Я человек

Глава 1. Вспыльчивость – не порок? - Хейт! Иди сюда, помощь нужна! – хриплый окрик отца донёсся из его крошечной мастерской, расположенной неподалёку от аккуратного домика в один этаж. Парень, утерев взмокший от пота лоб посеревшим рукавом, опустил ведро с овсом на землю, и, потрепав гнедую кобылу по холке, помчался помогать родителю. Хейт толкнул вперёд старую дверь, пропуская внутрь мастерской уличный зной – несмотря на вечерние часы, последний и не думал сбавлять обороты. В глаза тут же бросился танец пылинок, хорошо заметный в лучах солнца, искаженных оконными стеклами. На губах Хейта заиграла усталая улыбка. Признаться, парень любил это помещение, даже, несмотря на то, что оно было невероятно тесным и душным, а ещё битком набитым всем необходимым для ремесла, с которым его отец уверенно шагал по жизни. Не то, чтобы стеклодув – такое уж необычное занятие (им и другие семьи в их небольшом городке неплохо промышляли), но всё же на хлеб да на содержание семьи из четырёх человек хватало. Парень вопросительно взглянул на отца, склонившегося над очередным пузырём будущего стекла, тот, не глядя в его сторону, указал рукой на куль, доверху набитый стеклянной тарой. Сын, пожав плечами, подтащил мешок к плавильной печи и опрокинул в неё содержимое куля. Послышался переливчатый звон бьющегося стекла, которому очень скоро предстояло принять новую форму. Хейту больше нравилось думать, что это своеобразное перерождение – разве не здорово давать вещи вторую жизнь? Он считал, что его семья обыкновенных крестьян, честным трудом зарабатывавших себе на жизнь, прекрасно вписывалась в размеренный, хоть и немного суетливый уклад городской жизни. Правда, в последнее время кое-что не давало ему покоя, и решимость разобраться с этим крепла изо дня в день. - Там на стеллаже белый короб, красной лентой ещё повязан. Отнеси его матери в лавку, нужно сегодня до заката отдать. - Какой-то особенный заказ? – как бы невзначай обронил парень, протягивая отцу бутыль с родниковой водой, за которой он ходил этим утром. Мужчина, молча кивнув, жадно приложился к горлышку походной стеклянной бутыли из полупрозрачно-алого стекла. Отец отлил её для Хейта на его десятилетие. В основании бутыли было небольшое углубление для большего удобства, а вот всю наружную часть ёмкости покрывал сложный узорный орнамент – фирменный знак их рода стеклодувов. «Куда бы не завел тебя твой путь – на сотни километров от дома, или же всего лишь на соседнюю улицу, в летний зной пусть эта фляга будет с тобой, она будет напоминать тебе о доме, да и о прохладе воды позаботится…» - в этих словах не было чего-то такого, чего парень не слышал бы раньше – родители всегда относились к ним с братом с огромной любовью, хоть и никогда не позволяли себе их баловать и часто говорили с ними в назидание на самые разные темы. Но, несмотря на всё это, сказанное семь лет назад парню запомнились так, будто происходило это только вчера. Хейт бережно взял нужную коробку и выскользнул на улицу. Солнце полоснуло слепящим золотом по его тёмно-фиолетовым глазам, заставив парня прикрыться рукой. Мать говорила, что дети часто рождаются с необыкновенным цветом глаз, после чего со временем теряют его в обмен на самый заурядный, но его цвет остался таким на всю жизнь из-за осложнений с родами. Тогда они едва не потеряли мальчика. Первое время он вообще ничего не видел, но к двум годам прозрел. Правда, блёклость цвета зрачков, свойственная слепоте, всего лишь сменилась необычайной яркостью. Хейт на автомате добрался до их лавки, расположенной неподалёку от фонтанной аллеи. Ему передалось веселье и легкомыслие, с коим журчала и пузырилась фонтанная вода, а потому в лавку он зашёл с широкой улыбкой на губах. Правда, она тотчас угасла, как только он заметил выражение лица своей матери. Женщина вышла из-за прилавка и, заломив руки, в отчаянии смотрела на посетителя, облачённого в роскошные одежды из тончайшей и невероятно дорогой ткани. Опять эти твари. Считают, будто им всё дозволено только потому, что бог отмерил им бесконечный век, да ещё и силой вкупе с невероятной красотой одарил. Парень, едва успел опомниться, прежде чем его руки сами по себе сомкнулись в плотное кольцо вокруг коробки с ценным заказом. Чуть не угробил такой важный товар! Хейт осторожно опустил поклажу на сосновый прилавок и встал бок о бок с матерью. С этого ракурса он мог разглядеть причину расстройства женщины, хоть в этом и не было особой нужды. Он и так знал, что произойдёт дальше. Такое уже бывало раньше. Похоже, этим остроухим созданиям доставляет неимоверное удовольствие потешаться над простым людом. - Если вас не устраивает товар, можете его вернуть, разумеется, и потраченные деньги вы получите обратно, - произнёс Хейт сдержанным тоном. Выяснять, что конкретно не устроило этого эльфа в покупке, нужды не было, ибо всё, что сделано не их непревзойдённым светлым родом, подвергалось резкой критике со стороны его представителей. - Разумеется, - холодно произнёс остроухий, передавая парню свёрток и брезгливо поморщившись, когда его рука, обтянутая белоснежной перчаткой, случайно соприкоснулась с пальцами крестьянского мальчишки, - однако, я требую и моральной компенсации за то, что моей супруге пришлось лицезреть такое убожество в свой день рождения. Хейт напрягся так, что мать, почувствовав неладное, схватила его за руку, призывая не накликать беды, но он вырвал свою ладонь и с вызовом взглянул на мужчину, бывшего на пару голов выше него самого, а также безукоризненно красивее – эльфийская привилегия, как никак. - Куда же вы смотрели, когда покупали, извольте спросить? Не услышав привычного раболепия, которого эльфы по обыкновению ждали абсолютно ото всех людей, клиент буквально поперхнулся злобой: - Как смеешь, ты, грязный мальчишка, дерзить мне, сыну Великого Леса?! – голос посетителя был исполнен ледяной ярости ничуть не меньше, чем его взгляд. О, Хейт с удовольствием высказал бы этому пижону все, что думает по этому поводу, но не при матери же. Не хотелось её расстраивать больше прежнего. Поэтому парень, в абсолютном молчании обошёл прилавок, и, достав оттуда причитающуюся сумму, ни монетой больше, протянул её эльфу. - Вот ваши деньги, возьмите их, и будьте любезны покинуть нашу лавку и никогда больше в ней не появляться. Эльф побледнел сильнее, чем его обязывал природный цвет кожи. - Оставь их себе, человек, ноги моей здесь больше не будет, равно как и чьей бы то ни было ещё, даю тебе слово! – он выбил из рук Хейта монеты так, что они разлетелись по всей лавочке, и швырнув выхваченный сверток из замши о пол, удалился, зловеще взмахнув изумрудным плащом на прощание. Мать пустым взглядом смотрела ему вслед, после чего склонилась к свертку, содержимое которого теперь было пригодно разве что на переплавку. Хейт быстро собрал все рассыпанные монеты и вернул их в кассу под прилавком, после чего присел рядом с матерью и погладил её по предплечью. - Прости, мне следовало вести себя сдержаннее, - извиняющимся тоном произнёс сын, на что женщина, повернувшись к нему, со слезами на глазах, но с улыбкой на устах ответила: - Разве я могу винить тебя за то, что ты отстаивал честь нашей семьи? – мягкая ладонь, испещрённая тонкими линиями времени коснулась щеки Хейта. - Но теперь они попытаются прикрыть нашу лавку, - вздохнул сын, помогая матери подняться. - Я знаю, милый, знаю, - женщина прижала свёрток к груди, так что из него на пол посыпалась изумрудная стеклянная крошка, в которую превратил некогда прекрасную подвеску остроухий невежда, - и я также знаю, что мы будем бороться с ними. - Точно, мам, я ни за что не дам вас в обиду! – горячо заверил её сын, преисполненный непоколебимой решимости. - Спасибо, милый, - мать поцеловала сына в лоб, как делала это в его детстве, и поспешила вернуться за прилавок – до закрытия лавки оставалось ещё около двух часов, а вот до заката – не больше получаса, - парень взглянул на свою ношу особой важности и решительно направился к двери. - Жаль только, что у нас нет таких сил, какие есть у них. Так бы справиться было куда проще, - сокрушенно вздохнула мать за его спиной. Парень остановился в дверях, держа в руках белый короб – он вызвался отнести его вместо матери – ей нужно было прийти в себя. Но, услышанное только что ввергло его в ужасное уныние. Почему? Почему так должно быть? Почему люди должны чувствовать себя отребьем по сравнению с остальными жителями этого мира, когда солнце светит одинаково абсолютно для всех? Стиснув зубы, он в полном молчании перешагнул порог их лавки и отправился выполнять заказ. Адрес, обозначенный на незаметной бирочке, привязанной к красной ленте из атласа, он нашёл довольно скоро и, уже стоя на крыльце, был доволен тем, что всё же успел в срок. Дверь отворила симпатичная прислужница – тоже простая смертная девушка. Увидев довольно-таки высокого паренька по людским меркам, разумеется, с подарком в руках, она хихикнула и попросила подождать. Через несколько минут на пороге вновь возникла та же самая служанка, только вот такой радостной и беззаботной она уже не выглядела. - Прошу прощения, но хозяин отклонил свой заказ, - девица склонилась в извиняющемся поклоне, после чего исчезла за стремительно захлопнувшейся дверью. Кто бы сомневался! Наверняка это дом того самого эльфа, или его родственников – в конце концов в этом квартале всё чаще стали встречаться представители эльфийских кровей. Что ж, значит, он решил взяться за них всерьёз. А раз так, им нужно будет придумать другой способ прокормить семью – ведь Миртланд уже несколько месяцев шумел сплетнями по поводу того, что на город и прилегающие к нему территории положили глаз светлые остроухие. Как только они заполучат эту территорию в число земель своего Царства Вселесья, о былой хотя бы относительной свободе придётся забыть. А этот мерзкий остроухий, на пороге дома которого сейчас стоял Хейт, позаботится о том, чтобы его семья обязательно была втоптана в грязь и, желательно, как можно глубже. Болван! Как же он мог поступить столь опрометчиво? Если бы только ему удалось сохранить хладнокровие и поставить его на место более изощрённым способом! Парень едва не скрипнул зубами с досады. Нужно было срочно придумать, как всё исправить, не уронив при этом собственного достоинства. Хейт, вдохнув полной грудью, вновь постучал кольцом, подвешенным в сердцевине изящных гроздей металлического винограда, прикреплённых к центру двери. Перед ним возникло знакомое личико молодой служанки. - Что вам нужно? - испуганно пискнула девушка. - Простите, не могли бы вы позвать своего хозяина? Может, мне удастся его переубедить? – Хейт выдавил почти искреннюю улыбку. - Боюсь, ничего не выйдет, он сейчас в скверном расположении духа, лучше вам уйти, - служанка уже хотела было запереть дверь, но оклик за её спиной заставил повременить с этим. - Линта, впусти гостя. Крайне невежливо держать его на пороге. Угу, а гнать к чертям собачьим вежливо, значит? Парень, чувствуя, что поступает не менее глупо, чем накануне в лавке, всё же вошёл в просторный холл богато отделанного дома, прямо-таки благоухающего эльфийским изяществом. Жаль, что подобная утончённость касалась лишь их вещей, а не состояния чопорных и брезгливых до всего остального душ. - Как видишь, человек, раса высших никогда не ошибалась на ваш счёт – вы жалкое подобие нас и только и знаете, что пресмыкаться. И даже такие гордецы, как ты рано или поздно склоняют свою голову пред нашим величием. А ведь твоя мать оказалась значительно мудрее тебя. Жаль, применить свой талант ей так и не удастся, - эльф уже в домашнем не менее роскошном одеянии стоял посреди живописного холла, со сцепленными руками на поясе и торжествующе взирал на своего «гостя» сверху вниз. - Попытаешься прикрыть нашу лавку? – только и спросил Хейт. - Ну, что ты. Подобные методы присущи варварам и глупцам, вроде вас. Я же – напротив, дам тебе шанс загладить свою вину, - мужчина раскинул руки в жесте, явно призванном означать щедрость, - принеси мне статую из вашей лавочки в дар, и тогда все наши распри будут позабыты. Статую? Хейт недоуменно моргнул. Но ведь в их лавке были лишь небольшие сувенирные статуэтки…Они совсем не тянут на звание скульптурного изваяния. - Вижу, ты не совсем представляешь, о чём речь. Но эта вещь – настоящий шедевр вашей семьи, её трудно не заметить, так что буду ждать её через двадцать минут. Надеюсь, уложишься, - с кривой усмешкой на губах, отчаянно портящей идеальное лицо, эльф удалился. Всю дорогу до лавки, которую парень проделал на высокой скорости, он ни на секунду не переставал перебирать весь ассортимент их стеклянных изделий, но так и не пришёл к тому, чего от него требовал эльф. - Мам, я смогу всё исправить, надо только подарить ему сувенир. Но, ты не переживай, я найду способ, как отбить его себестоимость, - парень прикрыл за собой дверь, но мать так и не ответила. Наверное, в подсобку ушла. Хейт заглянул в маленькое помещение, но и там не оказалось ничего, кроме стеклотары. В сердце парня закралась тревога. Мать ни за что не оставила бы лавку открытой без присмотра, значит, ушла она не по своей воле. Треклятые высшие! Теперь ко всему прочему добавилось ещё и исчезновение его матери. Как он вообще мог успеть нажить столько бед на свой немногочисленный род за такой короткий промежуток времени? Но, как бы сильно ни корил себя Хейт за всё произошедшее, в данным момент важнее всего было найти его мать. Парень метнулся к выходу, не заметив, как зацепил локтем подставку с тонкими стеклянными подвесами, и та со звоном рухнула на пол. Жалобный звон заставил его вернуться – всё-таки эти вещи были созданы руками его матери. Он опустил взгляд на место, где теперь блестели и переливались в неровном свете лампад крошечные осколки некогда прекрасных изделий, и обомлел. Всего в нескольких шагах от него сидела его мать. Только ни вскрикнуть от неожиданности, ни осудить сына за его оплошность она не могла. - Так вот какую статую тебе в коллекцию захотелось, - не своим голосом произнёс парень, не веря собственным глазам, отражавшим стройную фигуру женщины, согнувшейся на коленях от жуткой боли, которую выражало теперь её стеклянное лицо. Эти эмоции эльф решил запечатлеть на её лике навсегда. Хейт склонился к матери и, бережно подняв её с пола, вынес из лавки наружу. Ночная духота не слишком-то отличалась от вечерней, но сейчас парень ощущал лишь леденящий душу холод, исходящий от безжизненного стекла в его руках. Горечь сдавила его горло так, что он не мог издать ни звука. Он просто нёс свою мать домой, не зная, как вернуть её к жизни и как смотреть в глаза своим отцу и брату. Ведь в том, что произошло, была целиком и полностью его вина. - Ну, наконец-то вернулись, я уж думал Дрейка за вами посылать, чтоб выручку дотащить помог, эти подвесы в последнее время очень популярны, да, родная? - весёлый отцовский голос не позволил младшему из сыновей сделать ни шагу дальше. Он просто стоял на пороге, сжимая неподвижную статую в руках, уже представив себе, какое горе обрушится на его родных, как только они узнают о случившемся. В этот момент Хейт понял – он не имеет никакого права так поступать с ними. Он должен всё исправить так, чтобы они ни о чём не узнали. - Сынок, родная, чего вы там застряли, как не свои? – мужчина, вытирая руки клочком вафельного полотенца, появился в коридорчике, но различил лишь полуоткрытую дверь. - Сквозняк, что ли, - отец, нахмурившись, подошёл к двери. Под его сапогом что-то хрустнуло. Убрав ногу в неверном свете фонаря ему удалось различить раскрошившийся осколок цветного стекла, того самого, которое его жена с таким старанием вплетала в прекрасные украшения не так давно. Мужчина вышел на крыльцо и окликнул старшего сына. Тот прибежал к нему, держа вила в руках: - Что случилось? Я почти закончил с сеном, пять минуть подождать не можете? - Дрейк недовольно взглянул на отца. - Ты не видел, Хейт с мамой не возвращались? – уловив отцовское беспокойство, старший сын отрицательно покачал головой и, отставил вилы к стене дома: - Я схожу за ними в лавку, наверное, из-за посетителей задержались, День Грёз на носу, самое время для тех, кто ещё подарка не купил. - Ты прав, наверное, зря я волнуюсь. Сходи за ними, скажи, что на сегодня работы хватит со всех нас – и отдыхать надо, да и свининку мне Фирт знатную продал, грех холодной есть, - отец, рассмеявшись, потрепал сына по плечу, и тот, улыбнувшись в ответ, отправился в лавку. Рантэл как раз расставлял тарелки по круглому столу, когда в кухню ворвался запыхавшийся сын. - Ты чего один? – мужчина изумлённо выпрямился. - Вот, - он развернул клочок бумаги, исписанный аккуратным почерком его матери. Так уж вышло, что Хинарин воспитывалась вместе с дворянской девочкой-ровесницей в те времена, когда они с её матерью жили при дворе богатого и влиятельного графа, которому и служили. По этой причине, девочка выучилась многим наукам и манерам, совсем, как аристократическая особа, а после, будучи уже девушкой, вверившей свои руку и сердце Рантэлу, обучила и его и своих сыновей, так что искусством чтения и письменности они владели в совершенстве. - Ничего не понимаю, - нахмурился Рантэл, - неужели нельзя было хотя бы зайти домой, предупредить нас, что их не будет какое-то время? Да и зачем эльфийской знати услуги скромных людских ремесленников. - В маминой записке сказано, что это был каприз маленькой эльфийской девочки, ты лучше моего знаешь, какими занозами в интересном месте могут быть эти остроухие. Скорее всего ей приглянулись мамины украшения настолько, что она немедленно пожелала, чтобы мать украсила ими её комнату, а живут они не близко, судя по записке, так что около месяца их точно не будет…Вроде, ничего такого, но предчувствие подсказывает мне, что что-то здесь не так. - Мне тоже, - кивнул отец и направился в крохотный коридорчик. - Куда идём? – с готовностью произнёс сын, обуваясь рядом с отцом. - К Сеймуру, уж он точно должен знать, что с ними приключилось на самом деле. - Я тогда всю выручку сегодняшнюю на всякий случай возьму. А то он любитель на чужих несчастьях наживаться. - Что поделаешь, он - единственный маг в Миртланде. Конечно, лучше бы к высшим обратиться, но, сам понимаешь, на помощь они вряд ли придут, да и нет у нас таких денег, даже если бы откликнулись. Двое обеспокоенных мужчин покинули дом, а на столе стоял и стыл ужин, к которому сегодня никто так и не притронется.