как раз сам Тэгун. — Что-то ты сегодня непривычно тихий, — говорит он, беспомощно переглядываясь с Санхёком. Но эти переглядывания проплыли мимо внимания Хакёна. Он ещё раз вздыхает, глядя куда-то очень дальше стены, в которую вперился взглядом, и задумчиво колотит уже давно растворившийся сахар в чашке. — Что-то он сегодня непривычно тихий, — повторяет Тэгун уже Санхёку, который точно так же с подозрением рассматривал новую концепцию Ча Хакёна под названием «Высокодуховная дева». — Он сегодня панически тихий, — отвечает ему Санхёк. — Я даже боюсь того, что могло его вогнать в режим джипега. — Если что, то вчера они с Джехваном пошли домой уже изрядно под градусом, но ещё адекватные, чтобы не заказывать им такси, — оправдывается Тэгун, как вдруг Хакён дергается на слове «Джехван» ещё раз тихо вздыхая. — Ага, я понял, — тихо говорит Хёк, — значит дело в Джехване! — Да что вы заладили, Джехван-Джехван. Что, других больше нет тем для бесед? – вдруг взрывается Хакён, хлопая ладонями по столу и тем самым заставляя друзей подпрыгнуть на месте. Взгляд становится из мутно-мечтательного довольно ясным и прозрачным. – Если вам некого пообсуждать, кумушки, то обсуждайте лучше Ча Хакёна! — Хён, ты покраснел, — улыбается Санхёк. Хакён хлопает глазами, попеременно разглядывая то Тэгуна, то Санхёка. Они, кажется, даже улыбаются одинаково издевательски. — Это волосы отсвечивают, — гордо заявляет он, допивая остатки кофе. – И мне пора в лабу. Чао, персики. Хакён чересчур резво встаёт со своей чашкой, уносит её обратно и тут же выбегает из кафетерия восвоязи. — Ставлю шоколадку, что Джехван его чпокнул, — говорит Санхёк, глядя на красный удаляющийся след. — А я думаю, что они просто наконец друг другу объяснились, — вздыхает Тэгун, обращая внимание, как стремительно влетает в корпус через кафетерий сам Ли Джехван. — Эй, Джехван-хён! – кричит Хёк. Ноль внимания. — Джехван-хубэ! – немного тише окликает его Тэгун. Но и тут мимо. Парень уже открывает дверь, чтобы точно так же стремительно попасть в другой коридор, как вдруг Санхёк находится с репликой. — Тебе привет от Ча Хакёна! И о, чудо. Джехван дёргается, осматривая кафетерий на предмет автора реплики. Но его рассеянный взгляд был ничем не лучше Хакёновского. Через пару секунд он всё же скрывается в нужном коридоре. — Я куплю тебе шоколадного зайца, — слышит Санхёк тихий голос справа и довольно улыбается. Всё же его самый любимый в мире хён не оказался толстокожим тугодумом.

•••

— Ты мне ничего не хочешь объяснить, милый Фасоленька? – Джехван поднимает одну бровь, глядя на пытающегося мимикрировать со стеной студсовета Хонбином. – Я тебя вчера весь вечер искал, а потом пытался дозвониться. Ты где был? — Ну… Хонбин поднимает брови, увеличивая тем самым свои глаза, и глупо улыбается. Потом скользит взглядом по потолку, рассматривая милые маленькие трещинки. В общем, всё, что угодно, лишь бы не отвечать на поставленный вопрос. — И почему сегодня ты в настолько растрёпанных чувствах? – Джехван взглядом указывает на торчащий клочок рубашки из-под пиджака, жестом потянувшись поправить воротничок. Хонбин немного сопротивляется, но всё равно нужное не остаётся незамеченным. – Засос? — Блин… — выдыхает Хонбин, пытаясь скрыть засос ладонью, но явно понимая, что разговора избежать не получится. — Ну, я уже совершеннолетний, почему бы не жить полноценной сексуальной жизнью, а? — Нет, я же совсем не против, — машет руками Джехван. — Только вот вчера ты, похоже, соблазнил половину клуба. И даже занятого Чон Тэгуна… Хонбин стонет, ударившись головой о собственный стол. Потом он выпрямляется и умоляюще глядит на друга. — Ладно, сдаюсь, — Джехван тут же садится напротив, радостно потирая руки в предвкушении открытий завес относительно личной жизни лучшего друга. – Чон Тэгун мне тоже нравился, как и тебе, но я не мог этого сказать, потому что зная твой ранимый характер, ты бы долго на меня серчал, вот. — И поэтому ты решил действовать исподтишка? — догадался Джехван, хлопнув себя ладонями по коленям. — Да, это куда лучший выход из ситуации. — Ну прости-и-и, — Хонбин мило улыбается, и Джехван снова ведётся на его ямочки на щеках, — тем более, что он меня очень грубо отшил. Я вчера хотел с тобой поговорить, но ты был так занят Хакёном-сонбэ, что не решился. Поэтому и немножко наклюкался. — Насколько немножко? – щурится Джехван, явно не доверяя этим двум пальцам: указательному и большому, стремительно приближающимся друг к другу. — Настолько, что мне удалось найти ещё одну отшитую и одинокую душу и уже с ним надраться до состояния «люблю, трамвай куплю». Только сейчас Джехван замечает, насколько Хонбина душит похмелье: обычно идеально выглаженная, закрытая наглухо рубашка была слегка помятой, с застегнутыми невпопад пуговицами. Галстук явно завязывался впопыхах, потому что узел назвать по-хонбиновски красивым нельзя. И в довершение ко всему, ещё эти розоватые белки глаз, чудно контрастирующие с фисташкового цвета рубашкой. — И вы друг друга полюбили… — Очень, — выдыхает Хонбин, жадно присосавшись к бутылке с водой, предназначенной для полива растений. Хорошо, что она ещё пока была ещё свежей и не покрылась традиционными зеленоватыми водорослями. — И у нас совпала ещё одна пара? – улыбается Джехван, мысленно простив предательство друга. В конце концов, он нашёл себе другую замену, которая, судя по всему, знатно наказала его этой ночью. — По секрету, хён, не дай Бог, — нервно икает Хонбин, пытаясь всё же разобраться со своими документами. — Эх ты, дурилка. Иди, приведи себя в порядок, а я пока займусь твоими делами, — благосклонно отпускает его Джехван и улыбается ему вслед. Судя по складывающемуся паззлу, он уже прекрасно понимает, кто был этот ночной герой. И только что прибывшая смс на телефон Хонбина, который он забыл на столе, лишь это подтверждает.

•••

Леденцы со вкусом грейпфрута одновременно и достаточно сладкие, чтобы можно было успокаивать ими нервы, и немного горчат, чтобы не стошнило от разового потребления целого килограмма. Хакён разворачивает очередную, он уже не помнит какую по счету конфетку, наконец, услышав стук входной двери Джехвана. Сердечный ритм ускоряется сам по себе, тут же разогревая кровь в жилах Хакёна. Он уже третий час сидит на балконе, наивно надеясь, что Джехван его найдёт и спасёт, как принцы спасают из заточения глупых принцесс. Хакёну уже двадцать три, он имеет четыре публикации, обещанные рекомендации от студсовета, собственное съемное жильё, но, как это ни парадоксально, он до сих пор верит в сказки. Особенно в те, где отважные рыцари борются за сердце милой девушки, преодолевая страшные преграды. И ему бы очень хотелось, чтобы кто-то преодолел преграды ради него, обыкновенного Ча Хакёна. Можно даже не злого дракона или даже коварного демона. Достаточно просто выйти на балкон, этого уже будет достаточно для парня. Большое счастье складывается из маленьких подвигов. Морщась, Хакён раскусывает очередной леденец. Горько-сладкий. Его не самый любимый вкус. Хотя именно он так отлично подходит вредному, но очень милому Ли Джехвану. Солнце уже почти село за горизонт, а на город стремительно наползают сумерки. Хакёну не холодно, ну разве что самую чуточку. Балкон хорошо освещается из окна Джехвана. Кажется, что именно он и согревает немного депресующего парня. На данный момент он уже всё обдумал как следует. Осталось только принять решение. Стоит ли ему продолжать делать вид, что ничего не произошло? Или лучше стоит снова прервать все связи с Джехваном, возвращаясь к событиям недельной давности? А может… Дверь на балкон со стороны Джехвана открывается совсем неслышно. Хакён понимает, что происходит что-то не то, только когда чувствует, как парень садится рядом и тянет руку в его кулёк с конфетами. — Фу, ненавижу грейпфрут. Конфеты для извращенцев, — морщится он, выплёвывая леденец с балкона. — Ты находишься в рабстве у извращенца, — глухо отвечает Хакён, разворачивая ненавистные Джехваном конфеты. — У меня остался всего вечер в твоём рабстве. — Мне стоит загадать что-то особо стрёмное? — Я боюсь твоих желаний. Пока, если хочешь, могу поделиться свежими сплетнями. Скандалы, интриги, расследования по-нашему. — Это случайно не ты вёл группу в фейсбуке, которая распространяла сплетни про студентов? – дергается Хакён, вспоминая тот дебильный, высосанный из пальца слух про себя. – Когда там кто-то написал, что я… — Нет, — тут же перебивает его Джехван, – я к группе никакого отношения не имею, хотя знаю, кто за ней стоит. Но сейчас не это главное. Короче, новость дня состоит в том, что два заклятых врага ещё со школы Ким Воншик и Ли Хонбин теперь угадай кто? — Да ладно, — выдыхает Хакён, тут же вспоминая вчерашнюю некрасивую сцену в туалете. – И как они могли быть школьными врагами, если Воншик его старше на целый курс? — Они одного года рождения. Просто Хонбин в первый свой год провалился при поступлении в музыкальную академию, — Джехван с триумфом в глазах наблюдает за лёгким шоком на лице Хакёна. Жалко, что у него нет сейчас камеры, такое милое личико хоть на заставку телефона. – Отсюда их постоянные тёрки, вплоть до вражды, отсюда Воншик завербовал вас с Хёкушкой, и отсюда растут ноги у их драки неделю назад, помнишь? Хакён кивает. Неделю назад после той драки они расстались. — Значит, они теперь вместе, — делает вывод он, — Хёкушка уже давно мутит с какой-то дамой, Тэгун тоже несвободен… Только мы с тобой два незасватанных… Кстати, по поводу вчерашнего, — Хакён запинается, почему-то краснея. — Ты меня поцеловал потому что я тебе нравлюсь или мне не стоит накручивать себя и свалить всё на пьяный угар? — Воспринимай его как хочешь, — даже невооруженным глазом видно, как парень заметно напрягся. Он сжимает руки в кулаки и всё так же смотрит перед собой на луну. Сегодня она была особо низко над землей, потому Джехван видит только красновато-оранжевый серп, зловеще выглядывающий из-за крыш соседних высотных домов их спального района. — Тогда я буду думать, что нравлюсь тебе. Джехван молчит. А Хакён, наконец, осознаёт только сейчас, спустя громадную неделю событий и проведения её практически в режиме сиамских близнецов, что выход из проблемы, которую он сам себе надумал, не один из двух. А очень даже альтернативный. — Поцелуй меня, — просит он, глядя куда-то перед собой, он не фокусирует взгляд. Ему кажется, что просьба не была услышана. Или он её не озвучил вообще, поэтому через минуту Хакён повторяется, глядя на часы в мобильном. Время ещё было. — Поцелуй меня. Это приказ, — ему ещё хочется добавить «раб», но он и сам понимает, не в этой ситуации. Не в этой. Холодные тонкие пальцы прикасаются к подбородку Хакёна очень легко, почти незаметно. Он послушно поворачивает голову и наклоняется, ведомый пальцами. Джехван сидит намного ближе, чем он раньше думал. И от него одуряющее вкусно пахнет гелем для душа. Губы сами по себе растягиваются в улыбке от осознания, что это всё сейчас происходит наяву. Здесь и сейчас. И всё, больше нет никаких Воншиков, никаких Тэгунов. Сейчас всё зависит от него самого. Хотя. Он даже пропускает этот волнительный момент прикосновения тёплых губ Джехвана, контрастирующими настолько сильно с его холодными руками на подбородке. Дурацкая улыбка мешает целоваться, но Хакёну как-то всё равно. Он послушно приоткрывает рот, с энтузиазмом отвечая. Воздух очень быстро накаляется от плюс десяти до сорока градусов по Цельсию, по спине бежит горячая струйка пота, а Хакён неожиданно для себя перехватывает инициативу, раскрывая рот ещё шире и проникая языком в рот Джехвана. Всё происходит настолько стремительно и тихо, что рука, скользнувшая от подбородка к затылку, осталась незамеченной, равно как и незаметно Хакён перелез на колени Джехвану, неистово его целуя. Джехван нежен, чертовски нежен. Но это его не уберегло от случайного движения зубами и маленькой ранки на губе Хакёна. Они оба чувствуют легкий солоновато-металлический привкус. — Скольки валентное железо? – шепчет старший в тот короткий промежуток времени, который ему оставили на отдышаться. — Двух, — так же тихо отвечает Джехван, прикасаясь кончиком носа к носу Хакёна. – Шесть лигандов, координация – октаэдр… — Правильно. Его руки нежно обняли бывшего рабовладельца за лицо, прижимая к себе ближе для нового поцелуя. Сейчас это именно то, в чём Ча Хакён так неистово нуждался, пытаясь выбить те же чувства из Воншика, а потом ненарочно присвоив их Тэгуну. Он нуждался в человеке, который будет одновременно и сильнее его, и достаточно слабым, позволяя иногда взять над собой верх. Когда поцелуи становятся ещё жаднее и неистовее, Хакён сам предлагает перейти к нему. — У меня есть… — бормочет он, с трудом сдерживая себя от мягкого стона, — смазка и… и… — Идём к тебе, — тут же соглашается Джехван. Хакёну очень лениво прерывать эту искру, которая уже грозилась перерасти в неконтролируемое пламя, но Джехван сам его немного отстраняет, улыбаясь так мило и соблазнительно одновременно.

•••

Лунного света и достаточно много, чтобы рассмотреть очертания светлой фигуры Джехвана, так резко контрастирующей с тёмными стенами, и катастрофически мало, чтобы запомнить каждую деталь, каждый сантиметр его тела. Хакён выгибается дугой в позвоночнике, позволяя с себя стянуть домашние шорты вместе с нижним бельём, и тихо-тихо стонет от подступающего желания. В серебряном свете ночи всё кажется таким пластмассовым, ненастоящим. Даже Джехван выглядит не совсем так, как в обычной жизни. Из очень милого, но всё же дурашки, откуда-то появляется очень красивый рельеф тела, из тщательно расчесанных волос так быстро сооружается соблазнительный бардак, а из глуповатого, но бесконечно прелестного выражения личика что-то неуловимо изменилось так, что Джехван сейчас больше походил на демона. Он невероятно горячо облизывает губы, медленно наклоняясь к горячей коже Хакёна. Меряет поцелуями какие-то расстояния по кривым траекториям. Ласкает влажным языком самые чувствительные участочки тела. Хакёну не то чтобы горячо, но значительно хуже. Громко и выразительно стонать не выходит – голос предательски срывается на постоянный шёпот. Воздух из лёгких кончается настолько стремительно, что не хватает даже на выдох. — Джехван… — шепчет он на вдохе, когда губы парня подобрались к пупку Хакёна. Младший немедленно отстраняется, нависая лицом над самым лицом парня. — Что? – он случайно касается губами Хакёна и всё срывается к чертям, начиная игру сначала. Теперь уже сверху Хакён, стягивающий бельё с парня. — Ничего. Ты очень красивый. Джехван смущённо улыбается, поглаживая Хакёна за бок, пока тот вытаскивал из тумбочки смазку и презервативы. — Ты тоже ничего, — наконец выдавливает из себя парень. — Но я всё равно буду сверху, — Хакён вдруг улыбается. Мысль трахнуть Джехвана взамен его постоянным поцелуям греет душу куда сильнее, чем даже мысли о Тэгуне в недавнем времени. А вообще, честно говоря, был ли Тэгун вообще? — Я же твой хозяин, не пристало рабовладельцам быть снизу. Джехван тянется к телефону, который слегка вывалился из кармана, пока они стаскивали джинсы. 0:05. — Как бы не так, — его улыбка ещё шире Хакёновской. Он резко приподнимается на локтях и ворует короткий поцелуй с губ Хакёна. — Так что давай мне резину. По лицу старшего видно, что с таким раскладом он далеко не согласен, о чём он и сообщает, не задумываясь, что сейчас сбивает весь момент интима. — Тогда есть у меня одна мысль, — Джехван проводит пальцем по возбуждению Хакёна. Тот шумно вдыхает воздух, слегка выгибаясь навстречу и готов уже практически на всё. — Камень, ножницы, бумага? — Дурак. Но тем не менее, лучшей альтернативы не находится. Хакён выбрасывает ножницы. Джехван — камень. — Блин, — Хакён вздыхает, но выдавливает на себя немного смазки, медленно вводя в себя пальцы. После недельного воздержания там почему-то всё снова горело, как в первый раз. Он не спешит, наблюдая с полуприкрытыми глазами, как Джехван зубами разрывает пакетик, а потом натягивает резинку на возбуждение. Хакён вводит его в себя осторожно, чертовски медленно и осторожно. Джехван сначала давится воздухом, пытаясь толкнуться немного быстрее, а потом медленно привыкает, с силой сжимая невинные простыни в кулаки. — А-а-х, — выдыхает Хакён, как только Джехван полностью оказывается в нём. Старший наклоняется максимально близко к телу парня и чудовищно медленно начинает двигаться, проникая языком в рот Джехвана, и развязно его целуя. Ему хочется орать от удовольствия, царапать нежную спину Хакёна и вообще сойти с ума, но Джехван всё же позволяет взять над собой верх. Горячая теснота старшего у б и в а е т. Хакён же, кажется, растворяется в парне полностью без остатка. Наконец, ему позволили сделать всё, как хочет он, даже несмотря на то, что он снизу. Он сам контролирует дозу поцелуев, сам контролирует ритм, но вот незадача. Контролировать уровень чувств к Джехвану совершенно не получается и вместо этого получается только безумно любить. Он обессилено ложится рядом с ним после короткого, но оглушительного оргазма, лаская грудь кончиками пальцев. — Это было отличное последнее желание для раба, — тихо говорит Джехван, а у Хакёна всё внутри обрывается. Так это всё было исключительно для..? — Но, — продолжает парень, явно указывая на часы, которые показывали начало первого, — теперь я свободен и могу отыграться на тебе сполна. — Дурак, — Хакён бьёт его привычным, почти нежным жестом, на что Джехван собирает его в охапку, потащив в ванную. — Теперь тебе с дураком придётся прожить остаток лет. И как насчёт съехаться, м-м-м? Хакёну такая идёя нравится. Бесконечно нравится.

•••

Эпиложечка

— Эй, хватит меня тискать, мы не дома, — пытается сопротивляться Хакён, как только за парнями закрывается лифт. — Я ничего не могу поделать, ты слишком милый, — соблазнительно говорит ему куда-то в шею Джехван, обнимая со спины. — Хёка тискай, ему это даже нравится! Главное, чтобы дама его не ревновала… — Не будет, я тоже слишком милый, чтобы ревновать, — Джехван хихикает, целуя своего уже парня чуть пониже ушка за секунду перед тем, как лифт остановится на нужном этаже. — И всё же я думаю, что было бы неплохо сперва позвонить и предупредить, — осторожно замечает Джехван, как только Хакён ткнул пальцем в дверной звонок. Старший фыркает. — Я слишком хорошо знаю Хан Санхёка, чтобы повестись на эту чушь. Он тогда же прикинется шлангом и будет оттягивать встречу со своей ненаглядной до самого победного конца. И вообще, почему он… — Ну вот, я же говорил, — спокойно замечает Джехван, глядя на немного растрепанного хозяина квартиры. В целом, не считая вывернутой наизнанку футболки на размер больше его самого можно было подумать, что он только проснулся. Но не в пять вечера. Не в пять вечера. — Привет, манюня, — Хакён как ни в чем ни бывало заходит в квартиру, по-хозяйски проходя сразу же в гостиную. – Как дела? — Вы немного не вовремя, — резонно замечает Хёк, пытаясь поправить растрепавшиеся волосы обеими руками. – Может, лучше в другой раз? Джехван бы всё же пришёл в другой раз, ему было бы немного неудобно, если бы однажды Санхёк пришёл в гости к парням в самый разгар их интимных игрищ. — Нет, в другой раз ты опять нас накормишь завтраком, — отрезает бесцеремонный Хакён. – Я же сказал, что приму любой твой выб… — Привет. Сказать, что Джехван и Хакён удивились – не сказать ничего. Они тупо выпали в осадок, получив явный вывих челюсти каждый. — В-в-в… Вот же мелкий… Хитрая задница… — первым приходит в себя Джехван, — знал же всё, но молчал! — Чтобы вы оба меня коллективно убили?! – взвизгивает Хёк, тут же метнувшись за спину новоприбывшего Тэгуна. Тот взял своего парня за руку. — Теперь, я надеюсь, понятно, почему я вам отказал? – спрашивает Тэгун. – И плюс. Мне кажется, что в таком расладе вы получите значительно больше, чем со мной. А я могу с вами дружить. Впервые за очень долгое время слов не находится ни у одного из обычно болтливых парней. — Молчание – знак согласия, — заключает Тэгун. – А я пока приготовлю всем чай, всё равно уже пришли…

•••

— Тэгуна, ты злишься? – Санхёк входит в кухню и обнимает своего парня со спины, пока тот наливал кипяток в заварочный чайник. Парень молчит, но как только он завершает своё дело, то разворачивает Хёка к себе и усаживается на стул, притягивая младшего на колени. — Когда мне было лет восемь, мама купила мне попугайчика. Красивого такого самца. Я назвал его Кеном. — Странное имя, — приподнимает бровь Хёк, но его игнорируют. — Нормальное. Так вот, он был очень шумный, даже как для попугайчика и отличался очень агрессивным нравом. Поэтому мы подумали и решили прикупить ему пару. Девочку. — И назвали её Барби, да? – хихикает Хёк, за что вполне справедливо получает легкий щелбан. — Нет. Энн. Но суть не в имени. А в том, что произошло потом. Был попугайчик один, который шумел прилично, а потом их стало двое. И по логике они должны начать шуметь в два раза больше, так? Санхёк кивает, уловив тонким слухом крик Хакёна с гостиной. — Но шума стало больше раз так… В восемь, — вздыхает Тэгун. В ту же секунду, крик Хакёна усилился. — Я понял к чему ты клонишь, — улыбается Санхёк, погладив парня по волосам и чмокнув в лоб. – У истории есть тенденция повторяться, так что получай, распишись. — Кстати, мой заяц, — вдруг вспоминает Тэгун, — он лежит в верхнем ящике. Хёк без труда вытягивает красивый фигурный шоколад, разворачивая фольгу. — Кстати, сейчас это Джехван делает Хакёну массаж, вот хён и орёт как резанный, — поясняет младший, но шоколад всё же откусывает. — Ничья? – улыбается Тэгун, нагло откусив кусочек шоколадного ушка. — Да, похоже на то… Из гостиной доносится отчаянный вопль Хакёна, испортивший парочке всю малину. Они, не сговариваясь, встают и направляются с подносом в гостиную. Как ни странно, но они застают парней почти одетых. И Джехван действительно сидит на заднице Хакёна и разминает ему лопатки. — Есть люди с голосом соловья, — начинает Тэгун, усмехнувшись. — А есть Ча Хакён. — Я бы засчитал твою шутку, — пыхтит Хакён снизу, — но пока слишком занят планом "Как прочесть Хан Санхёку длинную и полезную лекцию о том, что хёнов обманывать не то, чтобы не хорошо, но и даже опасно для жизни". Санхёк снова прячется за спину Тэгуна, отчаянно вопя в свою защиту всё, что придёт в голову. Но ведь Чон Тэгун не будет его охранять вечно? ________________ http://www.aucollegedems.org/wp-content/uploads/2012/11/I-regret-nothing-2.gif