Карантин

К середине дня ребята устали не только от карантина, но и друг от друга. Япония уединился, прижимая к себе нового пушистого друга. Сценарий пока забросил — оставил «зреть», мало ли что ещё в голову придет интересное. Канада же, напротив, сох от одиночества, лишившись медвежонка. Венециано пребывал в голодном обмороке, не успев толком оправиться после трагедии с завитушкой. Германия раскладывал пасьянс и негодовал, когда поглядывал на Венециано да громко цыкал время от времени. Романо с печалью смотрел на баланс денег в телефоне и писал СМС-ки Испании. Объяснял, что проиграл и его. Америка (на всеобщее удивление и радость) тоже забился в один из дальних углов и резался в тетрис на полу, мечтая о гамбургерах с кока-колой. Ломало. Англия только-только пришел в себя после путешествия из астрала и страдал в полюбившемся месте под столом на своем спальнике, люто мечтая о смерти России и всех-всех-всех. Перебирал в руках отвоёванный шарфик и думал… думал… Сам же Брагинский был бодрячком и откровенно наслаждался терзаниями пленников. Да и не хватило ему углов в зале, поэтому искал пятый, цепляясь то к одному несчастному, то к другому. Бонфуа рассматривал глянцевые журналы с… нет, не с женщинами, а с едой. Замышлял после карантина устроить праздник живота. Очень грустно есть то, что им готовят по специальной диете для инфекционных больных. И что самое ужасное: готовят американцы! Промелькнул Россия. Ага, сел за стол, его-то Франциск и выжидал. Журнал полетел в сторону. — Эй, — Франция подсел к Ивану, осмотрелся как вор, затем поманил русского указательным пальцем к себе. Тот заинтриговался и придвинулся к нему почти вплотную вместе со стулом. Для Артура, сидящего под столом, это не осталось незамеченным — тут же отвлекся от глубоких дум и сосредоточился на врагах. Брагинский навострил ушки — внимал Франции. Кёркленд тоже. — Россия, это… хочу тебя поблагодарить, — вдруг замялся Бонфуа. Британец заинтересовался и, позабыв о душевных муках, подполз ближе, невзирая на противно липкий от дезинфицирующего раствора пол. — Спасибо, ты настоящий друг, — франк поймал Ивана за пухлые щеки, чтобы повернуть лицо парня к себе и заглянуть в глаза. — Проси чего хочешь, я твой должник. Брагинский попытался улыбнуться в ответ, но чужие ладони сильно сжимали. Жмяк-жмяк. Бонфуа пользовался хорошим расположением духа русского. — Просто помоги, когда и я попаду в беду, больше мне ничего и не надо, — всё же ответил Иванушка. Англия усмехнулся. Чему? Россия всегда готов к худшему, раз говорит «когда», а не «если» или «вдруг». От его слов Франция таял как свечка. А ещё эти румяные щёчки! Жмяк-жмяк. — Ах, а у меня только одна беда — хочу поцеловать тебя, — со вздохом признался любвеобильный француз, умиляясь собеседнику. Не терял надежды на согласие. Шпиона затошнило. Уже не хотел подслушивать, но привычка — вторая натура. — Тогда с тебя массаж и чай, — смекнул предприимчивый Ваня. А чем ещё заниматься? Не только же в одни карты играть. — Правда?! — Бонфуа чуть не лопнул от счастья. — Поцелуй английский? — С ума сошел! — Ну, я же Франция! — рассмеялся тот и отпустил Ивана. — Я готов всех целовать по-французски. Россия потер одну из своих многострадальных щёк и задумчиво уставился на него. Заулыбался. — Тогда давай я тебя поцелую? — естественно, русский имел в виду приличный поцелуй. Англия не мог спокойно отнестись ко всему этому. Сразу понял, кто кого и на что разводит, поэтому решил масла в огонь подлить — положил руку на чувствительное колено Франциска. Бонфуа мигом потерял голову, и даже в жар бросило. «В этом деле главное — не рассмеяться!» — Кёркленд улыбнулся от уха до уха. — Давай! — Франция поймал руку России в свои ладони, и его вовсе не смущало, что вторая рука русского на столе рядом с первой, а третья должно быть на колене. Иван опешил — заподозрил неладное. — Хочешь, я буду неустанно целовать и ласкать тебя всю ночь напролет, - заливался француз, - я такой массаж сделаю! Тебе и не снился. Англия веселился по-своему — скользнул рукой вверх по бедру. И кусал, кусал свои губы, чтобы не расхохотаться в голос. Россия растерялся: что же так оживило этого несчастного извращенца? Можно настучать ему по голове в любую минуту, но хотелось разобраться в причинах столь страстного порыва. Кто возбудитель? Или что? Он и не подозревал кого-то третьего. Тем временем назойливый француз напирал. Ивану пришлось чуть наклониться в бок. И шея обнажила свою белизну — шарфа-то нет! Ах, как она соблазнительно выглядела в глазах разгоряченного ловеласа, просто бери — не хочу. — О, я вижу кое-что редкое и нежное, — Бонфуа перешел красную черту — приложился губами к шее России. У Брагинского аж мурашки по коже пробежали от прикосновения. Может и приятно, но больно неприлично. Нужно восстановить общественный порядок! Кёркленд предвидел час «смерти» Франциска и вовремя протянул русскому трубу из-под стола (Иван ее как раз там и прятал). Россия даже поблагодарил британца, совершенно не заподозрив того в причастности ко всему этому безобразию, и настучал приставале. Англия с достоинством вылез с другой стороны стола и любовался плодами своей выходки. Вот так работают профессионалы! Франция стыдился (как-никак приходил благодарить Ивана), и уже просил прощения за свою слабость перед искушениями. Брагинский сжалился и в утешение подарил обещанный поцелуй — сдержанный, но потрясающе нежный. Бонфуа прослезился — на душе потеплело, а похоть растворилась. Казалось бы, страсть разгорится сильнее, но нет. Утешительная ласка Ивана после сокрушительного удара подействовала лечебно. И более того — Франции стало так неловко, словно домогался родной матери. Сердце сокрушалось, а помыслы о каком-либо посягательстве в сторону России теперь вызывали благоговейный трепет, мол, как я мог. Артур нахмурился. Не то что бы он расстроился рухнувшим планам, просто изумился. Проделка удалась, несомненно, но Франция не лежит в крови. Что помешало? Очередная непредсказуемая двойственность Ивана: «казнить нельзя помиловать». Фраза ясна, как день, но запятая вдруг перепрыгнула через слово, и тот самый день сменился ночью. А самое обидное: Артур всегда помнит про эту русскую противоречивость, опасается, но вот постоянно не учитывает. Проклятье! С другой стороны, Кёркленд неожиданно для себя обрадовался настоящему Франциску. Брагинский безжалостно сорвал с него маску пафоса и затушил пожар ненасытной «любви» - те два порока, которые Артур особо люто не переносил в сопернике. Ах, если бы Бонфуа исцелился от этих двух бед, то британец бы сошел с ума на радостях — его бы перестал беспокоить выпрыгивающий из-за угла волосатый эксгибиционист с розами и сияющими звёздами в глазах. Не хватает только торжественного воя волынок, хоть это и не по-французски, но именно их Англия порой и слышал, когда появляется этот позер. А вот с Иваном француз поскромнее. Прямо-таки целомудреннее. Артуру и раньше везло заставать их наедине и подслушивать, как сейчас. Теперь и не знал, кому больше завидовать: Бонфуа, способного так бесстрашно обходиться с Россией, а порой и манипулировать им, или Брагинскому, которому удается на раз-два-три обуздывать французские страсти. — С тебя массаж, — напомнил французу Иванушка и развернулся спиной. — Плечики! Помни плечики! — Ах ты лис! — Франции некуда было деваться. Смиренно положил руки на крепкие плечи Брагинского. — Лиса-плутовка… — приговаривал Бонфуа, - …со скалочкой, — и поглядывал на воспитательный кран, покоящийся после работы на соседнем кресле рядом с русским. Через рубашку разминать мышцы было неудобно и несерьёзно. Если работать с телом, так основательно — святое же! — Раздевайся! — вдруг приказал Бонфуа и всплеснул руками. — Я так не могу! — Хорошо-хорошо, — повиновался русский профессионалу. О, так лучше, теперь Бонфуа будет наслаждаться красотой тела. Эстет, как ни крути. Остальные пленники карантина невольно оторвались от своих занятий и посмотрели на парочку. Раздетый по пояс Брагинский при дневном свете выглядел крайне внушительно. Венециано и вовсе рот разинул. Не Арнольд Шварценегер, конечно, но под стать девичьих грёз: широкие расправленные плечи, приятный рельеф мышц на груди и животе без каких-либо длинных черных волос, как часто это бывает у мужчин. — Подожди, у меня есть крем для рук, а то кожу сотру, - главный эстет попытался оторвать от спины не только руки, но и глаза. Япония, глядя на них, вдохновился и живо взялся за брошенный сценарий. И зарисовки делал прямо с натуры. Артур же тихо завидовал — остро захотелось массажа. Даже от Франции. Америка, напротив, и головы не поднял — увлекся тетрисом. Если Джонс погружался в игру, то даже разворачивающаяся оргия и массовые убийства с перестрелкой его не отвлекут. — Братик! Братик! И мне потом! — оживился Италия-младший, с жадностью изучая столь приятное занятие, которое организовала парочка. — Хо-хо, а ты мне что? Работаю за поцелуи и не только, в зависимости от объемов работы, — француз тут же проявил свою практичность и похотливость. — Ну-у… — Веня задумался, уставившись в потолок. Готов торговаться. — Никаких ну! — вмешался немец и оттащил итальянца за шиворот. — Не связывайся, обманут, и глазом моргнуть не успеешь. Если так нужно, то я сам сделаю. — Правда?! — обрадовался Варгас-младший и с восторгом посмотрел на друга номер один в мире. — Просто так или за поцелуй? — Ещё чего! — отрезал Людвиг и отпустил его. — Сегодня массаж, завтра — сто отжиманий! — Зачем? Войны же нет, для чего физподготовка? — искренне изумился Северный Италия, хлопая длинными ресницами. — Нужно всегда быть в форме — враг не дремлет. Кто знает, что разбудит тебя завтра? Будильник или воздушная бомбардировка? — Это как Россию в четыре утра? — случайно напомнил о досадном. — Молчать! — раскраснелся Германия и указал на стул. — Раздевайся! По пояс, дурак, куда ты штаны спускаешь? Я разве задницу мять буду? Венециано был полностью в его власти и успел пожалеть, что попросил массажа. — А давай потом я тебе сделаю и никаких отжиманий, а? — Варгас-младший решил договориться иначе. Но красивыми глазками немца не всегда проймешь. — Не отлынивать! Пришлось подчиниться и, если не думать о завтрашней тренировке, то очень даже хорошо. Можно и помурлыкать. Людвиг искал на нем мышцы да поражался: как можно столько есть, пить вина, много спать, бить баклуши, и при этом не толстеть? Загадка! *** Англия заскучал. Страдал-страдал, да замышлял неладное: столкнуть лбами некоторых личностей и позлорадствовать. А что? Не только же России мутить воду. Осмотрелся. В поле зрения попал Америка. Сидел себе с тетрисом, никого не трогал. И задумал британец потревожить этот действующий вулкан. — Эй, Альфред, — подсел к нему, чуть коснулся руки, а иначе на него даже не посмотрят, и указал взглядом на Ивана. — Ты только посмотри! Изменяет тебе с Францией. — У нас свободные отношения, — отшутился Америка, но не улыбнулся. Совершенно забылся! Игру остановил и глянул. Вот те на! Разделся Иванушка и массаж ему француз делает! Совсем расслабился, что ли? И воркуют о чем-то. Фу-фу-фу, нужно срочно разлучать. — И как он только терпит этого извращенца? — Джонс вдруг открыто приревновал. — Тут всё серьёзней, у них какие-то осо-о-обые отношения, — британец медленно, но верно активировал братика. — Думаешь, что они любовники? С Россией это возможно? — Нет, хуже: они друзья. Камень упал с души англичанина. Окончательно уверился, что у Ивана с Альфредом ничего не было, раз американец так удивленно вопрошает о реальности секса с Брагинским в принципе. Вопрос глупый по своей сути, но и Кёркленд не мог представить Россию в паре с мужчиной. Нет, есть люди, которые способны многое вообразить, взять того же Францию, но русский уж больно часто мелькает с сестрами. Женское окружение несомненно красит его. — Неужели! Так Брагинский нарочно проиграл? — осенило Америку. Другой причины, почему Франция ублажает русского, он не придумал. — Думаешь? — Англия не задумывался, почему француз благодарил русского изначально. Ну, мало ли? Услужил и ладно. — Он пожертвовал любимым шарфом ради него. Cool! — Джонс прямо-таки расцвел, но через секунду и приуныл. — Для меня бы он так не сделал… Заочно обиделся. Тут Альфред испугался: вдруг Брагинский сболтнет чего лишнего Франции? По секрету, например! Ужас-ужас! Вселенная взорвалась в голове. — Russia! Russia! — Ал подбежал к голубкам, размахивая руками, как одинокий островитянин проплывающим кораблям. — Пройди этот уровень, а то у меня не получается! Please! Please! Please! Он изо всех сил старался обратить внимание русского на себя любимого. Не отставал. — Господи, откуда нарисовался? — Ваня аж опешил. — Please! Please! Please! — Америка прыгал вокруг него, словно исполнял шаманский танец индейцев, только вместо бубна электронный тетрис неизвестных времен. — Пройди! Пройди! — Россия, он же сейчас самого Сатану призовет, пройди ты ему, — Бонфуа шепнул на ухо, чтобы не напугать американца упоминанием нечистого. — Где ты там скачешь? Давай сюда! — сдался Иван, протягивая руку, чем сильно осчастливил Джонса. Америка и Франция окружили Россию, следили за игрой и подсказывали. Англия присел на пол к стене и не спускал с них глаз. Всё завидовал Брагинскому. Нет-нет, не тому, что его обступили эти назойливые товарищи, а самому обстоятельству. Как бы это не звучало тривиально, но Кёркленду казалось, словно весь мир стал крутиться вокруг России. А ведь раньше был обычной серой мышью. Англия злился сильнее. Не понимал, когда и почему Иван сместил его с невидимого трона «центра мира». Разделил его с Америкой на пару, и теперь они самые обсуждаемые страны в мире. Кёркленд до сих пор не мог смириться, что его эпоха Великой Империи пала так же, как и другие: Римская, Византийская, Османская, Вавилонская… И на его смену пришли другие. Такие молодые и воинственные! Артур опустил веки и перед внутренним взором возник облик России. На удивление светлый, но достаточно строгий, смотрел прямо в глаза, словно ему известны его мысли. Осуждал. «Когда этот кошмар закончится?» — очнулся британец, со страхом прогоняя странные видения. Чуть осмотрелся: Иван сосредоточенно играл, Америка нависал над ним и периодически тыкал в экран, а Франция сидел рядом, положив свою руку на плечо Брагинскому. — Палка нужна… — сетовал Россия. Дернул игрушкой, так как Джонс закрывал обзор своими пальцами. — Подожди, квадрат не сюда! — наставлял француз. — Отставить! Труба появилась! — Видимо, это твоя любимая фигура, — усмехнулся Альфред. — Да-а, — протянул Иван. — Палкой можно убрать сразу четыре строчки. Прозвучало, как в поговорке про вилку: один удар — четыре дырки. - Согласен, когда вставляешь палку особенно глубоко, наступает игровой оргазм, - кому что, а Франция всё об этом. - Дурак, ты даже в тетрисе нашел что-то сексуальное! — расхохотался Альфред, постукивая пошляка по голове. Ваня же притих между ними, зарумянился. Пытался не размышлять над словами Франции, но поздно — теперь родной тетрис осквернён. «Им весело…» — тяжело вздохнул Артур и сдался: подошел к ним. Сел рядом с Россией на пустое кресло. Америка его не занял, так как врожденное шило в заднице не позволяло усидеть на одном месте. Хотелось стоять, нависать, переминаться с ноги на ногу и размахивать руками, когда эмоции плещутся. А их у него — океан. И он в них, должно быть, плавает, раз машет так. Как Италия, ей-богу! — Всё! Мы на новом уровне. О, как сильно увеличилась скорость! — Джонс взялся за роль комментатора. — А-а, куда так быстро? — растерялся игрок. Англия следил не столько за игрой, сколько за выражением лица России. За его глазами, уж больно они ему покоя не дают. Как же Брагинский сосредоточился, вот-вот прожжет игрушку насквозь! Затем — губы. То растягивались в улыбке, то замирали в предвкушении чего-то. А один раз и кончик языка выглянул, но по делу, а не шаловливо, как у кокетницы,— губы пересыхали в волнении. Сразу видно, азарт завладел Иваном полностью! — О, я проиграл! — неожиданно веселый голос раздался из этих уст и снова — улыбка. Нет, она не в тридцать два зуба, как у Америки, а скромная и искренняя. Из-за чего выглядела такой естественной, а не тошнотворной рекламной моделью для компаний зубных щеток, паст и жвачек. Это так запало в душу Артура, что не успел отвернуться — Россия поймал его внимательный взгляд. А раз уличили, не стал скрываться и прятать глаза. Огонь потек по сосудам. Иван же смутился и сделал вид, что ничего не случилось, но зоркий глаз Америки всё углядел, а длинный язык так просто этого не оставит. — А Арти влюблённо смотрит на Россию! — издевался американец и победно улыбнулся. После улыбки Брагинского, мегапафосное растяжение рта Альфреда от уха до уха показалось не просто противным, но и чем-то кощунственным, даже пошлым. Если бы Америка просто сказал, то Артур бы лишь разгневался, но неожиданный приступ отвращения не позволил этому случиться. — Чего так уставился? — Джонсу стало не по себе от столь презренного взгляда. — Глянув на тебя, мое чувство прекрасного скукожилось в агонии, — Кёркленд как можно точнее и честнее описал то, что почувствовал. Гнев промелькнул в глазах Америки, парень уже хотел подорваться с места, но Россия поймал его: крепко прижал к себе, обвив рукой за талию. — Твое «чувство прекрасного» глазами ласкало полуголого Ивана, — Франция нарочно разряжал обстановку, по своему, конечно. — Не это же чувство подвигло тебя на приобретение шарфа Брагинского? — Извращенец! Только тебе это могло прийти в голову! — что-что, но рядом с Франциском Артур терял всю свою сдержанность без остатка. Да и не блуждал он глазами по телу России, только лицо рассматривал — несправедливое преувеличенное обвинение! — Это только ты всех раздеваешь взглядом, кто бы ни подошел, мерзавец! Присутствующие оторвались от своих дел и заинтересовались ссорой. Тем более такой пикантной. — А для чего тогда тебе шарф, у тебя своих мало, что ли? Так нет, тебе понадобился именно его предмет гардероба, — продолжал француз. — Ни водку, ни землю, ни флот… — Отстань! Когда мы только начали игру, я и не думал потребовать чего-то более глобального, — оправдывался Англия, вскочив на ноги. — Вы сказали, что играем на что-то ценное для каждого. Вот я и запал на шарф, ведь он важен для России, как-никак подарок сестры, если верить моей разведке. Теперь я хочу позлорадствовать, так что идите лесом! Невольно процитировал Ивана. — О, Англия заговорил, как Россия! Шарф заразный! — заметил Италия-младший. — Молчал бы лучше, если уши развесил, — Германия болезненно нажал на его плечи, и Веня ойкнул. — А вдруг он проклятый? — Япония взял да продолжил тему. Чем занимался? Нашел журнал Бонфуа и с интересом просматривал разные блюда. Приглядел некоторые и хотел попросить Франциска перевести рецепт с французского на… нет, не японский конечно, а тот самый международный на котором они, страны, разговаривают. — Ага, удушит ночью вора, — посмеялся Германия и пробормотал в сторону, — …хотя всякое может случиться. — Или не вора, а предполагаемого фетишиста, — поддержал его Франция. Да заискивающе посмотрел на соперника, выглядывая из-за России. — Отстань, надоел уже! — британец чуть по роже ему не заехал, но Бонфуа задорно рассмеялся и спрятался за плечо Ивана. Кожа русского пахла кремом и блестела, отчего Франциск невольно похвалил самого себя за работу. И откровенно принюхался к Ивану, чуть ли не уткнувшись тому в шею, и даже ахнул. Русский претерпевал неловкость. — Что, надоел? Небось, как придешь домой, так наденешь шарф и вдохнешь его аромат, — спорил француз с англичанином, опять высовываясь из укрытия. Сам Россия почувствовал себя гигантским дубом, вокруг которого можно бегать или же прятаться за ним. А Арти с Франциском ему представились назойливыми белками — только и грызутся друг с другом, прыгая с ветки на ветку. Был бы африканской страной, вообразил бы себя баобабом с макаками. Кёркленд вновь поразился терпимостью Брагинского. Если бы к нему, Англии, кто-то так приставал, то он немедля бы врезал или отпихнул силой. Россия видел себя деревом, а вот британцу он показался котом в руках ребенка — и исцарапать жалко, но и тисканья мучительны. — Это всё твоя убогая фантазия… — Артур взял пример с Ивана и проявил некоторую снисходительность. — Тогда отдай мне шарф, и я буду этим заниматься, — вдруг бесстыже потребовал Франция и протянул руку ладонью вверх. — Ни за что! — чуть отпрянул Артур. — Почему? — недоумевал француз. — Это мой трофей. — Трофей? Ах, вот как ты теперь называешь свой фетиш… — Послушай, лягушатник, я прекрасно знаю, что ты вернешь шарф Брагинскому, возможно использованным и изнасилованным, но вернешь, — Артур заговорил откровенно и был близок к истине. — Неправда! Свои фетиши я никогда не возвращаю! — как же гордо заявил тот. — Так вот почему ты не отдаешь мои трусы! — вдруг дошло до Италии. Наивный, до сих пор надеялся, что ему вернут. — Нахрена ты их вообще давал?!! — тут же отругал итальянца Германия. — Всё! Завтра с тебя сто отжиманий! Немец хлопнул того по плечу и отошел. Надоело разминать его косточки, кофе захотелось. А Венециано с ужасом представлял себе следующий день. — О Боже, а вы ещё спрашиваете, почему я так часто ругаюсь с этим извращенцем, — Англия устал от всего этого и прикрыл лицо ладонью. — Кстати, что за «чувство прекрасного» тебя посещало, когда ты смотрел на Россию? — и Америка решил достать брата, не отставая от Франциска по бредовости идей. Англия молча бросил угрюмый взгляд на Альфреда, затем на Ивана. Не сразу понял о чем это младшенький, но глядя на высокопарную физиономию первого и тихую улыбку второго, вспомнил что к чему. Но… — О! Я знаю! — воскликнул Америка. — Фетиш для Англии — Россия в целом! — Чего?! — британец чуть не захлебнулся от возмущения. Не скажет ведь, что Иван тронул его своей улыбкой. И себе-то не признаётся, не то, что некоторым штатским. — Точно! Как я об этом не подумал? — Франциск после небольшой передышки продолжил наступать. — А я-то гадал, чего Артур полночи ворочался? Так трудно заснуть, когда фетиш совсем рядом, не так ли? — Придурки! Вы вечно придумываете какую-то, прости за выражение, херню, — бесновался Кёркленд, но задиры лишь рассмеялись. — Хватит нас «пейринговать»! — Прости, нам скучно, а ты сам напросился, — Альфред не затихал, но отступил, не хотелось перегибать палку в подобных шуточках. Хорошего понемножку. — Достал меня, — посылал его Англия. — Я знаю, — улыбался тот в ответ. Россия немного устал от шума и близости некоторых, а то чего с ним только ни делали за время карантина: трогали, целовали и даже нюхали. Встал и подошел к окну. Хотелось прогуляться, но увы… — Иван, ты куда? — закапризничал Альфред, протягивая руки в его сторону. — От тебя подальше, — усмехнулся тот. — Не-не, будь здесь! — потребовал Америка. — Не хочу… Джонс соскочил с места и бодро побежал к Брагинскому, но тот спрятался за тяжелыми шторами и исчез, как за волшебным покрывалом фокусника. - А? Где? Россия! Только что был! — Америка не поймал его. Удивленно рассматривал длинные волны из ткани, отливающие атласным блеском. *** — Германия! Германия! — прозвучал жалобный голос Северного Италии. — Чего тебе? — довольно раздраженно ответил немец. Сидел, спокойно наслаждался кофе. — Я это… — Варгас-младший подлетел к нему и тут же замялся, опустил глазки. — Хочу какать… а в туалет нельзя… Людвиг аж поперхнулся. Но проблему надо решать! — Э-э-м-м… Хорошо, сейчас спрошу у медперсонала, — у немца сработал инстинкт материнства и принес судно. — Он это будет делать здесь?! — возмутился Англия, но Италия уже снял штаны и сел в предоставленный горшок. — Ну… это же Италия… — развёл руками Германия. — Да, комплексами он не страдает, — британец отошел подальше от итальянца, произносящего всевозможные звуки из разных мест. — Хм… может ширму поставить? — догадался Людвиг, хотя Венециано было как-то всё равно, он делом занят. — Забыл про туалетную бумагу! — юноша пополз вместе с судном к своим вещам. — Скройся с ширмой в углу! — ругал его Романо. — Ты что жрал такое? Ужас как воняет! — О! Я вдруг вспомнил как маленькие Америка и Канада играли в догонялки, сидя на горшках, — весело вспоминал Франциск, смущая последних. — Мы тогда были крохами! — Альфред даже отвлекся от преследования России. — Ага, и Америка частенько переворачивал горшок брата, чтобы на него сердились, — добавил Артур. — Маленький был, но пипец говнистый и поныне. — Артур! Франция! Прекратите рассказывать столь интимные подробности о моём детстве! — закипал Америка, сжимая кулаки. — А то я разозлюсь! — А-а! У меня шнурок развязался… — ныл Северный Италия, запутавшись в штанах, трусах и шнурках. — Германия! Помоги-и-и! — О, Боже, за что мне это наказание? — немец схватился за голову, но поспешил на помощь, так как был милым и добрым в душе. Но противогаз захватил. Веня испугался — не признал. — Да я это! Я! Чего орешь? — злился немец, не зная, как к тому подступиться. — Ты Супермен? — Да! Сам же звал на помощь, — пришлось притвориться супер-героем. — А теперь нам нужен освежитель воздуха! — британец не знал, как выживать и даже дышать в этом дурдоме. — Освежитель Воздуха, приди! Тебя сэр Кёркленд зовёт! — смеялся над ним Бонфуа. — Ты ну-у-ужен ему-у-у! — Да ну тебя, — отмахнулся от него брит. — Я тут! Ха-ха-ха! — нарисовался Джонс с мужской туалетной водой и принялся распрыскивать ее. Запах ее, может, был и неплохой, но Англии не понравился. Поэтому, бубня что-то нечленораздельное, поспешил к окну, схватился за ручку, но оно закрыто намертво из-за карантина. Рядом что-то зашевелилось: Россия отодвинул шторы и показался во всей своей красе. — Что у вас там за Армагеддон? — Твою мать, Рашка! — отпрянул Англия и чуть заикой не стал. — Нигде мне нет покоя… Иван лишь виновато улыбнулся ему, затем хитро прищурился и вновь скрылся за шторами, наблюдая за начавшимся дождем. Сердце же Артура застучало сильнее, не давал покоя ему этот загадочный Россия. О чем он думает? Что замышляет? Парень себе на уме! Или же… «Черт возьми! Он наложил на меня проклятие? Так и есть, другого и быть не может! Нужно потребовать, чтобы он снял с меня эту порчу!» — Артур самого себя уверил в этом и решился на подвиг: поговорить с Иваном один на один, чего бы этого не стоило. Вдруг заколотило, но за шторы он зашел. Нужно действовать быстро, пока смелость не растворилась. — Так, Russia, мне надоели твои шуточки, давай, снимай с меня порчу! — потребовал Кёркленд, гордо задрав свой нос. — Которую из них? — русский не мог серьезно отвечать на его требования. Иван всегда знал, что если у Англии что-то не ладилось, то это означало, что виноват кто-то, например, Россия, в наведении высших, низших и прочих сил… — Сам знаешь какую! — Не-а, не знаю, — честно-пречестно ответил тот и развел руками. — Последняя которая, — британец настойчиво напомнил и ткнул пальцем в его грудь. Как бы храбро и нагло Арти себя не вел, но дух захватило, и задрожали коленки. Не побоев боялся, а чего-то другого. Может слов, а может взгляда… — Хорошо-хорошо, уже снял, теперь иди отсюда, дай побыть одному. Милое дело — издеваться над тем, кто воображает о тебе невесть что. — Нет, она ещё действует! — не унимался Артур, уже потрясся Брагинского за плечо. — Ах, ну да… — Ваня не знал, что и придумать. — Подожди до завтра, порча-то сильная. — Зачем ты вообще ее наложил? Россия смеялся и плакал, но только сердцем. Внешне сохранял невозмутимость. — Да так, чтобы ты больше не выпендривался в своем гордом возбешении, который похлеще блудливого французского будет, — откровенно и достаточно резко ответил Иван. — Катись отседова! Пристал со всякой ерундой. — Ах, ты… — глубоко оскорбился Артур, гордыню зацепило и нехило так. Неконтролируемая ярость Англии заставила дать пощечину Ивану. Но пелена гнева сошла, когда тень легла на глаза Брагинского, а его рука потянула край шторы так, что британец оказался в ловушке. Чем больше русский сверлил его взглядом, тем сильнее Арти сотрясался от страха. — Стой! — засуетился Англия, прятал глаза, но Россия прижал его к себе за талию одной рукой и грубо схватил за подбородок другой. — Поговорим начистоту без масок общественной морали? — Ивану есть что сказать. И вновь испуганные и растерянные глаза Артура встретились с суровым и твердым взглядом Брагинского. Душа просто в пятки ушла. Кёркленд слышал, что Иван частенько прячет свое истинное лицо за масками и открывается только любящим сестрам, либо откровенным врагам. Вот и сейчас он перестал увиливать и отшучиваться, рубил словом, призывал к откровению: — Прекращай обвинять других в своих ошибках. Понятия не имею, о какой ты там порче говоришь, я просто подыграл тебе. Не было желания тебя в чем-либо разуверять. Ты сам себе злобный Буратино. Англии было невыносимо. С волком-людоедом не так страшно столкнуться и смотреть в его кровожадные зеницы, как с Брагинским. Нет, не столько лютость врага пугала британца, сколько его ревность в свою правоту. В такие мгновения не диким зверем он казался, а внушающим уважение воином. Если Россия не беснуется, а наступает в праведном гневе — страшнее был. Кёркленд судорожно перевел взгляд, и он упал на губы. Они так близко, но вели себя не менее угрожающе, бросаясь столь серьезными словами, доводя британца до полуобморока. Даже если зажмуриться, то уши помогут памяти воссоздать весь образ России в подробных деталях. Невозможно скрыться! Но вдруг губы Ивана замерли и словесный бич остановился. И мысль застыла. Как сильно бьется сердце пленника. Дышит с трудом, прерывисто. О, как он трепещет в руках! — Не бойся, всё хорошо, — Россия вдруг помиловал трусишку. Он, конечно, любил запугивать по поводу и без, особенно таких гадов, как этот самый британец, но иногда бывали такие обстоятельства, когда страх собеседника не к месту. Последние слова Ивана прозвучали со странной силой, настолько внушительной и трогательной, что проникли в сердце сквозь твердый панцирь льда Артура. И топили его так, что случилось невероятное — слезы покатились по щекам неисправимого гордеца. Словно что-то мягкое, теплое, но невероятно строгое коснулось струн его души и заиграло. — Почему плачешь? Я же сказал: не бойся, я не намерен обижать тебя, — Иванушка забыл, что сердился, и хотелось лишь утешить этого несчастного. — Не бойся! Милость русского больнее, чем предыдущий бич. Впрямь как в прошлую ночь, после несказанного спасибо. Хотелось скрыться с глаз, так как поток слез не прекращался, а от этого стыдно вдвойне. Отбивался и вырывался, как маленькая бабочка в руках. — Куда? Подожди! — Россия удерживал его. Но, в минутной растерянности и по простоте своей, взял да обнял его в надежде утешить. Как бы ни так! Стало хуже. Кёркленд сам не понимал, что же его так мучило со страшной силой. И, кроме того, брит снова попал в «ореол доверия» Ивана. Тепло и уютно, но невыносимо! Он не мог довериться ему так просто, но… - Всё-всё, не воюй, я больше не буду. Прости, - Россия словно понял, что к чему. — Потерпи меня. Руки вдруг сами обняли Ивана, хоть сердце и выпрыгивало из груди. В любом случае, так Россия не видел слез, чему Арти и радовался. — Как ты это делаешь? — всё же заговорил Англия. — Что делаю? Кёркленд прижался к нему, смирив свою гордыню и отдавшись чужому теплу. Задумался над тем вопросом, который сам же и задал ему: — Располагаешь к себе… Артур поразился сильнее, чем тогда, когда понял, что рядом с ним живут эльфы, гномы и прочие волшебные существа, тому, что может так просто стоять с Россией и… не просто обниматься, а откровенно разговаривать! И даже чего-то там ворковать. Кёркленд успокаивался, но уверился, что совершенно потерял здравый смысл, раз поддался русской нежности, которая, как оказалось, не просто есть, а существовала всегда. «Невероятно сильный, но всё же ласковый…» — Артур не думал, что придет к подобному умозаключению из собственного опыта. Не хотелось возвращаться туда, где он отчаянно искал покой — в помещение карантина, где его, так или иначе, доставали назойливый француз с американцем, недовольный немец и вечно жрущий и срущий итальянец. Тишь да гладь тут — под покровом России. Но Ваня ослаблял объятия. — Подожди, ещё чуточку… — вдруг попросил сэр Кёркленд, подтягиваясь. А что? Гордость получила серьезное увечье и до сих пор не пришла в себя, поэтому сейчас этот лев смирен, как котенок. Да и не хотелось возвращаться в суровую реальность. Ваня же только обрадовался и прижал того крепче. Правильно, когда он ещё наобнимает этого ежа колючего? — Ха-ха! Russia, нашелся! — раздался вездесущий голос Америки, который вернул всех к реальности бытия. Американца беспокоило исчезновение России, да и хитроумного братца тоже потерял из поля зрения. Он даже не подозревал, что они там вдвоем. Весело обнял Брагинского через ткань штор: — Попался! — воскликнул Америка, но кроме России ещё кто-то попал к нему в руки. — Ой, а кто с тобой? Прощупывал через штору. — Альфред? — Артур невольно выдал себя. В волнении откинул голову назад. — Умей сокрушаться, - тихо-тихо сказал Россия и поцеловал того в ресницы. Зачем? Может хотел иссушись их от слез или очередное испытание? Кёркленд не знал, но — неожиданно приятно. Даже невероятно! Всё равно, что подойти к тому же волку, с которым британец сравнивал русского ранее, но тот уже не бросается на тебя в смертельном поединке, а лижет. Настроение хищника непредсказуемо, но пока он благосклонен, хочется послушно приластиться. Правда, мысленно молясь о скором и благополучном бегстве. Зато потом можно хвастаться, что зверь был мил и ласков, а не кусался. Артур невольно запустил пальцы в русые волосы на затылке Брагинского — замечтался. — Чем вы там занимаетесь?!! — Джонс узнал голос брата и мигом раздвинул шторы. Естественно Альфред боялся того, что Кёркленд выпытает у России кое-какую важную информацию. Всё произошло настолько стремительно, что Артур с Иваном даже не успели отстраниться друг от друга (да и не могли, так как их Америка зажимал секунду назад) и все увидели то, что увидели — и каждый подумал в меру своей распущенности. — Обнимаетесь?! — искренне изумлялся Америка. Нет, он не подумал о неприличном. Просто искал разумное объяснение данному феномену. Кёркленду же показалось, что его взяли и раздели. Наголо! Перед всем миром! Ему не хотелось объясняться перед кем бы то ни было: и почему у него слезы на глазах, и почему его обнимает Иван. Отстранился от России и захотел исчезнуть вовсе. — Да они же целовались!!! — о да, нарисовался Франция. И что самое странное — не шутил. Его зоркий глаз отметил, как губы Брагинского только что отлепились от лица британца. Бонфуа искренне поверил в их похотливые намерения, чем ввел в заблуждение и всех остальных, кроме Джонса. — Что ты с ним делал? — Америка смотрел шире и наехал на Россию. Тот лишь недовольно нахмурился — молчал. Англия же абстрагировался и делал вид, что его это не касалось. Нету его! А если что-то видите, то это призрак, фантом, галлюцинация. — Артур, что с тобой? Но упрямый Джонс поймал того за руку. Кёркленд сотрясался всем телом. Артур невольно вспомнил всё, что с ним произошло, и почему плакал, вернее, он не знал отчего, но почему-то лил слёзы и сейчас. — Россия тебя напугал?! — требовал ответа Альфред. Испугался за него. Последний раз помнил плачущего Артура только в день своего освобождения… (Ну и по пьяни тот тоже рыдал). Затем безумие нарастало: британец от безысходности то смеялся, то плакал, отталкивая взволнованного брата. — Ублюдок! Это твоих рук дело! — теперь и Альфред потерял самообладание да схватил Ивана за грудки. Россия лишь заглянул тому в глаза. — Ответь же! — настаивал тот и отпустил соперника. — Не твое дело, — холодно заверил Брагинский. — Он в порядке, просто оставьте его. В противовес его слов, Англия вдруг сел на пол, закрыл лицо руками и тихо сходил с ума. Почему он должен о чем-то отчитываться перед всеми? Если кто-то что-то не так подумал — это его проблема. Он не обязан говорить, и Россия тоже. Да, они противники, и всё же… — Артур, у тебя опять обострение шизофрении? — Франция попытался пошутить, чуть язвительно, но с нотками заботы. — Или русский поцелуй свел тебя с ума? — Пошли вы все на хрен! — вдруг сорвался британец, как пес с цепи и набросился на Бонфуа. — Я вас ненавижу! Будьте все прокляты!!! — А-а-а! Санитаров сюда! — испугался француз, отчаянно отбиваясь от беспокойного северного соседа. — Психиатрическую бригаду сюда! Помогите! Помогите! У него бешенство! Бе-шен-ство! А-а-а! Хотя смирительные рубашки уже отменены во многих странах, но для Артура нашлась таковая. После нескольких минут борьбы, ему всё-таки поставили успокоительный укол, натянули смирительную рубашку и уложили на кресло в углу, предварительно выгнав оттуда Японию с медвежонком. Наступила тишина. Покосились на Россию, но тот молчал, как партизан. — Ты испытал на нем какое-то оружие? — первым предположил Япония, размещаясь в кресле за столом. — Не-а… я всего лишь поговорил с ним… — покачал головой Иван. — Использовал новые методы запугивания и гипноза? — теперь строил догадки и Германия. — Нет! Мы просто откровенно поговорили, — признался-таки виновник. Присутствующие переглянулись. Слово «откровенно» насторожило их. — Ага, а потом? — Франциск продолжал гнуть свою линию. — Признались друг другу в любви и поцеловались! Россия готов был пришибить его чем-нибудь тяжелым-претяжелым, но лишь покраснел: второй раз за эти дни его обвиняют в гомосексуализме. Сначала с Америкой, потом с Англией. Как и в первый раз, он не знал, как доказать свою непричастность к подобному роду извращению. И это несмотря на то, что на карте Европы по толерантности к геям и лесбиянкам Россия самый красный по шкале. То есть самый нетерпимый. А на вопрос «зеленых» толерантных по этой же шкале, мол, почему ты такой злой, Россия лишь отшутился: «Красный — мой традиционный и любимый цвет!» — Не ваше дело… — ответил он. — О-о-о! — заинтересовались остальные. Ну не мог Россия говорить с ними об этом. Осмеют, растопчут. Пусть думают, что хотят. Одно радовало — Америка верил, что есть другая правда. — Для Артура быть с тобой — тотальная безжалостная смерть, — произнес Джонс. Россия расслышал нотки ревности, но только не понимал: к кому из? — Почему это? Только не надо петь песню о том, какой я страшный и ужасный серый волк, — он успел обидеться. — Нам не страшен серый волк! Серый волк! — весело запел Бонфуа и рассмеялся. Он-то понимал, как порой страны преувеличивают российскую угрозу. Например, дурачок Арти. — Дело не только в этом, Russia, — пояснял Альфред, удивляя Ивана своей серьезностью. — У Артура запущенная форма русофобии. Это также как, если человека с клаустрофобией закрыть в гробу и грозиться похоронить заживо. — Да ну на фиг, ты гонишь! И я бы испугался, если бы меня закрыли в гробу и закапывали, — не поверил Брагинский. — Да, Кёркленд от меня не в восторге, не любит быть тет-а-тет, но… — У него русофобия, Брагинский, — твердил Америка и даже поставил руки в боки. — Тогда нужно что-то делать! Как-то бороться! — вдруг весело заверил Россия и стукнул кулаком по ладони. — Точно! Раз у меня полкоролевства, приду к Артуру с водкой, напою, поговорим по душам… — А теперь огромный паук подползает к человеку с арахнофобией и дружелюбно машет мохнатыми лапками, зовет, тащит к себе в логово… — Альфред все проводил параллели, а сам заискивающе посмотрел на русского. — Да ну тебя, — обиделся Ванька. — Но результат налицо, — Америка указал на спящего Англию в смирительной рубашке. — Если бы ты нас не потревожил, этого бы не произошло! — Значит, я виноват?! — Альфред чуть не задохнулся от неслыханной наглости. — Ты напугал Артура тем, что застал нас, думаю, он хотел это оставить инкогнито. А человек с фобиями в одиночестве не обнимает страшных паучков, прячась в гробу, — Россия понимал, что его слова прозвучат очень двусмысленно, но надеялся, что именно Джонс его поймет. — Готишно вышло, — Джонс рассмеялся, представляя своего брата в черном платье с рюшечками в гробу с пауками. И да. Он понял, хоть и не знал всех подробностей. — Может у него фобия на прилюдную близость? — вмешался Франция и всё о своём. — Я его вообще не помню, с кем бы то ни было. По-моему Арти вообще несколько сотен лет не трахался… Германия аж воздухом подавился. Вместе с Россией. Альфред же покраснел, прикрыл рот ладонью и покосился на несчастного британца. — Да-да, и я его тоже не могу представить с кем-либо, — закивал Италия. — И как России только удалось его развести? Англия должен радоваться тому, что хоть кто-то его целует… Наивный Варгас поверил каждому слову Франции. — А? — Ивану тоже захотелось закатить истерику и лечь рядом с англичанином. Теперь он знал, что такое раздуть из мухи слона! — Это всё из-за дружбы России с Францией, Бонфуа плохо на него влияет, — Людвиг всегда терпеть не мог, когда это белокурое чудо крутилось вокруг Брагинского именно тогда, когда он хотел заключить какой-нибудь контракт. Или хуже того, когда тот перехватывает деловые предложения. — Ничего, — Франциск положил свою руку ему на плечо. — После карантина я буду на тебя дурно влиять, в самых разных позициях во время фотосета. — О, боже, убей его сибирской язвой… — Ха-ха! Сифилис не убил меня! Чума не убила, так что и эта зараза не убьет! — Франция не отчаивался. — Да здравствует любовь и фотосет! — Кстати о сифилисе, судя по генетике заболевания, есть одна из версий, что он был присущ только козам, — Россия вдруг вспомнил одну статью, которую он совсем недавно прочитал в журнале. — Правда? — первым удивился Япония и пристроился к ноутбуку. — И кто же грешил с козами? Франция поймал на себе подозрительные взгляды. — А вот это уже не ко мне, — развел руками тот. — Сифилисом меня как-то заразил Греция… — Что значит «как-то»? Вот именно так-то… — уточнил немец и тяжело вздохнул. Несмотря на огромное количество порнопродукции у себя дома, Людвиг был очень приличен в отношениях и сильно осуждал откровенную развратность. — Если сифилис — кара за скотоложство, то другие блудники превратили заболевание в мировую катастрофу, — продолжил Иван и тоже вздохнул. — О боже, Греция — зоофил? — Япония покраснел и закрыл лицо мишкой. — Но не обязательно сам Геркулес! Его мог заразить кто-то из его же народа, ведь в древнем языческом мире это было нормой и даже культом, — успокаивал его Франция, похлопывая того по плечу. — Хотя Греция сам похож на большого и милого кота. Мы же не разлюбим его, если вдруг он и делал это, не так ли? Тем более, тогда он был язычником, а сейчас христианин. Все вспомнили спящего Геркулеса на древних развалинах в окружении котов. — Лентяй… но, блин, няшка же! — умилился Франция, вытирая кровь из носа. Пока они обсуждали возможные и невозможные наклонности Греции, Россия перевел свой взгляд на спящего Артура. Его заплаканное лицо до сих пор являлось перед внутренним взором Брагинского, и тот пожалел несчастного. Иван мог только догадываться о причине его слез, но был уверен, что не страх всему виной. Что-то более глубокое… Затем согнул руки в локтях и посмотрел на свои ладони. В этих руках Англия бился, но в них же и успокаивался. И просил… просил быть рядом, пусть и недолго. Теперь хотелось позаботиться о нем. — О чем думаешь? — Америка прервал ход его мыслей и поймал того за открытые ладони, отчего Россия вздрогнул. — Да так, ни о чем… — руки Ивана выскользнули из рук Альфреда. Не доверял его близости. Насторожился. — Мне весело, когда ты злишься, но когда вижу, как ты грустишь в одиночестве, то я сам готов заплакать, — Альфред, неожиданно для самого Ивана, обхватил его щеки руками. — Не веришь? У того аж волосы на макушке зашевелились. — Убеди… — Заплакать, что ли? — Не знаю. — Хоть намекни, что мне сделать, чтобы ты мне верил. Россия сначала нахмурился, но затем его уголки рта немного растянулись, а взгляд смягчился. — Просто будь честен. — Я честен! — Ал отпустил его, оскорбился. — Мне что, с детектором лжи ходить? — Хорошая идея, но боюсь, что ты и его обманешь. Русский потер свои румяные щеки, которые никому покоя не дают — дергают кому не лень. Когда видят Украину, все вожделенно смотрят на ее грудь, хотят прикоснуться, даже девушки. Уж больно мягкой она кажется и приятной на ощупь. У Вани такого нет, зато щеки вызывают у собеседника желание их полапать или потыкать пальчиком для начала. А если Украина норовит обнять своего брата, да прижмет того к своей груди лицом — как столкновение двух самых мягких галактик. Пых! — Почему? — Америка еле очнулся от наваждения. — Потому что ты сам веришь в собственную ложь. — Ты обижаешь меня! — Да, обижаю… — Брагинский отвернулся, словно сам надулся на него, и отошел. Посторонним наблюдателям показалось, что Иван за что-то не может простить Альфреда, а тот отчаянно пытается его расположить к себе. — Россия, ты дурак!!! — Америка заплакал, сел на кресло и демонстративно застучал кулаками по столу. Ага, пусть все видят, что его обидели! Но Брагинский не собирался извиняться или успокаивать эту выскочку. Как завелся, так и заглохнет. Некоторые страны подходили к Джонсу жалели и утешали, но капризный парень нарочно не успокаивался и шумел… шумел… Другие ему не нужны. Ивана подавайте! Тогда Германия решился подойти к русскому. — Сжалься над самым младшим, скажи ему что-нибудь приятное, — ходатайствовал за него. — Трахните его чем-нибудь тяжелым, тогда, может, и успокоится, — Ваня сердился. Терпеть не мог идти на поводу капризов. — Смилуйся над ним, - Людвиг же не отставал, преследовал Брагинского, куда бы тот ни пошел. — Тогда он вообще не слезет с меня, — воспротивился Иван и резко развернулся, отчего Германия чуть не врезался в него. — Иногда нужны жертвы ради покоя, посмотри на Канаду, — и указал пальцем на того. Канада сидел, уткнувшись лицом в стол и закрывая голову руками, словно черепашка, прячущаяся в панцирь. — Пожалей хоть его, если сердце есть, — откровенно заговорил Людвиг. — Германия, твою мать, зачем бьешь по самому больному? — Ваня не хотел, чтобы им сегодня манипулировали, тем более немцы; ему хватало Франциска, подстрекающего на то, чего не хочется; Англии с его «выкидонами»; Америки, в конце-то концов, с его капризами. Тут Людвиг растерялся — заметил, что русского затрясло от злости. — Да будет тебе, Россия! Не денег же просит, а внимания твоего, — нашелся немец, указывая подбородком в сторону американской катастрофы. — Значит, не ровно к тебе дышит, что тебе стоит подойти? — Гордыни стоит, гор-р-рдыни, — признался тот, аж мелодично зарычал. — Тебе ее жалко, что ль? — Нет, это она меня не жалеет, — Иван смирился и, вздохнув, пошел к Альфреду. — Немедленно прекрати! Замучил уже всех своим нытьем, честное слово, как дитя малое, — у Брагинского были свои методы воспитания. — Сейчас как двину, мало не покажется! — Прям глас народа, — обрадовался Франция, у него самого уже голова разболелась от этого ора. Джонс вдруг стал серьезным: — Да пошел ты! — ответил он. Перед Россией встал вопрос: двинуть или не двинуть по этой наглой роже? Хотелось. Очень-очень. Россия перед внутренним взором держал собственное сердце в руках: мог раздавить его или же вернуть на место. Все с живым интересом предвкушали — а что же дальше? Даже Америка, рискуя носом или глазом, ждал решения Брагинского. Каких только предположений не родилось в их головах: избиение Америки или даже развернутый мордобой с ничьей. Ну, или словесная перепалка с ором и визгом. Ваня же согнул правую руку в локте, посмотрел на раскрытую ладонь и прижал ее к своей груди. Затем, с мукой на лице, склонился к сидящему Альфреду и поцеловал в ресницы. — Хорошо, я уйду, — сказал и отошел. Франция только ахнул, но после — тишина. Никто не угадал с развязкой. Америка же устыдился. Настолько, что теперь потекли настоящие слезы, а не те, которые он использовал для спектакля. — Стой! Не уходи, я пошутил! — Джонс сорвался с места. — Да куда я пойду? Мы же все тут, — уверял его Брагинский, когда увидел надвигающегося на него американского лося в лице Альфреда. — Россия, прости! — Джонс не останавливался, и Ваня почувствовал себя в ловушке. — Я люблю-ю-ю тебя! — О, Боже, нет… Брагинский был пойман и обнят. — А я что говорил? — Россия покосился на Людвига. — Иногда нужно кем-то жертвовать, — отозвался тот. — Ха-ха! Сам пришёл! — смеялся Альфред, тиская Ивана за щечки. — Никто не заставлял! Он не знал всей правды или делал вид. — А-а-а! Отстань, репей!