Только он может заставить его сердце плакать...

*** Чернильное небо ночи перестало давить на сознание, и Йесон должен благодарить за это своего брата, ну и Кюхена конечно же. На самом деле теперь мужчине стало интересно, что же там за малышка такая, из-за которой сцепились Кю и Канин. Нет, даже не так. Чем же тот паренек зацепил такого человека, как Енун. Тот уже давно избавился от привычки кого-то жалеть или входить в положение, впрочем, как и сам Йе. Опыт показывает, что это самому себе дороже. Но да, Кюхен умеет довести до ручки и заставить делать то, чего сам от себя не ожидаешь. Чонун тушит сигарету в массивной пепельнице, и критически осматривает открытый шкаф на предмет подходящей обуви и одежды. Давно он уже так тщательно не готовился к возвращению своего подчиненного. Простые классические брюки, рубашка и тяжелые высокие ботинки просто идеальны для сегодняшнего представления. Любимые крупные кольца тоже не забыты. От нетерпения у мужчины слегка подергивается уголок рта и едва уловимо сосет под ложечкой. Уж насколько Йе был расстроен отсутствием сна, теперь это чувство растворилось, словно туман. Для пущего антуража Чонун слегка подводит глаза карандашом, вполне осознавая, какой эффект это производит на всех. Взгляд главы становится темным, еще опаснее, чем прежде. А еще это сексуально, по мнению того же самого Кюхена. Ну вот и посмотрим, насколько младшенький это оценит. Йесон любуется на себя в зеркало и сам хочет себя трахнуть, настолько доволен своим отражением. Вспомни солнце, вот и лучик. Грохот в холле оповещает о том, что Кюхен вполне отлично и без приключений добрался до дома и теперь натурально так истерит. Чонун подмигивает себе в зеркале и идет встречать дорогого гостя. За время, нужное Йесону, чтобы пройти от своей спальни по длинному коридору до гостиной (мужчина принципиально не спит на втором этаже, справедливо полагая, что при нападении лучше прыгать в окно с первого, а не со второго этажа, а стекла везде все равно непростые), Чо успевает разнести в хлам две вазы (дорогие, между прочим) и один журнальный столик, поставить в тупик всех, кому Йе приказал собраться в этой самой гостиной, а также еще больше разозлить Кима. Чонун даже успевает на долю секунды полюбоваться на то, как прекрасен младшенький в гневе, а после без слов бьет того в живот, с удовлетворением улавливая тихий удивленный стон. Решив не ограничиваться лишь одним ударом, мужчина тут же бьет коленом в нос и позволяет Кюхену упасть на ковер. Никто в комнате не говорит ни слова, тишину разбавляют лишь хрипы Чо, пытающегося сделать хоть один нормальный вдох. Старший думает, что возможно слегка перестарался, ведь так можно и убить, но после решает, что тяжелые ботинки были надеты не зря, а потому без жалости пару раз заряжает ногой по ребрам. — Скажи, Кю, я похож на какую-то мелкую шестерку, что ты так просто игнорируешь мои просьбы, приказы и вообще любые слова? Кюхен лишь злобно зыркает, за что и получает с ноги в челюсть. Йесон точно знает, что зубы целы, а вот желания еще раз так посмотреть у Чо может и поубавится. — Эй, мужики, похоже в нашем клане сменился босс, а все и не в курсе, — Чонун оглядывает своих людей в комнате насмешливым взглядом и снова возвращает свое внимание к Чо. — Кем ты себя вообразил, а, крысеныш? Позорить меня перед главой другого клана. Думаешь, для тебя закон не писан? Мужчина бьет до тех пор, пока не слышит тихий хруст. Он уверен, что как минимум одно ребро не выдержало ударов. Не смертельно, но Кюхен ему все же нужен живым. Тот совсем не сопротивляется и даже не пытается прикрыться, позволяя Чонуну выпустить всю злость. И это немного успокаивает последнего. Обведя комнату взглядом, Йе видит в глазах подчиненных то, что и должен — страх, уважение, принятие его как главы. Такие показательные выступления и нужны для того, чтобы напомнить всем, что он еще не потерял хватку и зариться на чужое положение лучше не стоит даже косвенно. Конечно, обычно такое лучше проделывать на более мелких сошках, но Кюхен довольно удачно попался под руку. А значит, Чонун может показать, что он не делает исключений ни для кого, даже для своей правой руки. Как бы ты ни был ценен, как бы ты ни был близок к главе, если ты гадишь, где не надо, тебя обязательно ткнут мордой в твое же дерьмо, а после заставят его убирать. Глаза Чо расширяются от испуга, когда старший начинает расстегивать ремень на брюках. Чонун только усмехается и не сомневается, какие мысли гуляют не только в голове Кюхена, но и остальных его парней, пока он вытаскивает ремень из брюк. Очень хочется съязвить, что он не понимает испуга младшего, ведь тот так долго мечтал о такой возможности, но приходится сдерживаться, ведь одно дело избить за дело, тем самым преподав урок, а другое дело унизить перед остальными, намекнув на что-то более сокровенное. Это моментально может сделать Кюхена в глазах всего клана простой подстилкой, а этого Чонуну не нужно. Только провести воспитательные работы. Накинув импровизированную петлю на шею Кю, Йе дергает парня на себя, заставляя стать на колени. — Ты облажался, Кю, — ровно и спокойно, глядя в черные глаза. — Ты опозорил меня перед Канином, ты должен мне крупную сумму денег. Что нужно сказать? Кю выглядит неплохо даже в таком жалком положении. Избитый, слизывающий собственную кровь с разбитой губы, он все равно держится вполне достойно. Мужчина туже затягивает ремень на шее, мысленно сокрушаясь, что останутся следы, а ведь шейка красивая — тонкая, с белоснежной кожей — так и хочется прикоснуться… когда не хочется ее сломать к чертям собачьим. — Я все исправлю, — хрипит Кю, а Йесон смеется. — Не угадал, подумай еще раз хорошенько. А пока ты думаешь, я, пожалуй, присяду. Чонун дергает за импровизированный поводок и идет по направлению к креслу, тем самым заставляя Кюхена на карачках следовать за ним. Удобно усевшись, он снова тянет парня ближе к себе, и тот понимая, что от него хотят, усаживается у его ног, кладя голову ему на колени. Что-то мелькает в глазах Кю, и старший понимает, что тот явно сделал какую-то мелкую пакость. А после до него доходит — мелкий пакостник без зазрения совести вытирает кровь о его дорогие брюки, тихо, незаметно, и все же. Но запрещать или наказывать Йе не собирается, ведь тому тоже нужна какая-то компенсация за позор. Он запускает пальцы в шикарную шевелюру, совсем легко поглаживая парня, а после снова обращает свое внимание на присутствующих. — Что делают с собакой, которая взбесилась? Правильно, ее просто пристреливают. Если кто-то решит укусить руку, которая его кормит, то может сразу готовиться сдохнуть. Я не страдаю излишними сантиментами, поэтому никто из вас тоже не должен тешить себя иллюзиями. — Прости меня. — Что? — Йесон наклоняется ближе к Кюхену, ослабляя петлю. — Громче, мой хороший, а то тебя не все расслышали. — Прости меня. Я забыл, где мое место. Больше такого не повторится, — громко говорит Чо, глядя ему в глаза. Чонун видит, как тяжело дается тому каждый вздох, а потому кивает и еще раз треплет парня по голове. — Все свободны, и врача позовите. Кюхен остается возле его ног, даже когда комната пустеет. — Ну что, доволен своим представлением? — Очень, — с тихим смешком отвечает старший и давит на корню в себе желание слизать кровь с чужих пухлых губ. — Ты меня понял? — Да. Кажется, ты мне ребро сломал, мудак. Он просто сделает вид, что не слышал последнее слово. — Переживешь. Сейчас придет Онью и подлатает тебя. — Ты и сам мог бы. Сам сломал, теперь лечи. И может снимешь с меня эту удавку? Кюхен выглядит уставшим, и так бледное лицо сейчас наверняка сольется с белой стенкой, только приложи к ней. Старший начинает беспокоиться, нет ли внутреннего кровотечения, и нетерпеливо топает ногой, гадая, куда запропастился доктор. — Нет, не мог бы. Ты не заслужил от меня такой заботы. А ремешок сниму, так и быть. Хоть мне и нравится то, как ты с ним выглядишь. Может мне обязать тебя постоянно ошейник носить? Ну, чтобы помнил, кто твой хозяин. Младший слабо улыбается и прикрывает глаза, пытаясь умостить удобнее голову на колене, как только Йесон снимает с его шеи ремень. — Извращенец. Но для тебя я все что угодно сделаю. — Просто прекрати делать что-то без моего разрешения. “Канин мог тебя убить”, — хочет добавить Чонун, но прикусывает язык. В комнату наконец забегает Онью и укоризненно смотрит на Йе, оценив на глаз примерное состояние Кюхена. — Нехуй тут в меня глазками стрелять, займись больным. — А по чьей вине он, простите, стал больным, — Онью поджимает губы и не стесняясь пинает его по голени. — Чего расселся? Понесли его в спальню. — Он сам пиздец своего счастья. Другого я бы вообще пристрелил без разговоров, так что пусть радуется, что так пламенно его люблю. Кюхен саркастически хмыкает на пару с доктором, и Чонун думает, что мало, ой мало, он его пиздил только что, но молча встает и подхватывает мелкого под руку, помогая Онью поднять того с пола. — Пошли в мою спальню, она все же ближе. Хоть это говнюк и не заслужил такой чести. Пока Онью колдует над тушкой Кюхена, Йе успевает попялиться на результаты своих трудов, заценить Чо без рубашки и распечатать новую пачку сигарет, ну так, нервы успокоить. — Я уколол ему обезболивающее, так что до завтра проспит. Ну, и сам понимаешь, ему нужен отдых, без рентгена насчет ребер точно сказать не могу, так что повязку не снимать, если станет хуже, повезем в больницу. Чонун кивает и смотрит на почти заснувшего Кюхена. — Спасибо, Онью. Можешь идти. Я в долгу не останусь, ты ж знаешь. Кюхен первый раз находится в его постели после того случая несколько лет назад. Хорошо хоть в этот раз на нем одежды побольше, и он не такой активный, как тогда. Йесон сам не знает, почему притащил парня к себе, а не в гостевую спальню на втором этаже, которая уже давно считается кюхеновой. Возможно таким способом он хотел хоть как-то смягчить наказание, а возможно остро нуждался в том, чтобы увидеть, как именно это парень будет смотреться в его постели. И если честно, Кюхен словно всегда в ней был. — Снова бессонница? — голос младшего сонный и призрачно тихий. — Угу, засыпай уже. — Ненавижу тебя. Чонун знает, что это не всерьез, и от этого даже становится спокойнее на душе. Кюхен умный мальчик, не будет держать зла за то, что реально заслужил, но Ким надеется, что в этот раз он сделает правильные выводы, иначе в итоге их противостояние закончится чьей-то смертью. А этого бы очень не хотелось. — Я в курсе. Спи уже, засранец. Усталость наваливается сама собой, как только мужчина замечает, что дыхание Кю выровнялось, а значит, обезболивающее подействовало. Жалеет ли он о том, что сделал сегодня с Кюхеном? Нет. Но жалеет о том, что у него нет сожалений по этому поводу. Как и о том, что Кюхен не может на него обижаться или ненавидеть, как сделал бы любой другой человек. Отношения в их мире не подвластны обычной людской логике. Для большинства людей они — больные ублюдки. И, в принципе, так оно есть на самом деле. Убедившись, что Кю точно крепко спит, Чонун перебирается на кровать, чтобы позволить себе маленькую слабость и побыть немного рядом с младшим, не переживая о том, что нужно держать лицо или контролировать каждый свой вздох или взгляд, дабы Кю не узнал того, что ему знать не нужно. Завтра на этом милом личике будет некрасивый синяк, как, в принципе, и по всему телу. Чонун невесомо поглаживает Кю по щеке, а после запускает пальцы в чужие волосы — почему-то мягкие, как у девушки, и ему всегда нравится прикасаться к ним, хоть возможностей сделать это без палева почти никогда не бывает. Мужчина наклоняется, вдыхая едва слышный аромат, исходящий от парня. Завтра будет новый день и новые проблемы, а пока Кю спит в его кровати, и Йесон может быть самим собой до самого утра.