Без льда

Айзек задумчиво облизывает пальцы, спохватываясь, вытирает руку салфеткой, отрывая взгляд от происходящего на экране. Выбор пиццы Питер одобрил, прокомментировав, что классика - это всегда лучший вариант, и теперь задумчиво жевал кусок, внимательно следя за происходящим на экране. - Хорошо снят, - резюмирует минут через тридцать, кивая на последний кусок пиццы, оставшийся в коробке. - Доедай. Молодой растущий организм. Айзек хмыкает в ответ, чувствуя непривычное спокойствие, раз за разом украдкой рассматривая сидящего с другой стороны барной стойки мужчину. Тот медленно цедит темное пиво, по цвету схожее с кока-колой в стакане Айзека, задумчиво-неспешно облизывает губы, всматриваясь в экран, иногда чуть вздергивая брови. Подросток все-таки не выдерживает, тихо произнося: - Не похоже на книгу? - Разве что основной идеей, - Питер отводит глаза от экрана ноутбука, поворачиваясь к школьнику. - Я все думал - что там можно наснимать на два с лишним часа? Роман-то короткий. Но неплохо, вроде бы. - Мне он нравится, - чуть смущенно признается Айзек, поднося к губам стакан с колой, будто отгораживаясь от внешнего мира этим высоким тонкостенным стаканом. - Фильм полный какой-то... безысходности. Которая все равно смешана с надеждой. - Это то, на что люди любят смотреть, - Питер поворачивается, опираясь локтями о барную стойку. - Людям нравится мысль, что кому-то может быть еще хуже, чем им. Никто не хочет быть жертвой, но мысль о жертвоприношениях прочно засела в человеческих мозгах. И те, кто снимают фильмы, раз за разом публично приносят в жертву созданных ими, или другими людьми, героев. Удовлетворяют потребности. - А надежда? - Айзек задумчиво наклоняет голову, водя пальцами по слегка запотевшему стеклу стакана. - И бывают еще хэппиенды. Во взгляде мужчины четко угадывается полное неприятие каких-бы то ни было хэппиендов. - Надежда - чувство обманчивое, а хорошие концовки бывают только в кино, где сценарист истово оберегает своих главных героев от падающих им на головы кирпичей, скользких обледеневших дорог, шальных пуль, плохих знакомств и просто смерти от церебральной аневризмы. Хэппиендов не существует, Айзек, потому что логическая концовка любой истории - это смерть, а в ней нет ничего... хорошего. - Но... Но ведь хочется думать, что все может закончиться хорошо... - Лейхи неуверенно опускает взгляд. - Хочется. Разве я говорю, что не хочется? Хочется верить, хочется надеяться. Мой отец всегда говорил, что надежда - глупое чувство. Старик вообще редко мог сказать что-то дельное насчет человеческих чувств, но в этом был прав. Хотя, казалось бы, должен был быть знатоком человеческих душ, - Питер усмехается, задумчиво вытягивая из чашки фисташку. - А кем он работал? - Кем он работал - значения не имеет, важно скорее, кем он был, - поймав вопросительный взгляд подростка, поясняет, - управленцем. Пожалуй, можно сказать так. Управлял. - Компанией? - Людьми. И управлял успешно. Вплоть до самой смерти. Но это было давно, - мужчина, чуть улыбнувшись, отмахивается от открывшего рот подростка, - в соболезнованиях не нуждаюсь. Мне от него достался портсигар и любовь к чтению. Вот, пожалуй, и все. - Извините, - подросток снова переводит взгляд на экран, ненадолго, уже через несколько минут снова поворачиваясь к собеседнику. - Любовь к чтению это хорошо. В смысле, это же хорошо, когда есть человек, с которым можно поделиться впечатлениями от прочитанного, обсудить. Разве нет? - неловко улыбается, глядя на медленно покачивающего головой мужчину, кривящего губы в невеселой улыбке. - Не особо. Мы не могли сойтись во мнении ни об одной из прочитанных книг. А у нас была огромная библиотека. Шикарная. - Была? - Сгорела. - О. Подросток прикусывает губу, замолкая, снова переводя взгляд на экран. - У нас тоже много книг, - медленно проговаривает, крутя стакан. - И еще я в школьной библиотеке иногда набираю. - Да ты ботаник, парень, - Питер лукаво усмехается, краем глаза наблюдая за фильмом. - Ну я бы так не сказал. Судя по моим оценкам по химии, - Айзек улыбается немного грустно. - Кому нужна эта химия, - лениво тянет мужчина, отставляя пустой стакан в сторону. - В том виде, в котором ее преподают в школе она мне не пригодилась ни разу. Или ты собираешься получить степень по биохимии? - Ну, это навряд ли, - подросток шумно фыркает в свой стакан, - ученые степени мне совершенно точно не грозят. - А что грозит? Мальчишка пожимает плечами, почти точно зная ответ на вопрос, но не желая отвечать. С отцом не так-то просто спорить, а вспоминать об этом совершенно не хочется. - Семейный бизнес? - угадывает мужчина, усмехнувшись. - Проблема с этими семейными делами. Хочешь не хочешь, а они все равно тебя затрагивают, висят на шее грузом, тянут вниз. Почему бы не жить, действительно, в Лос-Анджелесе? Но нет. Семья - это твое всё. Еще один афоризм от моего незабвенного отца. - Большая у вас семья? - Была, - Питер скручивает крышку с бутылки пива, протянутой Айзеком, чуть наклоняет свой стакан, наливая напиток. - Ну, знаешь, как это бывает... родственники, жёны, родственники жён, жёны родственников жён. Бесконечная череда полузнакомых лиц, "А это наш дядя Артуро из Тихуаны, и его пятеро... детей", - перед последним словом мужчина запинается на долю секунды, бросая короткий взгляд на школьника. - И так до бесконечности. А потом выясняется, что это и не дядя вовсе, а друг семьи жены какого-нибудь из твоих родственников, которого ты еще помнишь в лицо. - Семейные ужины наверняка были отдельным испытанием для нервов, - улыбается мальчишка. - О, поверь, - Питер кивает, довольно ухмыляясь. - Мне было чуть больше двадцати и я прилагал все усилия для того, чтобы с них сбежать. Всегда существовала опасность, что тебя решат на ком-нибудь женить. - Ужасы какие, - Айзек кусает губы, пытаясь сдержать широкую улыбку. - Не без того, - мужчина чуть качает головой. - Но, поскольку я в то время не удосуживался запоминать ни их имен, ни лиц, ни мест проживания, сейчас я вообще не в курсе, кто и где все эти люди. - А хотели бы их найти? - Да упаси боже, - Питер отмахивается. - Вот еще. Мне и племянника хватает, даже перебор по многим статьям. - Не ладите, да? - Айзек понимающе кивает. - В последнее время не особо, знаешь ли. Раньше ладили. Давно. - А потом? - очень осторожно произносит подросток, понимая, что уже перегибает с личными вопросами. - А потом мы не сошлись в толковании одного места из Блаженного Августина, - Питер хмыкает, качая головой. - Откуда это? - Айзек едва улыбается, с облегчением, не уловив в голосе мужчины раздражения. - Из "Трех мушкетеров". Что-то я сюжетную линию перестал улавливать, - Питер поворачивается к ноутбуку. Лейхи с готовностью пересказывает ему происходившее на экране последние минут пятнадцать-двадцать, благо сам он этот фильм смотрел раза три, не меньше. Попутно Айзек оглядывает выглядящего спокойным, даже, скорее, умиротворенным, мужчину, удивляясь про себя его готовности отвечать на заинтересованные вопросы практически незнакомого школьника. Сам Айзек мог бы в своем резюме большими буквами написать "Не умею общаться с людьми", но с Питером разговор почему-то клеился, не доставлял неудобства паузами, и сам мужчина не лез с расспросами, не настаивал на ответах, которые Айзек не хотел давать. Ближе к концу фильма подросток начал клевать носом, а на последних минутах десяти устроился щекой на сложенных на барной стойке руках, прикрыв серо-голубые глаза, и задремав почти мгновенно. Хейл переводит взгляд с экрана - логическая концовка и так ясна, в подробности можно особо не вдаваться, - на уснувшего школьника, а затем на стрелку часов, показывающих уже чуть больше половины третьего. Питер медленно цедит пиво, рассматривая подростка внимательнее, задумываясь. Объяснение внезапно образовавшейся привязанности к этому месту, а точнее - конкретно к этому собеседнику, в голове альфы складывается довольно быстро - компенсация многолетнего отсутствия нормального общения. Но в сухой формулировке явно недостает слишком многого, над чем стоило бы подумать. Мальчишка хмурит брови во сне, но уже через пару секунд выражение лица сменяется абсолютным спокойствием. Люди, от общения с которыми невозможно извлечь практической пользы, Питера, по жизни, привлекали мало. Никогда не было охоты тратить свое время на тех, кто не смог бы с ним расплатиться, а свое личное время альфа всегда ценил очень высоко. От Айзека какой-то конкретной пользы быть просто не могло - разве что обратить его, но этого Хейлу делать пока что не хотелось. Скотт Маккол - как пощечина самомнению, придется еще немного подлечить уязвленное самолюбие, прежде чем волку захочется загнать клыки в кого-то не для того, чтобы убить. Но польза, тем не менее, была - нельзя в полной мере назвать это состояние, мягкой волной накатывающее во время разговоров со школьником, душевным спокойствием, но это явно что-то близкое, то, чего, как Питер сам понимал прекрасно, ему не хватало. Быть сумасшедшим - не так уж легко, - мысль эта вызывает у оборотня невольную кривоватую ухмылку. Дело вовсе не в призрачных муках несуществующей совести, - с этим, Хейл точно знает, у него проблем нет, и не было никогда. Можно сожалеть о содеянном, например сожалеть о том, что пришлось убить племянницу, но испытывать длительный душевный дискомфорт по этому поводу? Ну уж нет, увольте. Питер вовсе не уверен, что дети Талии не поступили бы на его месте точно так же. Хотя, стоит признать, Лора бы, скорее всего, сдалась. А вот племянник бы, пожалуй, воспользовался бы случаем, единственной возможностью, но потом, из-за излишней склонности к самобичеванию, сам свел бы себя в могилу. Питер в могилу не хотел. На границе сознания и смерти есть время обдумать поступки, последствия, есть возможность выстраивать планы мести. Правда они все равно не срабатывают, а все из-за отсутствия точной информации. Но времени там настолько много, и тянется оно настолько медленно, особенно когда сознание, привычное к умственным нагрузкам, работает в полную мощь, что его остается вполне достаточно для осознания факта своего одиночества. Питер предполагал, что будет вариант развития событий, в котором Дерек узнает, кто убил Лору. Альфа, в любом случае, не собирался особо скрывать этот факт. Но чего Питер точно не ожидал, так это того, что одиночество его станет угнетать. Он, сколько себя помнил, не был компанейским человеком, хотя мог быть и таким, если это было нужно лично ему, не искал постоянного общения с кем бы то ни было - это было скучно, однообразно и, зачастую, напрягало, но сейчас, обдумывая все это, он мог бы сам с собой согласиться - стая, семья, занимала большую часть его времени, почти полностью исчерпывая тягу к общению с себе подобными - или с людьми. Сейчас вокруг была пустота. Черная дыра, расширяющаяся вселенная изматывающего безумия, фантастическая иллюстрация к книгам Стивена Хокинга. За исключением одного обстоятельства - Айзек, который слушал, говорил, улыбался украдкой, не боялся, хоть тот факт, что он не знал о Питере ничего конкретного, несколько скрадывал победный привкус от этого. Но этого вполне было достаточно для того, чтобы приходить сюда снова и снова, чувствовать, как успокаивается беснующийся под кожей хищник, захлебываясь наконец-то своей жаждой мести, затихая на короткое время. И слушал Айзек с искренним интересом, будто подменял свою жизнь чужой, впитывал эмоции и мысли. Навряд ли у него было много друзей, если вообще были, судя по тому, что мобильный телефон, который, как Хейл заметил, социально активные подростки просто не выпускали из рук или, хотя бы, из зоны видимости, Айзек в руки не брал вообще. Вообще, в этом всем было что-то. Что-то, из чего можно извлечь пользу, если уж пытаться искать оправдания своему поведению. Хотя, к чему это? Оправдания - удел слабых. Айзек поднимает голову, когда Питер закрывает крышку выключенного ноутбука, с хрустом потягиваясь. В мутноватых со сна глазах скользит смутное беспокойство, подросток оглядывается по сторонам, через пару секунд сосредотачиваясь на мужчине, стараясь уловить его настроение. - Хороший фильм. Понравился, - Питер кивает сонно моргающему подростку. - Может, тебя домой подвезти? А то свалишься с байка... снова. Лейхи чуть прищуривается, внимательно следя за интонацией, но не слышит насмешки или излишнего любопытства, пауза - как простая констатация факта "Я тебе не верю". - Нет, - школьник откашливается, мотая головой, морщась от хриплости своего голоса. - Нет, спасибо. У меня мотоцикл здесь, как я его оставлю... Да и... - Ладно, - Питер легко соглашается, избавив Айзека от необходимости формулировать другие причины отказа. - Просто предложил. - Я нормально доберусь, правда, - мальчишка мягко улыбается, чуть опуская голову. - Просто... ну, если папа утром увидит, что я без байка, точно подумает, что я пил. Это будет... обидно, - Айзек даже находит в себе силы растянуть губы в не слишком искренней улыбке. - Строгий? - Питер наклоняет голову к плечу, наблюдая за быстро вытирающим стаканы подростком. - Ага. Есть немного. Я думаю, он беспокоится. Парнишка не лжет, скорее сам не до конца верит в то, что говорит - это альфа чувствует в голосе, в запахе, в стуке сердца, во взгляде. Чувствует, и берет на заметку. Айзек снова заматывается в свой бесконечный синий шарф, пряча половину лица, настороженно поглядывая серо-голубыми глазами поверх вязанной материи. Так не видно, когда он улыбается, только по глазам и можно определить, если следить внимательно, потому что мальчишка, переступив порог бара, и выйдя на улицу, снова норовит отвести взгляд. - Значит, кроме среды и выходных? - Питер поворачивается к идущему рядом подростку. Айзек кивает, улыбчиво прищуривая глаза. - Без изменений? - Надеюсь, - осторожно произносит мальчишка, проходя мимо машины Питера, на автомате проводя пальцами по глянцево-серой поверхности. - Может, тебя все-таки подвезти? - мужчина садится на капот, закуривая, медленно поднимая взгляд на почти полную луну, виднеющуюся между крыш. То ли дело в неверном освещении, то ли в усталости и позднем часе ночи, но Айзеку на мгновение кажется, что радужки глаз у мужчины алеют, всего на долю секунды, а затем он снова переводит взгляд на стоящего неподалеку школьника. - Утром заберешь свой мотоцикл. Могу не везти тебя прямо до дома, скажешь где тебя высадить. - А это удобно? - Айзек чувствует, как закрываются глаза. Нужно было заказать в пиццерии энергетик, тогда можно было бы спокойно не спать до утра. Хотя, "спокойно" - это не то слово, от энергетиков Айзек сам себе начинал напоминать Стилински, с его болтливостью, дерганностью и совершенным неумением вовремя остановиться. С Питером нужно уметь останавливаться вовремя, в этом Лейхи уверен. Но глаза все же закрываются, а Айзек совсем не уверен, что его голова выдержит еще одно сотрясение за неделю, даже если будет ехать с минимально возможной скоростью. Мужчина кивает, выбрасывая сигарету, когда Айзек согласно наклоняет голову, еле слышно бормоча "Ну, если вам не сложно..." - Не сложно. И, было бы не удобно - я бы не предлагал. Садись вперед. Айзек быстро огибает машину, садясь рядом с Питером, мгновенно расслабляясь на удобном сидении. - Не засыпай. Скажи хоть, куда тебя везти. Айзек называет соседний с домом перекресток, торопливо добавляя: - А вы в городе ориентируетесь? А то я покажу, как проехать. - Ну, я не заметил, чтобы за последние шесть лет город сильно изменился в плане улиц. - Шесть лет? Это долго, - Айзек откидывается на спинку кресла, задумчиво разглядывая верхнюю кромку лобового стекла. - В некоторых обстоятельствах, это даже дольше, чем можно себе представить.