Поединок

      Здание посольства вполне соответствовало представлению о тех, кто, как вулканцы, высоко ценил и любил красоту, воплощённую в простых формах и правильных линиях. Правда, это сопровождалось тягой к некоторой монументальности, и невольно закрадывалась мысль - не пытаются ли гордые представители одной из древнейших цивилизаций этого квадранта Галактики таким образом указывать посетителям других рас на их несовершенство, не напоминают ли лишний раз о некогда бывшем, а ныне потерянном величии. Во всяком случае, Джиму Кирку иногда именно так и казалось, а теперь он нашел человека, вернее, женщину, разделявшую это его впечатление.       - Знаете, это напоминает мне некоторые очень древние храмы Земли, - Кэтрин, закинув голову и прикрыв глаза от солнечного света козырьком ладони, разглядывала это архитектурное творение. - Там все было направлено на то, чтобы не поднять человека до Бога, а показать ничтожество смертных. Чтобы люди чувствовали себя мелкими и незначительными перед лицом высших сил. Вот и здесь что-то похожее.       Кирк кивнул, в душе удивляясь меткости замечания, но тут же перевел взгляд на Спока. К его удивлению, коммандер никак не отреагировал на столь непочтительные слова. Мелкий и незначительный. Не тот, не настоящий вулканец. Все это было ему так памятно, что даже общая трагедия - гибель Вулкана - не могла полностью уничтожить пропасть между ним и теми, кто счел своим долгом, бросив все дела, помочь колонии. Спок не оставил Звездный флот и знал, что до сих пор значительная часть выживших вулканцев ставит ему это в вину.       - Ладно, хватит глазеть, вулканцы ценят точность и я не хочу заставлять посла нас дожидаться, это будет не лучшее начало разговора.       Кирк решительным жестом дернул вниз козырек форменной фуражки и шагнул ко входу, не сомневаясь, что остальные - Кэтрин, Спок, Хан и примкнувший к ним из любопытства, как считал Кирк, Маккой - последуют за ним. ***       Приёмная и кабинет посла Спока на 4 этаже почти ничем не отличались по своему убранству от прочих открытых комнат и коридоров посольства. Красновато-коричневая неглазурованная поверхность пола, легкие циновки, массивная мебель с высокими спинками, оставлявшая желать лучшего в плане мягкости и удобства. Стены, по цвету напоминавшие итальянский песчаник, были местами сплошь покрыты каллиграфической вулканской вязью, а над камином – да, отличительной особенностью этого кабинета было открытое пламя, - находилась великолепная коллекция древнего вулканского оружия, ставшая после гибели Вулкана примерно такой же редкостью, как алмазы легендарной земной Голконды.       Старый Спок поднялся навстречу вошедшим, единогласно пропустившим вперёд капитана Кирка. Даже младший Спок предпочёл держаться позади вместе со всеми. Маккой, Кэтрин и Хан, не видевшие вживую посла раньше, внимательно разглядывали этого удивительного вулканца.       Маккой, знавший, что это Спок из другой реальности, и, с согласия младшего Спока, рассказавший об этом Хану и Кэтрин, отметил для себя несомненную разницу этих двух Споков. Дело было даже не в возрасте, а скорее в отношении к себе. При всей внешней вулканской невозмутимости в нём сразу чувствовалось что-то, отчего старшему Споку хотелось протянуть руку и улыбнуться в полной уверенности, что твой порыв не останется без ответа, о чём с младшим даже помыслить было невозможно.       - Живи долго и процветай, посол, - та`ал Джима был безупречен.       Старый Спок посмотрел на капитана и выражение его покрытого морщинами лица не изменилось, но у пристально наблюдавшей за ним Кэтрин возникло ощущение скользнувшей по нему легкой улыбки.       - Живи долго и процветай, Джеймс Тиберий Кирк.       Низкий ровный голос, немного надтреснутый, носил отпечаток такой же тёплой улыбки, что и во взгляде.       - Я признателен, что ты нашёл время нанести мне визит, Джим. Живи долго и процветай, Спок, - обменялся он приветствием со своим двойником, после чего устремил многозначительный взгляд на остальных.       Когда его чуть более светлые карие глаза дошли до Хана, стоящего позади Кэтрин, в глубине его темных зрачков проглянул отсвет каких-то эмоций. Хан ответил спокойным взглядом.       - Это доктор Леонард Маккой, посол, - проговорил Кирк. - А это Кэтрин Вэлли и коммандер Хан Нуньен Сингх, капитан звездолёта Терминатор.       Взгляд посла стал ещё пристальнее, хотя, казалось, уже некуда.       - Хан Нуньен Сингх, - чётко и раздельно повторил он слова Джима и подчеркнул их точно отмеренным движением брови. – Очаровательно. Доктор Маккой, рад знакомству. Полагаю, что нам не помешает чай. Или кофе?       Полувопросительный-полуутвердительный тон вопроса был явно адресован капитану Кирку, согласно кивнувшему головой.       - А вам? – глаза посла обежали доктора, женщину и Хана, ожидая ответа от последнего с несколько большим любопытством, чем это приличествовало вулканцу.       - Буду то же, что и вы, посол Спок, с вашего разрешения.       Звук этого модулированного бархатного голоса посла чем-то поразил.       - Тогда присаживайтесь, я сейчас.       - Если я могу вам помочь, буду рада это сделать.       Слова Кэтрин заставили посла бросить на неё лукавый взгляд и улыбнуться уже так явно, что такому открытому проявлению эмоций удивилась на этот раз она.       - Я стар, но не беспомощен.       - Ни в коем случае не хотела бы создать впечатление, что я так думаю, посол.       - Тогда можете помочь, я не возражаю.       Низкий квадратный стол в эркере окна, около которого на креслах расположились хозяин, доктор, Кэтрин и младший Спок, был из натурального дерева, а покрытые рисунком из переплетающихся ветвей чайные чашки гораздо старше любого из обитателей этой комнаты. Капитан Кирк, втайне не одобрявший этих кресел, предпочёл просто усесться рядом с послом на циновку по-турецки и опереться на упомянутое кресло спиной. Хан в своём длинном плаще садиться не стал вовсе, прислонившись к стене за креслом Кэтрин и держа чашку обеими руками.       Кирк рассказывал о миссии, о своих встречах с Ханом, и старый Спок, видевший так много на своём долгом веку, смотрел на этого высокого голубоглазого мужчину, верил и не верил. Его Хан, высокомерный до крайности, жестокий до кровожадности, правитель и диктатор, тигр в человеческом обличье, продукт генетической селекции, и этот, воин, учёный и инженер-конструктор – они никак не хотели соединяться в один образ.       Когда Кирк дошёл в своём рассказе до высадки на Меридию, посол уловил, как слегка побледнела и отвернулась в сторону женщина, а Хан, даже не видя её лица, бросил предостерегающий взгляд на капитана. Кирк, на лету поймав этот взгляд, прервал себя самого на середине.       - Кэтрин, посол должен знать о том, какие причины привели нас к нему, почему я прошу его помочь.       - Конечно, я понимаю.       Когда Кирк закончил, посол поднял взгляд на Хана, не сводившего с посла глаз.       - Вы готовы довериться в этом вопросе Вулканской Академии Наук, капитан Сингх? В отсутствии документов задача представляется необычной и сложной.       - Больше, чем любому научному институту Земли, посол, ведь если предположение правильно, именно вы будете знать, что искать.       - Это логично, - посол некоторое время своим проницательными глазами изучал то Кэтрин, то Хана, затем вскинул бровь и повернул голову к Кирку.       - Это всё, о чём ты хотел поговорить, Джим?       Противиться этому голосу не смог бы никто - теплота и забота в нём стали такими, что даже скептик-доктор затаил дыхание.       «А этого Спока не проведешь, интересно, как он встретит мысль помочь Хану в совсем другом аспекте», - думал Маккой.       - Нет, не всё, - заговорила Кэтрин, видя, что Кирк замешкался, очевидно подыскивая слова. - Если это возможно, мы просим вас одновременно помочь нам провести генетическое сканирование в целях последующего экстракорпорального оплодотворения.       «Похоже, чего-то такого он и ждал, - сказал себе Кирк, наблюдая за старшим Споком. – Очень красноречивое у него выражение лица».       Прежде, чем ответить, посол слегка склонил голову, пристально смотря на Хана, словно решая для себя задачу – узнавать его или нет.       Преступник – так говорили Кирк и Маккой.       Мутант – так на один миг подумала Кэтрин.       Предатель – так назвал его Спок-младший.       Обезумевший мститель – таким помнил старший Спок своего Хана.       Кто же ты на самом деле, Хан Нуньен Сингх?       И этот Хан сделал то, от чего остальные ошеломлённо замерли, не веря своим глазам. Лучший во всём, не покоряющийся никому, сверхчеловек тремя летящими шагами подошёл к креслу Спока, мимоходом бережно поставив чашку на стол, и почтительно опустился на колено перед седым вулканцем. Теперь их глаза – теплые шоколадные и светящиеся изнутри голубые – были на одном уровне, и прямая осанка Спока в вулканском кресле с жесткой спинкой так гармонировала с такой же прямой фигурой человека в черном, замершего рядом.       «Коснись меня, если надо, прочти летопись кровавого времени, если не боишься, но знай - я не отвергаю ни одну минуту жизни, не раскаиваюсь ни в одном своём решении. Они все мои, они все – я.»       Двое, вырвавшие время из стальных когтей Вселенной, замерли, сцепившись взглядами. Одному почти триста лет, другому под двести. Один должен был уже давно кануть в Лету вместе со своим миром, а мир другого остался далеко впереди. Они очутились там, где не должны были очутиться никогда, оставив в прежних мирах почти всё, кроме воспоминаний, и вынуждены были здесь пером или шпагой выкраивать для себя королевство.       Может быть, поэтому они теперь могут понять друг друга без слов, даже контакт разумов им не нужен.       Старый Спок шевельнулся и обратил смягчившийся взгляд на Кэтрин.       - Вы понимаете, что это неизвестный риск, что вам надо будет некоторое время быть на Новом Вулкане? Вы выдержите?       - В нас есть то, что поможет нам выдержать, - ответила Кэтрин. – Если вы подскажете, где нам остановиться.       - Нам? – бровь старшего Спока опять просигналила о необходимости дополнительной информации. - Я, доктор Маккой и Нейт, это моя подруга. И Хан, ненадолго.       - И, если кто забыл, я вообще-то без этой вашей сыворотки внутри, - проворчал Маккой.       - Так в чём проблема, доктор? – почти невесомые нотки иронии в голосе Хана были весьма далеки от саркастичности дока. – Мне для вас крови не жалко.       - Свят-свят-свят, лучше уж как-нибудь без неё обойдусь, я, знаешь ли, не вампир. Но я хотел бы обсудить, посол, с вами некоторые аспекты медицины, если можно, в присутствии только Хана.       Кирк первым подал пример, поднявшись с циновки и потянув за собой всех в приёмную. Маккой проследил за ними глазами и пересел на соседнее с послом кресло.       - Дело вот в чём… ***       Так земляне старшего Спока не удивляли уже очень давно. Благодаря этому Хану это случилось дважды на протяжении одной встречи.       - Доктор, - он сделал паузу, пытаясь унять бешено забившееся, даже для вулканца, сердце. – Я за долгие годы общения отчасти привык к человеческой манере нелогично шутить, давно привык к тому, что не всё решается разумом, но … это??! Это уже не просто риск, это …       Спок замолк, потому что даже в его обширном лексиконе слов для того, чтобы описать услышанное, не было.       - Безумие, абсолютно нелогичное и необъяснимое, - подхватил Маккой, улыбаясь жесту вулканца, совершенно не по-вулкански всплеснувшему руками.       - Согласен с определением. И вы, капитан Сингх, это поддерживаете?       - Я поддержу, если не будет непосредственной угрозы жизни Кэтрин.       - Это единственное условие? – глаза посла Спока сканировали Хана лучше всякого трикодера.       - Посол, я понимаю, откуда ваши сомнения, ведь ваш Хан от меня отличался, так? Но если вас это способно убедить, то я готов на всё, чтобы Кэтрин осталась на Земле, на Вулкане, да на чём угодно, только не в космосе.       - А она?       - Жизнь за жизнь, посол. Это как раз, по-моему, понятно.       В ход была пущена, выражаясь человеческим языком, тяжёлая артиллерия. Спок встретился глазами с доктором Маккоем и тот усмехнулся, отвечая на невысказанный вопрос.       - Самоотверженность, любовь и преданность не логичны и никогда логичными не будут, посол. ***       Поздним вечером, давно проводив посетителей и закончив текущую работу, посол Спок затопил камин и теперь смотрел на пляшущее пламя. Несмотря на начавшееся индейское лето, послу бывало холодно в климате Земли, и он любил огонь, предпочитая его возможностям климатизатора. Может быть, это была дань уважения и любви к его собственному Джеймсу Кирку, всю жизнь привязанному к старым, настоящим вещам – книгам, каминам, дому из дерева и камня, еде не из репликатора, а может быть Кирк когда-то заразил теперь уже старого Спока своими привязанностями. Спок не желал в этом разбираться. Какая, в сущности, разница, почему он чувствует именно так, как чувствует. Откинув голову на спинку кресла, посол позволил себе, наконец, пересмотреть ощущения от сегодняшней встречи.       Заметно повзрослевший тридцатидвухлетний Джим, теперь гораздо больше походивший на того Кирка, с которым он сам познакомился почти в том же возрасте. Спок был втайне очень доволен тем, что Джим, при всей своей взрослости и несомненно тяжёлом, а другого на посту капитана не бывает, опыте, сохранял непосредственность и обаяние, которое всегда так привлекало Спока в его капитане.       Его младшая копия, совершенно точно не пожалевшая о том, что вернулась на Энтерпрайз после гибели Вулкана. Спок видел, что непонимание преследовало этого Спока так же, как и его самого, но, если посол не ошибался, путь, на который он потратил много лет, его двойник проходил семимильными шагами.       Доктор Маккой, в чём-то такой же, как его доктор, а в чём-то отличающийся. Чуть больше сарказма и злости, всегда почему-то направленнох на тех, кто дорог, чуть меньше доброты и открытости, но такая же преданность Джиму и врачебному долгу. Такая же потребность помочь.       Хан, имеющий так мало общего с его Ханом, чья жажда мести жила пятнадцать лет и от которой он в конце концов лишился способности разумно рассуждать. Тот не признавал страха, что его и привело к гибели, а этот не однажды прошел через страх, смотрел ему в глаза и остался тем, кем и был. Спок не заблуждался относительно этого Хана, он, безусловно, способен и будет всегда отвечать ударом на удар, но будет делать это сразу. Или никогда.       И Кэтрин Вэлли. То, на что готова была пойти эта женщина ради тех, кто её спасал, та любовь, которой она так хотела поделиться, вызывало у старого Спока чувство преклонения. Именно она подняла высоко, как никто, планку самоотверженности, бросила вызов его долгу признательности и дружбы.       Старый Спок прикрыл глаза. Поразительно, но эти люди, принадлежащие реальности, где у капитана ершистый характер и голубая лазурь во взгляде, у доктора прямые брови и зелёные глаза, его копия имеет такой горячий, несмотря на всю непроницаемость, взгляд, а Хан и Кэтрин так близки, что это чувствуется даже сквозь сдержанность их общения, вызвали к жизни воспоминания о той, другой жизни посла.       Его губы чуть шевельнулись. "Лишь краткий миг, чтоб угождать живым, но вечность вся, чтоб умерших любить". Для Спока эта вечность длилась уже век, и большей частью состояла из службы и одиночества, потому что те, кто был ему дорог, ушли гораздо раньше него. И среди службы и одиночества жило долгое чувство, слишком глубокое, чтобы как-то зваться. Ну как назвать то, ради чего они оба пожертвовали самым дорогим? Дружба? Братство? Любовь? А еще было там то, что почти никогда не появлялось на поверхности - нелогичное сожаление о несделанном, нерациональное предположение «а что, если бы…». Вулканец никогда бы так не подумал, но Спок носил в себе боль, тупой иглой засевшую в старом полувулканском-получеловеческом сердце. Если бы он мог, если бы он только мог …       Незаметно вместо жара от огня камина в комнате повеяло свежим острым запахом травы и земли после прошедшего недавно дождя, тонкие сухие пальцы ощутили не теплый деревянный подлокотник кресла, а прохладный камень простого могильного памятника с именем и двумя датами в далёкой Айове.       «Джеймс Тиберий Кирк. 2233 – 2293. Капитан, дипломат, исследователь».       На мгновение тупая игла шевельнулась и кольнула сердце Спока. «Джим, т`хила, лучше бы ты меня не искал, лучше бы я остался мёртвым, рассеялся в космической пустоте вместе с Генезисом. Никто не должен платить такую ужасную цену, какую заплатил за меня ты. Никто и никогда, даже враги.»       Слёзы старых, людей ли, вулканцев ли, видевших всё и привыкших к рвущим душу потерям, редки. Они выжигают глаза как кислота, может быть, поэтому единственная сверкнувшая в углу глаза Спока слеза пропала почти тут же. Возможно, она высохла на горячей щеке, так по ней и не скатившись. А возможно, кто-то наверху, для кого она одна была ценнее всех звёзд Галактики, вместе взятых, поспешил забрать её себе.       Никто не должен хоронить своего лучшего друга дважды. А он, Спок, дважды сознательно умиравший, возвращался, словно смерть отказывалась принять его. Словно судьба пыталась сказать – ещё не время, ты ещё не завершил дела здесь.       Спок открыл глаза, потерявшие способность ясно видеть знакомые предметы в знакомой комнате. Реальности разошлись далеко и продолжали расходиться ещё больше, и уже неразумно было опираться на опыт другой жизни, решая, помочь ли в этой. Чего же хочет от него Вселенная, стремящаяся восстановить равновесие, - позволить этому Джиму прожить непрожитый его Джимом кусочек жизни или предостерегает от повтора? Цепляться ли ему за старые предрассудки, старые страхи, или опереться на лучшие чувства, довериться сердцу?       Очевидна только одна правда, кристально ясная и неизменная - какая ни была бы реальность, он не смог бы сказать «нет» ни Джиму Кирку, ни самому себе.       Старый Спок вытащил из складок одежды коммуникатор и нажал кнопку вызова. Дождавшись ответа, голосом, ставшим ещё глубже от сдерживаемого волнения, проговорил.       - Доктор Маккой, я всегда полагал, что достаточно гостеприимен. Настало время в этом окончательно убедиться.