Только он может заставить его сердце плакать...

Канин не любит ночной Сеул. Ему кажется, что тот олицетворяет его жизнь — все выглядит ярко, прилично и романтично только при должном освещении, но все, что скрыто в темных переулках — более чем отвратительно. Там грязь, боль, смерть и еще долгий список того, чего люди не хотят видеть, обходя такие места стороной. Вот только таких забитых, узких, темных грязных улочек в городе намного больше, чем центральных вылизанных до блеска, от идеальности которых хочется блевать. Так и Канин — известный, в определенных кругах, бизнесмен с почти с идеальной репутацией. Вот только за этим фасадом скрывается достаточно неприглядная правда. Как там любят говорить в США? Мафиози? Наверное, Ким может считаться таковым, но он предпочитает думать, что просто поддерживает порядок в вверенной ему части города. Мужчина усмехается. Вверенной? Он как никто другой знает, что ничего в этой жизни не дается просто так, за красивые глазки. Каждый сантиметр своей территории он вырывал зубами у конкурентов. Все, что сейчас принадлежит ему, окроплено кровью его врагов, его друзей и даже его собственной. Насилие, подпольный бизнес, оружие, наркотики — его личные темные переулки души. Его существование — постоянная, непрекращающаяся война. За власть, за лишний год жизни, за возможность не думать о том, где взять денег и кусок хлеба. Все это надоело до чертиков, но это единственное, что он умеет. И от этого становится еще противнее. Канин ненавидит быть наедине с собой. Так еще острее чувствуется прицел снайперской винтовки, наведенный на его сердце, даже если мужчина находится в подвале, где нет окон. Так ощутимее ноют старые ранения, которые напоминают, что и друзья предают, что и семья может быть лишь пустым словом, что он жив лишь благодаря своей охренительной удаче и что это лишь вопрос времени, когда очередному киллеру, наконец, повезет оборвать его жизнь. — Енун, ты опять ушел в себя? А еще Канин ненавидит, когда его называют его старым именем. Хочется развернуться и прокричать, что Енун умер, когда в первый раз лишил человека жизни. Но мужчина только сжимает руки в кулаки и поднимает взгляд на собеседника. Чонсу улыбается своей фирменной улыбкой, и на его щеке сразу появляется милая ямочка, от которой тает, как мороженное на солнце, большинство женщин. И Енун морщится, потому что она никак не вяжется с кровью на руках и белоснежной рубашкой парня. Чонсу кого хочешь может ввести в заблуждение своим ангельским видом, мягким голосом и любовью к белому цвету. Однако, горе тем, кто покупается на весь этот фарс. Определенно, в Сеуле трудно найти более жестокого и изобретательного человека, чем Итык — именно под этим именем Чонсу знают в преступном мире. — Я же просил меня так не называть. — Не будь ребенком, Енун. Тем более, думаю, у меня есть определенное право называть тебя как угодно, если мне будет так удобно. Слишком много дерьма мы вместе выхлебали. — Ты как всегда очарователен, Итык. Итак, что ты узнал? — Ничего нового. То, что твой братишка спит и видит, как прибрать к своим маленьким ручкам хотя бы часть твоей территории, я и так знаю. Канин вытягивает из пачки сигарету и, щелкнув зажигалкой, делает первую затяжку. — И стоило так мараться в крови парня, если тот ничего не знал? — Видишь ли, я предпочитаю быть уверенным в том, что человек мне не соврал. — Он хоть жив? — А что, это было обязательным условием? Ким чуть заметно морщится от того, как ярко улыбается Итык, задавая свой вопрос. Он прекрасно помнит, что эта улыбка не сходит с его лица даже тогда, когда тот пытает или убивает человека. И от этого еще более жутко. — Ой, да ладно тебе. Не кривись. Уже и пошутить нельзя. Жив молодчик, но в больничке ему придется полежать не одну неделю. Не люблю засланных казачков. Да и Йесону будет полезно запомнить, что будет со всеми его парнями, которых он решит к нам впихнуть. Имя брата неприятно бьет по ушам. Кто бы мог подумать, что именно с семьей Енуну придется почти воевать. И пусть Йесон двоюродный брат, а не родной, этот факт не дает Канину покоя уже несколько лет. На самом деле они не имеют ничего против друг друга. Вернее, не имели. Ведь соперничал Енун с его отцом, а по совместительству своим дядей — Ким Донхвой. Того убили. И как-то так получилось, все решили, что заказал его именно Канин. Было очень обидно, что Чонун, а именно так звали Йесона в прошлом, поверил в эти россказни и пообещал вернуть должок. — Итык, что-то я сомневаюсь, что это дело рук Йе. Догадываюсь, постарался Кюхен. Этот мелкий засранец уж слишком хочет угодить Йесону, а значит, сделает все, чтобы досадить его врагу. Мне иногда кажется, что его интерес к моему брату слишком нездоровый. — Мда, гаденыш еще более ненормальный, чем я. И где только Чонун отрыл эту шавку? — Где бы ни нарыл, шавка очень переданная и точит на меня зуб. Канин чуть с большей силой, чем надо, тушит сигарету о поверхность пепельницы и кривится, выдергивая из глубин памяти образ Чо Кюхена. Иногда ему кажется, что последний имеет с ним какие-то личные счеты. Ведь не может же парень отдавать себя службе Чонуну, чтобы аж ненавидеть кого-то за смерть отца своего босса. Молодой человек появился спустя два года со смерти Донхвы. И выглядел он как побитый щенок. Только глаза горели огнем. Никто не ожидал, что всего за год тот сможет из зашуганного пацаненка превратиться в одного из самых опасных и непредсказуемых людей города, да еще и стать правой рукой Йесона. — На тебя все точат зуб. — Но Кюхен, кажется, имеет какие-то личные причины наточить зуб побольше. *** — Чо, твою мать, Кюхен, пулей ко мне! — Чонун практически шипит в трубку телефона, и это говорит о том, что он в ярости. В свои двадцать девять лет парень успел добиться многого, а также понять, что криками все равно ничего не решить, только связки зря рвать. А вот тихий, спокойный голос, отдающий сталью, действует на людей, в большинстве случаев, лучше активных визгов. Йесон сейчас готов пристрелить зарвавшегося парня, а потому закрывает глаза и начинает про себя медленно считать, чтобы хоть немного успокоиться и в порыве злости не лишить себя столько ценного кадра. Хотя, на данный момент ему кажется, что Кю в последнее время приносит только хлопоты. Этот мальчишка умудряется нагадить где только угодно, оправдываясь тем, что хотел как лучше. Ну да, а вышло — как всегда. На самом деле, Кюхен достаточно умный парень, и некоторые его махинации помогли Киму заработать приличное количество денег. Но все, что касается Канина, у младшего выходит из рук вон плохо. Все же, опыт не пропьешь, а у Итыка и Канина его предостаточно. Да и Кю действует, опираясь не так на ум, как на эмоции. Спешит, делает необдуманные шаги, и в результате Йесону приходится расхлёбывать последствия. И сейчас из-за прихоти Кюхена пострадал человек. Чонун вообще не знает, как тот добрался до его кабинета в сознании — Итык поработал на славу. Наверное, вколол бедолаге что-то, чтобы тот не отключился раньше времени, а еще любезно подвез того прямо к дверям офиса Йесона. Последний даже не знал, что больше приводило его в ярость: то, что Кюхен опять совершал махинации за его спиной, то, что из-за этого пострадал человек или то, что Итык такая сволочь. И пусть мужчина понимал, что того просто вынудили, от этого меньше превратить Пака в отбивную ему не хотелось. Когда счет в голове перевалил за тысячу, Чонун понял, что кое-кто не спешит к нему в кабинет. Еще один звонок Кюхену. Но тот сбрасывает, а через минуту появляется на пороге. — Звал? По мимике парня видно, он сам понимает, что его позвали не по голове погладить, но все равно хорохорится и делает вид, что все в порядке. И от этого, немного поутихшая злость вспыхивает внутри старшего пламенем еще сильнее. — Звал. Вот только ты, кажется, не понимаешь, что означает выражение «пулей ко мне», — Йесон встает с удобного кожаного кресла и в несколько широких шагов достигает Кюхена, хватая того за горло и со всей дури впечатывая в закрытую дверь кабинета. По росту Чо превосходит своего босса, но вот по силе Чонун может дать фору многим. А потому, Кю остается просто хрипеть и судорожно пытаться ослабить стальную хватку. — Когда я говорю «пулей ко мне», ты должен являться в течение нескольких секунд после моего звонка. Ты кем себя возомнил? Может, это ты мой босс, а не наоборот, а потому мне нужно просить по два раза? — Чонун, ты меня задушишь, — мужчина видит в глазах Кюхена страх, но только чуть сильнее стискивает ладонь вокруг горла. Он знает, что младший, даже если бы и мог, не стал бы сильно сопротивляться. — Да неужели? А может, я этого и хочу? Кто тебе разрешил проворачивать дела за моей спиной и без надобности рисковать жизнью моих людей? — Я не думал, что так выйдет. О боже, да отпусти же меня. Йесон тихо вздыхает и резко отходит назад, убирая руку от горла парня и наблюдая, как тот кулем падает на ковер, судорожно вдыхая воздух, чуть слышно хрипя. Кюхен держится за покрасневшую шею — наверное, останутся следы. И Ким самую малость сожалеет о своей несдержанности, ведь шея у Чо красивая. Но мелкого засранца уже давно нужно было проучить — слишком уж в последнее время он стал вольно себя вести, видимо думая, что Чонун будет вечно закрывать глаза на все его действия. Нужно было как-то напомнить Кю, кто здесь главный, дабы тот не зарвался окончательно, и в его прекрасной шатенистой голове не появились мысли, что Йе можно и подвинуть. Нельзя! Пусть только попробует — сразу на себе прочувствует, почему враги называют Кима "Бешеным псом". Это мало наблюдать со стороны. Тут нужно испробовать на себе. И старшему очень хотелось, чтобы до этого не дошло. — Ты с ума сошел? — Кюхен подает голос сразу же, как только ему удается хоть немного придти в себя, правда голосок уже не такой чистый и звонкий, и Ким довольно усмехается. — Это ты сошел с ума, думая, что я буду позволять тебе делать все что угодно, да еще не спрашивая у меня разрешения, — Чонуну нравится младший, обессиленно сидящий на ковре: милое личико покрыто чуть заметной испариной, глаза горят чуть заметным огнем, а золотистые прядки волос прилипли к влажному лбу. И главное, поза так и говорит о повиновении. Нет, Йе не садист, но на данный момент Чо должен понимать, что это и есть его место — у ног хозяина. — Я думал, что ты хочешь отомстить своему брату, — парень непокорно вскидывает голову вверх и вперивается пронзительным взглядом в своего босса. У Кима перехватывает дыхание, так Кюхен сейчас прекрасен в своем неповиновении. Мужчина подходит ближе, хватая подчиненного за густую шевелюру и чуть дергая голову назад. — Ты правильно заметил — Канин мой брат, и со своей семьей я буду разбираться сам. Не лезь туда, куда не просят. Иначе, не сносить тебе головы. Последние слова Чонун говорит почти на автомате, прочно залипая на приоткрытых пухлых губах с чуть потрескавшейся кожей, но от этого не ставших менее привлекательными. Неимоверным усилием он переводит свой взгляд на глаза Чо и почти теряется в этих смоляных омутах. Только мелькнувшее в них на долю секунды торжество приводит мужчину в чувство. Снова почти попался. От досады Йесон сжимает прядки волос чуть сильнее, заставляя Кюхена недовольно зашипеть. — Кюхен, мы поняли друг друга? Если нет, собирай манатки и вали к чертям из моей фирмы и моего клана. Мне не нужны люди, которым я не могу доверять. Младший вдыхает воздух, явно намереваясь ответить что-то дерзкое, но будто одернув сам себя, опускает взгляд. — Я понял, босс. — Вот и отлично. Йесон с неохотой разжимает пальцы, жалея, что не может себе позволить зарыться ими в густую шевелюру паренька без причины. А Кю тем временем уже встает с колен, отряхивая джинсы. — Ах да, Кюхен, я забыл сказать. Лечение того парня ты будешь оплачивать со своего кармана. — Чего? Почему я должен? И снова этот пылающий взгляд. Вот только Киму уже давно на это плевать. А потому он только прищуривает глаза и слегка приподнимает уголки губ в легкой улыбке. — Потому что в больнице он из-за тебя. Откажешься, и я самолично уложу тебя на соседнюю с ним койку. Ну так что? Страх в глазах Кю редкое явление, и Чонун почему-то рад, что еще способен его вызвать. — Я все оплачу. Можно мне идти? — Топай. Как только Чо закрывает за собой дверь, Йе устало опускается в кресло, раздраженно откидывая длинную черную челку с глаз. Как же трудно с этим ребенком. Сейчас, в свои тридцать лет, Киму кажется, что он не был такой же занозой в заднице, как Кю в свои двадцать пять. Или был? Нет. Определенно нет. А еще он раньше не питал слабости к своему подчиненному и не хотел попробовать на вкус губы того. И как до этого дошло? Он знает, что Кюхен влюблен в него и довольно давно. Чонун не знает, почему все так сложилось, но еще год назад, выпихивая младшего пинками из своей постели и грозясь пристрелить к чертовой матери, он думал, что никогда не сможет ответить тому взаимностью. И теперь, он совершенно не уверен, что сможет отказать Чо, если тот еще раз бесцеремонно заявится голым в его спальню с предложением взять его. Слишком уж часто Йесон начал залипать на почти любой части тела подчиненного. Слишком откровенные мысли посещают его голову, стоит ему увидеть, как влажный язык Кю медленно скользит по губам, увлажняя их. Слишком нестерпимо желание просто обнять этого непослушного ребенка и никуда не отпускать. Но проявить слабость в отношении Кю, значит проиграть полностью и бесповоротно. Он и сейчас неуправляемый, а если Ким отдаст ему свое сердце, тогда пиши пропало.