Кто кого!

*Был потерян целый кусок концовки, загружаю снова* Так странно жить и чувствовать эту жизнь всей душой, совершенно иначе, совершенно по-новому. Ровно два года назад я закончил учебу в институте и по одному из пунктов своего договора был вынужден переехать в столицу Эстонии — Таллин. Недалеко от центра города мне выделили двухкомнатную квартиру с красивым видом из окна на старинную крепость и довольно приятным глазу ремонтом. Так уж получилось, что Егору удалось перебраться ко мне только через полгода. Все остальное время он жил в Швейцарии, в которую мне удалось затащить его несколько лет назад. Не скажу, что парень сильно жалел об этом выборе, ведь, покидая родную страну, он оставлял там близких ему людей, но доля какой-то горечи все же присутствовала в его жизни. Влад и Макс, так уж довелось, год от года стали посещать нас всё реже, об этом давал нам знать скопившийся фронт работы брата Егора и свалившиеся на них обязанности с их приемной дочкой. Все же, как печально это не было признавать, но в родном месте так и не приняли их отношения вне круга близких людей, а так как проблемы нужно было решать экстренными методами, Морозов и Чернов решили, что лучшим вариантом для них и для маленького ребенка будет переезд. Переправившись ко мне в город, Егор вновь подал документы в институт, похожий на тот, в котором он учился за границей, и, несмотря на многие противоречия в программе, его всё же приняли, при всем при том реабилитировав сразу на третьем курсе. Период, во время которого парень нагонял новую программу, получился довольно тяжелым: стрессы, постоянное нервное состояние, вечные цифры и буквы перед глазами сыграли пиковую роль — Егор выходил из себя по всяким пустякам, из-за чего приходилось лишний раз просто не трогать его и как самому последнему трусу скрываться на работе, отмазываясь кипой не разобранной макулатуры своих подчиненных. Все же… за полгода трудной и кропотливой работы ему удалось достичь результата и подняться до нужного уровня. Егор стал совмещать учебу с работой, что тоже было неплохо и для него, и для меня. Она приносила разрядку. Вот уже полгода по трудоустройству института Егор работал в частной организации простым шофером, который время от времени развозил по среднему богатых дяденек и тетенек, которым лень водить машину, по нужным им местам. Чем, вы спросите, такая работа отличается от простого водителя такси? Наверное, помимо заработка, некоторыми условиями, выполнять которые был обязан каждый сотрудник: не всегда машину заказывали на сутки, поездка могла затягиваться на недели, и прикрепленный к этому авто водитель должен был ждать своего клиента там, где ему будет угодно, а все для того, чтобы вновь доставить его до точки отправления. Егору в этом деле повезло гораздо больше, учитывая график его работы, парню доставались лишь временные заказы: к примеру, сопровождение на вечер или же деловую встречу с клиентами. Такая работа понравилась ему, ответственность была серьезная, зато обязанностей несла не так много. И все бы было хорошо, если бы Егор не увлекся работой настолько, что забыл про меня… Вот уже месяц его просто лихорадит. Я практически перестал общаться с ним, а все потому, что почти не вижу его в доме. Даже если Егор находится в квартире, он всего лишь присутствует в ней. Работа или же что-то иное выматывает его настолько, что он умудряется спать сидя на диване с открытыми глазами, при этом упорно делая вид, что смотрит телевизор. Подойдя в очередной раз с кружкой кофе, внимательно всматриваясь в его лицо, я сел рядом, оставшись просто незамеченным. Зеленые глаза были тусклыми, они не выражали никакой заинтересованности к окружающей его действительности. Хоть лицо больше не закрывали былые длинные черные волосы, легкая небрежная челка все еще позволяла глазам скрываться в тени, что прямо сейчас и сделал Егор, слабо тряхнув головой, делая вид, что просто разминает шею. — Эй, — окликнув его, я положил свою руку на плечо, аккуратно потряхивая парня, словно пытаясь вывести из этой странной эйфории. Я ведь действительно пытался. — Что? — голос не был отрешенным, а вот взгляд, наоборот, все ещё говорил о том, что ему сине-фиолетовы мои жалкие попытки. И когда он только так успел вырасти? Может я и упустил часть его взросления, но все же каким бы каменным он не пытался казаться, таким колючим, как сейчас, он не был никогда. — Я тебя в третий раз спрашиваю, ты есть будешь? Ты когда в последний раз садился за стол? — отрицательно покачивает головой, забирая руки в замок и откидываясь на спинку дивана, демонстративно закрывая глаза. — Я ел недавно. Кирилл, послушай, я же уже говорил о том, что устал и я действительно просто хочу отдохнуть… — просьбой отвечает на мой вопрос, вновь демонстрируя в голосе свою усталость. «Пожалейте меня, какой я больной!» — Ты не один выматываешься на своей работе, я тебе уже… — нет, хотел было сказать о том, что не раз предупреждал его… нет, просил уволиться, и каждый раз эти фразы заканчивались дракой, после которой синяки по всему телу россыпью выступали, словно это была крапивница. На одни и те же грабли. Нет уж. Увольте. — Давай так… Ты урежешь себе часы работы, выходи на неё хотя бы сутки через двое, иначе, таким образом, забросишь учебу. Тебя выгонят. Ухмыляется, проворно выгибаясь, специально демонстрируя своё обнаженное тело, которое видно из-под пол распахнувшегося халата. — Меня? Ещё и выгонят? Ты либо совсем со своей назойливостью с катушек слетел, либо даже не смотришь в мою зачетку, — отворачивается в сторону, съезжая по дивану и облокачиваясь о моё колено спиной, роняет на него голову. Волосы на затылке длинною чуть больше пяти сантиметров аккуратно поглаживают мою кожу, щекоча её. — Видел. — Там нет ни одного пропуска. Я получил зачет по каждой дисциплине в этом списке, поэтому ты не должен кидать ко мне какие-либо претензии. Я и так много сделал. Даже больше, чем ты от меня требуешь. — Я от тебя ничего не требую. Я не твоя мама, чтобы ждать, когда сынок явится домой с пятеркой, чтобы дать ему конфету или же, наоборот, отвесить леща за очередную парашу… — вскинув бровью, я посмотрел на него, мысленно прокручивая в голове события своего одиннадцатого класса, ведь именно тогда на меня свалилась кипа обязанностей, что вся от начала до конца содержалась в этом мальчишке. — Кто бы говорил… — поведя плечами, он закрыл себе рукой рот, застывая в таком положении ровно на полчаса, заставляя меня чувствовать его ровное дыхание вплоть до того момента, как в углу дивана раздалась вибрация телефона, от которой Егор тут же дернулся, впопыхах открывая глаза и хватаясь за сотовый. В Таллине были свои преимущества: мы почти не пользовались здешней речью, а все потому, что в этом городе люди спокойно общались на русском языке, прибегая даже к ломаному акценту, пример которого сейчас был слышен на том конце провода. — Звонила мисс Эллен, попросила к восьми часам подогнать машину к её дому, — голос говорил медленно, было заметно, что мужчине тяжело поддавалась русская речь, но он во что бы то ни стало хотел общаться с Егором на равных, не принимая в счет то, что последний был родом из России. — Я буду через полчаса, пусть заправят машину. Если ещё час назад он, словно умирающий лебедь, распластанный лежал на диване, то при одном только слове «работа» его тело начало черпать из ниоткуда новый заряд энергии. Подойдя к шкафу, он выудил вешалку со своей белой рубашкой и джинсами, и, надев на себя, вышел в прихожую. — Что? Даже ничего не скажешь перед уходом? — крикнул я, не поднимаясь с дивана. Было незачем, все равно он меня уже не услышит — дверь хлопнула, послышался звук поворота ключа. Он всегда закрывал меня, особенно в последнее время, когда визиты его домой стали столь поздними. Позалипая немного на выключенный телевизор и понимая, что червь мыслей все больше разъедает мой мозг, я решил отвлечься на прием пищи, процесс которого был нагло прерван этим сопляком, что так фривольно вновь сбежал на свою поганую работу. — Нет, — выжевывая кусок мяса так, будто это его рука, я стал бубнить себе под нос, в очередной раз втирая самому себе, как глупо так вести себя. — Ну, достал уже. Честно. По-хорошему бы запереть его в четырех стенах, пойти да написать заявление, но вот кто мне это разрешит? Во-первых, собственная совесть первая забьет в колокол, словно где-то поблизости пожар, — я вновь отрезал себе кусок мяса, запивая его остывшим кофе. Ещё час спокойной жизни дома был потрачен впустую, после чего, подстегнутый собственными размышлениями, я оделся и, взяв ключи от машины, вышел из дома, намеренно решив, что сегодня я доеду до его работы. Включив по дороге музыку, чтобы та приглушала своим ревом процесс размышлений в моей голове, я посильнее вдавил педаль в пол. Ехать оказалось не так долго, вот только не до нужного места, на середине дороги меня остановили сотрудники дорожного патруля, вежливо попросив палочкой припарковаться у обочины. — Ебать в ухо, только этого ещё не хватало, — сквозь зубы процедил я, внимательно наблюдая за загорелой мордой, на лице которой сияла по-настоящему доброжелательная улыбка. — Прошу прощенья, — без всяких представлений на родном эстонском заговорил сотрудник, улыбаясь от этого ещё шире. — Вы превысили скорость, я вынужден выписать вам штраф, — конечно, в такой ситуации можно было бы договориться с этим мужичком, вот только кто бы мне это разрешил? В этой стране абсолютно другой менталитет и им проще мне штраф вкатать, чем слушать мои разглагольствования по поводу того, что я могу все это исправить своим бумажником, а точнее тем, что в нём находится. — Я могу попросить Вас оформить его на участок, я оплачу его сразу там, просто у меня, правда, нет времени, я обещаю ехать по правилам, — нет, никакой невинной и наивной улыбки на моем лице не было, пришлось разговаривать с ним строго, а оттого, что процесс шел на их родном языке, скоро я услышал в свой адрес вот такую «замечательную» фразу: — А… так Ви… руЗкий, — глаза, полные понимания и сожаления, глядели на меня так, что я уже хотел было жалеть о том, что я «руЗкий», но уже через минуты, забирал свои слова у самого себя обратно, когда вновь ехал по дороге, понимая, что меня отпустили. Нет, штраф, конечно же, вкатали, но при заполнении документов разрешили не участвовать. Мой номер машины и так у них имелся, все остальное — дело базы данных. Добравшись до работы Егора, я оставил машину недалеко от её главных дверей, на тот случай, если он вернется на стоянку раньше. — Здравствуйте, — подойдя к одному из информаторов в фойе, я вынул из пакета, что держал в руках, черную папку. — Могу я узнать, Егор Чернов сейчас на заказе? — вежливо поинтересовался я, сталкиваясь с очередной улыбкой в ответ. Мужчина низенького роста смотрел на меня так, будто мы знакомы, но при этом осторожничал в своих движениях, продолжая лишь кивать, будто пророни он слово, я его тут же съем. — Дело в том, что он оставил вот эту папку у меня и мне нужно срочно её ему передать, не могу я узнать адрес заказа, на который Егора отправили? — нет, я, конечно, не такой наивный, как хотелось бы и поэтому на фразу эстонца: — Мы не можем разглашать такую информацию, — я запасся своим вариантом. — Скорее всего, эта папка принадлежит вашему клиенту, точнее, одному из них, Егор как раз недавно работал с ним, — внушая доверие, продолжил я. — Мисс Эллен, — на лице информатора появилось странное удивление и беспокойство. — Да, возможно. Она последние два месяца является самым частым нашим клиентом. Она берет машину на заказ почти каждый вечер, — для чего-то начал выговариваться мужчина, я хотел было остановить его, сказав о том, что я не для того пришел, чтобы выслушивать о том, какие богатые «кошельки» к ним ходят, но уже через секунду стоял молча и внимательно вникал. — Егор Чернов? Да. Именно он чаще всего выпадает ей на заказ, — пробивая по базе данных, затараторил информатор. Собрав себя в руки, чтобы прям там не отвесить пиздюлей этому лупоглазому, я как можно вежливее попросил его дать мне хотя бы конечный адрес остановки машины Егора, которую он на данный момент отслеживает у монитора. Прикрываясь этой важной папкой, морально давя на него тем, что будет плохо, если её владельцем окажется та женщина, ведь на их отдел могут повесить кражу, которая будет первой на их счету, да и положительных оттенков репутации отдела не прибавит. Все же… через двадцать минут долгих и упорных раздумий — эти эстонцы такие медленные — я вышел из здания, держа в руках бумажку с координатами места, где сейчас остановилась машина Егора. Добравшись за полчаса до старого города, я нашел по навигатору нужный дом, который, как оказалось, арендует под офис одна компания. По номеру я узнал машину Егора и, припарковавшись неподалеку, принялся ждать. Лишь спустя пять минут я заметил какое-то движение внутри салона машины, на переднем сиденье показалась чья-то голова, как оказалось потом, — Егора. Он сидел один, ожидая своего клиента на месте. Совесть уже тихо напевала себе под нос о том, какой же я дурак, что повелся на собственные эмоции — ревность, продолжала наматывать густые сопли на кулак, словно готовая вмазать им этой самой совести, напоминая, что она принадлежит мне, а не кому-то другому, поэтому логичнее всего быть на стороне «защита Кирилла», а не «обосри Кирилла» или «макни Кирилла лицом в дерьмо». В общем только копрофилией не хватало ещё заняться. Через час рядом с машиной показалась женщина, совещание, похоже, именно с него она шла, закончилось. Даже несмотря на небольшие по размеру каблучки на обуви, её низкий рост так и не удалось скрыть, расправляя свои каштановые волосы на ворот плаща, осторожно перешагнув лужицу, она помахала в лобовое стекло Егору, который уже через секунду выбежал из машины, чтобы открыть той дверь. Мне всегда нравился костюм, в котором он работал: прямые черные брюки, форменный пиджак, под рукавами которого скрывались белые перчатки, и фуражка с остроугольным козырьком. Машина тронулась, я подождал немного, когда она отдалится на нужное расстояние, а затем завел и свою. Я не успел рассмотреть женщину полностью, однако даже этот мимолетный взгляд дал мне понять, что на лицо она была довольно миловидная, а по одежде роскошная. Разница в возрасте хоть была и небольшая с Егором, но не заметить, что женщина была старше его, было нельзя. Через затянутую поясом талию можно было рассмотреть ее пышные бедра, несмотря на то, что сами ножки были узенькие. Я старался держаться неподалеку от них, при такой видимости смог лишь разглядеть силуэты сквозь запотевшее стекло заднего вида. Однако и этого было достаточно. Они явно не ехали в молчании. Эллен изредка жестикулировала, что поначалу казалось, словно шатенка показывает дорогу парню, но вспомнив о том, что в машине стоят навигаторы, использовать которые куда удобней, я понял, что речь идет не о дороге. Передвигаясь по главной дороге, изредка сворачивая в переулках и вновь выезжая на главную, Егор припарковал машину около небольшого ресторана, которому в местных кругах дали своё говорящее название «Мажор». Парень вновь вышел из черного авто, чтобы открыть дверь Эллен, которая совершенно не торопилась выходить. Там, где я стоял, вид был не полный, но саму женщину я сумел разглядеть. Её макушка показалась только тогда, когда к зданию подъехала ещё одна машина и из неё вышел деловитый мужчина, с которым в скором времени и ушла женщина, присев за небольшой столик около витражного окна. Перед уходом она о чем-то попросила Егора: по окончании её фразы он кивнул. Подышав немного свежим воздухом, облокотившись на капот машины, засунув обе руки в карманы брюк, парень вернулся на свое место, включив в салоне музыку, которую было довольно хорошо слышно с этого расстояния. Вскоре Эллен вернулась, и я уже хотел было завести мотор машины, вот только рука застыла при повороте ключа зажигания: она даже не спешила сесть внутрь, лишь поманив рукой к себе Егора, дождалась, когда тот поставит авто на сигнализацию, взяла его за локоть и повела по направлению к входу в ресторан. Прозрачные витражные стекла сделали свое дело, и, заняв место на стоянке отъехавшей машины, я принялся пристально разглядывать, сидящих за столом, мужчину и женщину, которые о чем-то разговаривали с Егором. Нервы стали сдавать… Каждый раз, когда он подносил ко рту вилку и, приторно сладко улыбаясь, запивал съеденное красным вином, мне хотелось повеситься на собственном галстуке. Минул ещё один час, когда столик покинул тот посторонний мужчина, попрощавшись с Егором и загадочной особой, он вышел из помещения. Его машина тут же подала признаки жизни, мигнув фарами. Именно на ней человек-смокинг скрылся за поворотом, оставив меня наедине со своей разбушевавшейся ревностью, которая уже больше часа вязала на моей шее петлю. Больше всего волнение распространилось на их разговор тет-а-тет, тема которого была для меня недосягаема. Раздражение поступало комками к горлу, злость играла малую роль, больше всего в сердце сейчас металась обида. Мне казалось, что со мной поступают несправедливо. Конечно, прямых доказательств того, что между ними могло что-то быть или же будет, не было, но ревность внесла свою лепту. Можно было смотреть… Можно было остаться, но я решил, что с меня на сегодня хватит. Стрелки часов перевалили давно за полночь. Рано утром его ждут уже на работе, на которую никак нельзя будет явиться проштрафившись. Личные отговорки начальство не заинтересуют, когда на носу висит отчет о продажах. Повернув ключ, включив фары, я медленно выехал со стоянки в сторону дома. Егор вернулся поздно ночью, почти под самое утро. Не раздеваясь, он прилег на диван в зале и уже через два часа занял собой ванную комнату. — Эй, — подойдя к двери, я постучал кулаком в верхний стык, чтобы через маленькую щель звук от удара дошел до его ушей как можно быстрее. — Выходи, поговорить надо, — не знаю, почему я решил сделать это именно утром, наверное, потому, что целый день вновь пройдет насмарку и в итоге, я не увижу его вечером дома, а лишь хорошенько вымотаю себе нервы. Бессонной ночью, долго думая, я все же решил поговорить с ним первым, рассказать о том, что узнал, спросить о том, что он собирается делать. — Мне не о чем с тобой разговаривать, — шум воды, исходивший из маленького крана, не прекратился, но её напор явно стал меньше. — Это как так? — удивления я своего скрывать не стал — ночь наложила на мне свой отпечаток. — Вот так. Просто. В следующий раз, когда решишь сменить работу, не забудь сообщить об этом мне, — столько гонору в его голосе я не слышал давно. Это даже раззадорило меня, из-за чего в ту же секунду кулак полетел в дверь, а я с рыком, навалившись на нее, на выдохе произнес: — О чём ты? — О чем? Я? — гадкий смех по ту сторону деревянной глади, чувствую позвоночником его ядовитую улыбку. Понимаю, что сейчас во мне, как никогда, появилось дикое и непреодолимое желание выломать эту дверь и окунуть его головой в ледяную воду. Вроде бы хотел бочку на него нагнать, а в итоге всё свалили на меня! — Ты! Ты достал уже, чего как баба: «Я обижаюсь на тебя, но ты никогда не узнаешь за что», говори уже, нечего сыр по мышеловке катать, — краник был жестоко закрыт с хлопка, Егор привалился к двери в ответ, словно контакт от этого будет ближе. Будто бы и нет этой двери. — Я не обижаюсь, — чуть слышно. Шёпотом. — Я злюсь, — дикий ор заставил меня отскочить от двери, ударившись боком о противоположную стену в малом коридоре. — Не думал, что в моих кругах появится человек, который решил работать шпионом… Знаете, что чувствует герой фильма, когда вдруг до него доходит то, что знали все зрители, кроме него?! Это озарение, что осенило меня на этом месте, просто вывело из строя всю систему. Я почувствовал себя виноватым, хотя моей вины не было. Я прекрасно понимаю, что речь сейчас пойдет о доверии, но ведь об этом доверии я хотел завести речь сам! — И? — Что и? — удивленно переспросил Егор. — … И то, вот стою и думаю, что даже не подозревал, что в моём окружении когда-нибудь появится тот, кто решит плести интриги с богатенькими бабёнками, — хмыкнул я, дергая за ручку двери, попутно жалея о том, что сам лично приделал на нее замок. — Да что ты знаешь? Что ты можешь об этом говорить? Ты знаешь кто она? — Стой, погоди, ты сейчас хвастаешься или это новый метод запугивания? — я присел на корточки, облокотившись спиной о холодную гладь стены. — С какого? Ты, что, действительно думаешь, что я с ней сплю? — он злился, по-настоящему злился. Я всеми фибрами души чувствовал каждую волну его злобы. Дверь открылась. На пороге показалось раскрасневшееся, распалённое лицо, на которое мне было противно смотреть… Нет, в таких случаях я бы никогда не отказался от человека, нет смысла говорить о том, как делают многие, пытаясь пустить пыль в глаза, что им ничуть не больно переносить такое. Ещё утром я хотел набить ему за это наглую рожу, а сейчас понимаю, что все незачем. — Спишь? Нет, это называется не так. Тебе разъяснить? — Заткнись! — Уверен, что знаешь значение этого слова? — Заткнись. — Думай, что хочешь, я своё сказал, — он хотел было развернуться и уйти в комнату, возможно, психанув, одеться и просто свалить на учебу, а может наоборот, демонстративно в ней заперевшись, но факт оставался фактом, его желание уйти было. — Стой, — резко поймав его руку, я дернул его тело на себя, из-за чего оно по инерции тут же рухнуло вниз. — Как ты узнал об этом? Ты меня видел? — Ха, решил вдруг продолжить? С чего бы это? — не знаю, почему вдруг его пыл убавился, но посмотрев на меня, он вдруг перестал выступать, словно он петух во дворе. — Мне позвонили с работы, спросили, передали ли мне какую-то папку… Я замешкался, узнал, что за человек приходил. А затем по описанию узнал тебя. Понял, что папка — это лишь предлог. А после… После увидел твою машину неподалеку от ресторана, ждал, когда ты выйдешь из нее, даже у капота светился больше положенного, но ты так и не вылез. Ты остался сидеть там. Ты зародил во мне это подозрение. — Это все отговорки, — перебил я его, продолжая смотреть, как Егор лежит на полу, задрав голову к потолку. — Конечно, я всю ночь думал, чтобы так сказать, придумать, отмазаться и придумал. Решил свалить всю вину на тебя? Так получается? И в ресторан я пошел с ней просто так, не потому, что все те разы, что она меня звала, я отказывался, а потому, что это отговорка. Так? И я, конечно же, не решил поиграть на твоих нервах, зайдя туда? Вот только что это получается… От нас уходит Найлс — её муж, а я так и продолжаю сидеть с ней, ожидая, что вот-вот припрется Кирилл и начнет разводить скандал, которого мне вчера так хотелось. Вот только Кирилл не пришел. Он уехал домой, оставив меня с этой женщиной, которая все это время выговаривалась мне по поводу того, как жестоко с ней поступают её собственные дети. Она работает. Устает. Муж делает то же самое, а в итоге все лавры достаются только ему. Несправедливо, — его несло и несло, я уже давно опоздал на работу, он в институт, а я все сидел и слушал. Слушал о том, какой я плохой, получалось все наоборот, это я не видел перед своим носом проблем, которые все это время мучили его. Тишина… Громкий топот… Шум и всплеск холодной воды, которую на меня вылили из небольшого ведёрка, предназначенного для стиральной машины. — Ты долбоеб или прикидываешься? Ты слышишь, о чем я вообще говорю? Ты утверждаешь, что тебя беспокоит моя работа, но ведь это ты сам погряз в ней, — подорвавшись с пола, я сгреб его в охапку, подтащил к ванне и, закинув туда, залез сам, включая холодную воду в душе. Струи полились сверху, сначала слегка, а затем с большого напора, поливая нас двоих. — Да понял я, понял, — говорю тихо, сдерживая его брыкания. — Нам обоим нужно остыть… — прижимаю его ближе, чувствуя, как собственное сердце вот-вот выпрыгнет из груди. — Только больше не делай так, не нужно играть, будет лишь хуже. Так и сидим… По колено в холодной воде. Пробегаюсь пальцами по его подбородку, сжимая большим его кончик, и притягивая к себе, чтобы едва коснуться своими губами его губ. Короткий поцелуй, отстраняюсь от него. — Только чтобы я больше не видел тебя рядом с ней! Удовлетворенно смеется, качая головой. Придвигается ближе и дотягивается до переключателя, делая воду чуть теплее. Ныряет языком в мой рот, закусывая нижнюю губу, отпускает, высовывая язык и позволяя мне его целовать… Так и получилось, что, поддавшись на провокацию, я просто не понял, с чего началась эта трясина, которая с самого начала меня не устраивала.