Я человек

Радгард Смертоносный угрюмо взирал на лисенка, примостившегося среди шелковых подушек. Все вокруг, насколько хватало глаз, было сплошь усеяно лепестками японской вишни. — Еще раз! — скомандовал он. Кицунэ, встрепенувшись, попыталась удрать от нового дождя из лепестков, но вездесущие слуги самодовольного льва снова окружили ее. Обреченно вздохнув, существо закружилось в танце превращения и предстало перед присутствующими в облике черноволосой девы. Пронзительно зеленые глаза льва недобро сузились. — Мое терпение не бесконечно, лисица. Лучше бы тебе начать проявлять свои способности добровольно, пока ты еще в состоянии это сделать, — несмотря на смысл сказанного, голос льва был на удивление спокойным, даже бархатным. Однако прислуга, заметно занервничав, начала переминаться с ноги на ногу, откашливаться и вообще всячески пытаться просигнализировать восточной строптивице, что лучше перестать доводить их господина до белого каления. Однако, кицунэ осталась безучастна к их попыткам помочь. Она упрямо продолжала стоять на месте с плотно закрытыми глазами. Совсем, как недавно на сцене аукциона. На лице Радгарда заиграли желваки. Он в один шаг оказался рядом с ней и, грубо схватив за шелковый ворот белоснежно-серебристого кимоно, поднял над полом. — Я выражусь так, как ты понимаешь: не сделаешь, что я скажу, твое родовое гнездо исчезнет с лица земли. Сегодня же. Стройное тело юной кицунэ дернулось, как от удара, а глаза немедленно распахнулись. Видимо, она, все же почувствовала, что лев не блефует. — То-то же, — Радгард разжал пальцы, и девушка, едва не рухнув на подушки, все же устояла на ногах. Кимоно предательски съехало, обнажая левое плечо. Однако пронзительные синие глаза девы лисы без тени страха встретились с самодовольными изумрудными. — Жадность твоя — палач твой, в бесстрашии перед другими утопая, бойся самого себя. Лев чуть сощурился и, притянув ее за локоть, угрожающе склонился над ней. Брюнетка не шевельнулась. Только напряжение, звеневшее в теле, точно натянутая струна, выдавало ее истинное состояние. Губы златогривого растянулись в подобии снисходительной улыбки, а длинные пальцы игриво огладили бледную кожу открытого плечика. Лицо кицунэ побелело в тон ее одеянию. Столь опасная близость ее нового хозяина и ощущение его горячего дыхания на коже явно не приводили ее в восторг. Радгард издал смешок. — У меня довольно предсказателей, да и проклинающих хватает, — он выпрямился во весь свой могучий рост, отпуская руку девицы. — А уж от барышень, готовых ублажать и вовсе продыху нет. А, поскольку, я не любитель не проснуться по утру по вине ножа меж ребер или яда у рта, насчет сохранности своего целомудрия можешь не беспокоиться. Прибереги его для своих будущих жертв. Лицо восточного оборотня немного просветлело. — Тогда чего же хочешь ты добиться? В чем прок тебе от силы моей? Радгард с удовлетворенным видом заложил руки за спину: — Твоя задача… — начал он, но тут в комнату вбежал слуга и, извинившись за прерванный разговор, что-то торопливо зашептал ему на ухо. Лев, сохранив абсолютное внешнее спокойствие, подал знак слугам и направился к выходу. — Мы вернемся к твоим задачам позже. А пока делай то, что тебе скажут они, — бросил он уже на выходе, предоставив кицунэ в полное распоряжение своим слугам. Последние, надо сказать, знали свое дело. В глаза ей не смотрели, заговорить первыми не рвались, только прибрали все лепестки, оставили горячую еду на подносе у забранных резными решетками арочных окон и скрылись по ту сторону комнаты, накрепко заперев за собой двери на ключи, засовы, и, разумеется, магию. Не брезгуя радушием льва, лисица принялась за еду. Особенно ей понравились тонкие ломтики холодной океанской рыбы (и это посреди великих пустынь! поразительно, на что способна власть действительно влиятельных людей…а, может, и магия, кто знает) и ароматный хрустящий хлеб с кунжутным маслом, оставленный ею на десерт. Найденная в нем записка пришлась по вкусу кицунэ еще больше. Еще бы. Ведь ее пророчество, озвученное льву, уже начало сбываться! Оставалось лишь внести свою лепту, о чем и просил автор бумажного послания. Радгард, зайдя в небольшую комнатку, убранством больше напоминавшую кладовую, медленно подошел к удерживаемому на коленях бунтарю. По отданному лишь одним суровым взглядом приказу, один из стражей, грубо схватив парня за спутанные волосы, заставил того поднять лицо к хозяину. Зеленые глаза льва зло сощурились. Он, слегка наклонившись, наступил на плечо пленника, вызвав у того острый приступ боли — слуги льва усердно продемонстрировали Хейту розгами, что бывает, когда не подчиняешься приказам их владыки. Брюнет усмехнулся, бесстрашно глядя в глаза правителя этой страны. Разбитая губа тут же отозвалась глухой болью, но бунтарь не обратил на это никакого внимания. Он, конечно, в соответствии со своим придурочным юношеским максимализмом защитой лишь своей семьи ограничиваться не стал. На весь род людской замахнулся, но даже предположить не мог, что многие люди не просто не испытывают ненависти к отобравшему у них свободу тирану, но еще и хранят преданность ему. Это сильно осложняло и без того непростую задачу и заставляло задуматься, а стоит ли спасать тех, кто, в действительности, этого не желает? В памяти тут же воскресла Медин, раненая нога которой чуть не стоила ей жизни. Неустанная улыбка, которую она адресовывала Хейту на протяжении двух недель после своего спасения, напоминала ему о том, зачем он здесь. Постаравшись сосредоточиться на этой мысли, он невозмутимо произнес: — Незачем было так торопиться, ваше львиное Высочество, как видите, ваши верноподданые прекрасно справлялись с исполнением наказания и без вас. Лицо Радгарда сделалось еще более мрачным. Он сильнее надавил ногой на раненое плечо, так что от новой вспышки боли у брюнета на миг потемнело в глазах. Губы льва исказила мрачная ухмылка: — Непохоже, чтобы ты выпил эликсир бессмертия, прежде, чем бросить мне вызов, так что я могу объяснить подобное поведение лишь бесконечной глупостью. Хейт улыбнулся, превозмогая боль. — О, вы правы. Я безнадежно глуп. Других аргументов, объясняющих мою заботу о человечестве, полагаю, нет. — Человечестве? — рыжая бровь изогнулась в изумлении, — оно изжило себя, как раса. В этом мире выживает сильнейший, — Радгард наотмашь ударил парня по лицу, оставляя наливающиеся кровью тонкие борозды на левой щеке. Радгард оскалил острые клыки: — Но, раз ты так печешься о своих людишках, то пострадаешь в одиночной камере и за них тоже. Хозяин замка отвернулся, заложив руки за спиной. С острых когтей, которыми были увенчаны его пальцы, капала свежая кровь. — Увести. И проследить, чтобы в этот раз он не смог сбежать. Едва приказ был отдан, стражи тут же пустились его исполнять, буквально протащив парня по полу, когда за ним почти закрылась дверь, глаза брюнета вновь столкнулись с холодом изумрудных глаз тирана. — Можете калечить, но убивать не смейте, пока я не решу, как именно его использовать. — Как прикажете, Ваше высочество, — кровожадный оскал стража пробирал до мурашек. Хейт решил, что эти экземпляры, пожалуй, обойдутся без спасения. Путь до темницы он проделал в сопровождении своего жадного до побоев конвоя, правда, на одном из нижних этажей они случайно столкнулись с несколькими горничными в черно-белых нарядах. Хейт повел бровью, припоминая форму, в которую ему самому приходилось облачаться в доме Ларимиля. На одной фабрике шили что ли… Одна из девушек с двумя косами, заколотыми под чепец, устремила на него ненавидящий взгляд глубоких карих глаз: — Поделом тебе, мятежник. Будешь знать, как перечить его Высочеству, — высокомерно заявила она. В ответ на это брюнет лишь рассмеялся. — Уж в этом-то я разбираюсь, поверь, — он многозначительно повел бровями, — а вот, если тебе известно, как из темницы выбраться, я весь внимание. Руку наглого брюнета тут же выкрутили до опасного хруста в суставах, однако, он продолжал сохранять спокойное выражение лица. Кареглазая горничная уставилась на него с таким видом, будто испепелить мятежника было ей по силам, однако, в этот миг цвет радужки ее глаз сменился на неестественно синий, а в голове брюнета раздался незнакомый мелодичный голос: «Накануне я отведала невероятно вкусного ужина, Хейт Рофман. И поделилась этим с одной из горничных, в глаза ей глядя, как ты уже мог догадаться» — собеседница звонко рассмеялась, — «думаю, ведьмак земель северных сменившемся рациону также рад. К восходу третьему Луны в зените сила его будет, ну, а прислуга вся, уверенная в том, что действует по воле собственного сердца, воле моей подчинена. Однако, Льву известно, где род мой находится сейчас, и очень скоро потребует он плату за неприкосновенность его. В головах слуг его коварных планов нет следов, уж больно осторожен он, не пренебрегай же осторожностью и ты» — послание в голове смолкло так же внезапно, как возникло, а ничего не сведущая горничная уже вновь пыталась уничтожить пленника взглядом обычных карих глаз. — Идем, Миора. Ты же видишь — он ненормальный, нечего пытаться его уму разуму научить, — другая горничная с беспокойством взяла подругу под руку и поспешила увести ее подальше от ненормального пленника. — Ну, а ты что встал?! Топай! — брюнета толкнули в плечо, да с такой силой, что он вновь едва не потерял равновесие, однако, пришлось сцепить зубы и продолжать путь к своей клетке. Спустя примерно пятнадцать минут, пленника, наконец, доставили в пункт назначения Если бы не их план, он бы ни за что не позволил бы с собой подобного обращения. Уж что-что, а приемы самозащиты Ильриф хорошо вбила в его многострадальную голову. Не то, чтобы он стал мастером боевых искусств, но владел некоторыми приемами довольно сносно, как выражалась сама представительница расы драконов. Оглядев голые, не считая цепей, прибитых на уровне метра от каменного пола и оканчивавшихся кандалами на его запястьях, стены, в темнице было пусто. Стараясь не слишком глубоко вдыхать смрад сырости и плесени, парень проводил взглядом удаляющихся стражей. Когда их гогот и топот сменились тишиной, он переключил внимание на факел, потрескивавший на стене коридора в отдалении от его камеры. Скудный источник света, но хоть что-то. Стараясь не прислоняться израненной спиной, а грязным стенам, он завел руки, окольцованные кандалами, вперед, используя их, как своеобразную опору. Тело недовольно отозвалось очередной вспышкой боли. Хейт, чертыхнувшись, постарался пока больше не шевелиться. Прикрыв глаза, парень попытался выровнять дыхание и хоть немного вздремнуть — сон способствует более быстрому восстановление организма, насколько это вообще возможно в подобных условиях. В итоге, брюнету все же удалось забыться неспокойным сном на какое-то время, однако, холод, наводнивший подземелья, заставил его открыть глаза до предрассветных сумерек. Проморгавшись, узник огляделся по сторонам. В его камере было по-прежнему, пусто, однако, звуки возни и брани, долетавшие до него из коридора накануне также стихли. Конечно, скорее всего, остальные пленники просто спали в своих камерах. Парень прищурился, до боли в глазах пытаясь рассмотреть во мраке коридора хоть что-то — факел, потрескивавший у одной из стен накануне, по всей видимости, перегорел. Однако, как бы ни силился, кроме стен напротив так ничего и не увидел. Хейт поежился. Тога раба, немного свисавшая ниже пояса шароваров и до этого не очень-то грела тело и душу, но сейчас из-за резкого падения температуры, от нее вообще не было никакого толку. Странно как-то. Здесь даже для подземелья как-то чересчур похолодало. Неужели это сделано с помощью магии для усиления мучений пленных или же…? Ответ на немой вопрос брюнета не заставил себя ждать, представ перед ним в виде израненного мужчины с мертвенно-бледной кожей и горящими потусторонним светом озлобленными глазами. Хейт инстинктивно дернулся в сторону, однако, будучи опутанным цепями, далеко убежать все равно не смог бы. Оставалось надеяться, что полтергейст пленного темниц Радгарда не посчитает парня интересной мишенью, как это случилось накануне в лавке ювелирши. Переживать вселение душ умерших, пусть даже и временное, занятие не из приятных. Хотя, тогда призрак сильно помог им. Косвенно, разумеется, ибо на деле оказалось, что он овладел телом брюнета не только приказу магии Бела, но еще и из собственных соображений. Хейт поежился, надеясь, что некроманта не угораздит использовать, злобного духа, наполовину торчащего из стены его темницы в качестве очередного связного. Пожалуй, еще одно вселение за неделю, он не перенесет. Словно в оправдание его опасений дух с воплем метнулся вперед, Замерев в паре сантиметров от его лица и впившись в него неизменным яростным взглядом. — Ох, пожалуйста, свали уже… — почти беззвучно прошептал брюнет, стараясь буквально слиться со стеной за своей спиной. Как ни удивительно, но его мольба была услышана — внимание полтергейста переключилось на шаблонного охранника, сонным голосом вопросившего, что здесь происходит. Неупокоенная душа со свистом пронеслась сквозь прутья решетки и с размаху врезалась в грудь несчастного недотепы. Стражник, упав навзничь, схватился руками за шею, будто силясь выдушить не прошенного гостя из своего тела. Сотрясаясь в судорогах, он пытался позвать на помощь, однако, как бы ни старался, не проронить ни звука. Благо — возня его металлических доспехов по полу подняла достаточный шум для того, чтобы в темени коридоров объявились его соратники. Прибывшие (всего около пяти человек, не считая их предводителя) суетливо подняли несчастную жертву под белы рученьки и потянули в сторону выхода из подземелий. Под одобрительное улюлюканье и гогот проснувшихся заключенных, которые были не прочь понаблюдать за этим шоу. Один из стражей, задержавшись, сначала осмотрел место преступления, помогая себе светом, отбрасываемым факелом, зажатым в руке, а затем перевел взор на Хейта, ибо его камера была как раз напротив места происшествия. — Продолжаешь дебоширить, умник? Хочешь, чтоб его Высочество тебя раньше времени укокошил? — А не получится у него, — хмыкнул парень, смотря себе под ноги. — Считаешь? — Я же ему нужен, чтоб мага шантажировать, так? Стражник как-то странно крякнул. — Слишком много о себе мнишь, парень. Оу, значит, в яблочко. Как и предполагали они с Нидом, Хейт выступал в роли поводка, который должен был сдерживать Алву в случае возникновения желания малейшего неповиновения. Брюнет, уместив подбородок на руки, скрещенные перед собой, улыбнулся стражнику: — Что есть, того не отобрать. — Посмотрим, хватит ли у тебя сил также улыбаться после завтрашней порции пыток, — злобно выплюнул начальник сегодняшней смены охраны. Брюнет уткнулся лицом в руки, тихо рассмеявшись. — Вы бы лучше о своем товарище справились. Пытки там или еще что, но рассвет я увижу, а вот тот бедолага… Охранник, вцепившись в решетку и, брызжа слюной, пообещал устроить парню ад на земле, если с его товарищем что-то случится, был таков. — Эй, новенький, твоих рук дело? — вопросил один из заключенных, спустя пару минут после исчезновения стражника. — А что, похоже? — Не очень-то. Слышал, ты обычный человек. — Быстро же тюрьма слухами полнится, — фыркнул брюнет, — а вот я о тебе, ничего не слышал. Не представишься? — Зачем, если ты, возможно, не доживешь до завтрашней ночи? Может, обидеться? А пес с ним. — И то верно, — не стал спорить брюнет, — ну, тогда завтра, если, все же доживу, сказать не забудь. — Ага, спокойной ночи, человек. Спокойная ночь. В тюрьме. Хейт фыркнул, однако, отвечать не стал, как говорится, во избежание возможного конфликта. Он знал — в темницах Радгарда предостаточно тех, кто горел желанием надрать зад своему пленителю, а, значит, все эти желающие их потенциальные соратники. Что все они ангелы небесные не факт, конечно, но не выпустить их отсюда, значит, не дать себе шанс на дополнительное подкрепление. Странно, что лев не поместил его в изолированное местечко, учитывая, какой бунтарский нрав он продемонстрировал накануне. Возможно, он не верит в возможность побега из темниц. Хейт широко улыбнулся. Наивный.