Поединок

2271 год.       Джеймс Т. Кирк никогда не отмечал свой день рождения. Ещё когда был маленьким, он уже догадался, что праздник получается какой-то грустный, как смех сквозь слезы. Потом стало не до того, а совсем потом праздники были тогда, когда Кирк того хотел. Да хоть каждый день. Поэтому тридцать восьмой день рождения Джим встретил в альфа-квадранте поблизости от границ горнов и без признаков шампанского на борту Энтерпрайза.       Кирк окончательно повзрослел, ершистость характера внешне сгладилась, и всякий, кто взглянул бы ему в глаза, увидел бы сталь его характера во всей красе. А если бы этот всякий ещё и обладал бы острым зрением, он заметил бы и кое-что другое – несколько морщинок в углах глаз и вертикальную черту, пересекавшую переносицу. Однако обаяние капитана оставалось прежним, улыбку всё также можно было приравнивать к оружию массового поражения, а в глазах сияла голубая лазурь.       Вторая миссия оказалась, как и предупреждали капитана, труднее и опаснее первой. Несколько раз Энтерпрайз выходил из переделок основательно поврежденным, да и предполагавшиеся поначалу мирные миссии по установлению двусторонних отношений иногда превращались в обмен не только дипломатическими нотами. При всей рискованности и трудностях похода большой удачей можно было считать то, что потерь в экипаже было раза в два меньше, корабль вел себя идеально даже с точки зрения главного инженера и война все же не началась. Но именно сейчас, когда вторая экспедиция капитана успешно завершалась, его одолевали странные размышления, которым не было места при возвращении из первой миссии - мысли о дальнейшем пути.       Он как будто вплотную подошёл к высокому порогу и нерешительно топтался перед ним. Его натура требовала перемен, но что ему делать дальше, чем заняться, он представлял слабо. Нечего было надеяться и на третий пятилетний поход, да, честно сказать, эмоционально и физически Кирк подустал от двух пройденных, будучи солидарным в этом с частью экипажа.       Капитан давно и в полной мере оценил слова своего бывшего врага - Хана - о том, что пройденный путь, общие цели, потери и обретения вяжут сильнее родственных связей. Его брат, Сэм, о котором он несколько лет не имел вестей, был ему бесконечно более далеким, чем Спок, Ухура, Павел Чехов или тот же Хан.       С Терминатором Кирк пересекался в космосе чаще, чем с каким бы то ни было другим звездолётом, но о тех делах, где он не действовал совместно с Энтерпрайзом, Хан не распространялся. Однако Скотти, умевший каким-то таинственным образом получать сведения по своим, как он говорил, инженерным каналам, поведал Кирку под большим секретом, что однажды Терминатор серьезно пострадал в стычке с целой клингонской флотилией. Это стоило жизни двум членам его экипажа, но уйти Хан не дал никому. Были у капитана и основания думать, что разразившийся года три назад конфликт между двумя империями – Клингонской и Ромуланской, - известный всем капитанам, несмотря на гриф «секретно», был спровоцирован неким беглецом Джоном Харрисоном. И иногда Джима так и подмывало спросить Хана, чем закончилась попытка ЭКО для Кэтрин, но что-то в лице и манерах сверхчеловека по-прежнему удерживало капитана от подобных интимных разговоров, тем более по связи. Он знал только, что Кэтрин жива и здорова.       Спок собирался вернуться к преподаванию в Академии. Как он сам сказал Джиму, за прошедшее время он значительно продвинулся по пути понимания нелогичности людей и полагал, что достигнет теперь большего взаимопонимания с курсантами и, следовательно, эффективности обучения.       Ухура и Скотти, чьи отношения за время второй миссии очень окрепли, подумывали о переходе на новый уровень, или, если говорить по-человечески, о создании семьи. Кирк, когда Скотти поделился с ним этой, без преувеличения, судьбоносной мыслью, сначала удивился, а потом ему пришло в голову, что Ухура чем-то очень напоминает любимый корабль инженера. Она была так же норовиста, любила хорошее обращение и своевременную профилактику, независима и не подчинялась чужим рукам. А Скотти уж точно мог ей обеспечить ежедневную дозу обожания, дружеского участия и взрывного темперамента, что у Спока в своё время не получалось. Впрочем, уж кто-кто, а Кирк был рад, что всё сложилось именно так, поэтому он просто пожал другу руку и пожелал удачи. Что он будет делать, если у Энтерпрайза будет другой капитан, инженер пока не думал, а Ухура была готова составить компанию Споку и заняться преподаванием.       А вот Чехов и Сулу собирались остаться в космосе всеми правдами и неправдами. Павел был готов и к службе на другом корабле, тем более, что его, как и Хикару, ждало повышение. Кстати, навигатор встретил во второй миссии свою потерянную любовь Айрин, но убедился, что дважды в одну реку войти не может никто, даже если это Нева. Чехову не было и тридцати, и звезды все так же манили и звали его за собой. Сулу же не мыслил себя без мостика, без той власти, которую давали ему энергия, льющаяся в двигатели по его приказу, точное и беспрекословное повиновение корабля командам рулевого. Это никогда ему не надоедало.       Маккой находился на Земле и работал в многопрофильном госпитале в Европе. Они даже пару раз чуть не встретились, когда доктору подолгу пришлось бывать на межгалактических симпозиумах, но оба раза что-нибудь или кто-нибудь вмешивалось в планы Кирка. По этому другу Джим очень соскучился. Почему-то без ворчания, колких шуток и назидательных гипошприцев Боунза Энтерпрайз словно лишился частицы своей души, а нынешний глава медслужбы доктор Крадитес был, безусловно, очень профессионален, но далеко не так независим. Насколько знал Кирк, Маккой часто виделся с Джо и проводил с ней летние каникулы. Зимние были в распоряжении ее матери. Судя по всему, доктор был счастлив настолько, насколько это вообще было возможно, при его-то характере, но в целом у Джима складывалось ощущение, что какая-то часть жизни друга от него была скрыта и чего-то он не договаривал. Капитан думал, что здесь замешана женщина и ничего удивительного в этом не было бы - преданность Маккоя друзьям и любимым была качеством, привлекательным для женщин.       Раньше Джим с уверенностью говорил, что звезды - его судьба, там его путь и его команда. Теперь спаянная общим на протяжении 12 лет делом команда отчасти переходила на Землю и намеревалась искать свои дороги там, а отчасти ей была уготована судьба наставников, лидеров нового поколения астронавтов других кораблей. А капитана ни на Земле, ни в космосе никто и ничто не ждало, и душевное состояние его оставляло желать лучшего.       Спок, видя эти метания, испытывал странное, щемящее чувство, наполовину нежность, наполовину грусть, и друг становился ему ещё дороже и ближе. А если бы на Энтерпрайзе был доктор Маккой, он со всей своей обычной прямотой поставил бы Кирку короткий и точный диагноз - страх перед будущим. ***       До Земли оставалась неделя пути. Никаких неприятных неожиданностей не случалось, и экипаж уже охватывало с трудом скрываемое удовольствие от близкого конца многолетней дороги.       Сигнал о появившемся в капитанском почтовом ящике файле пришел из канцелярии заместителя командующего флотом Энди Картрайта и заставил капитана поморщиться - подобных приказов в этой миссии хватало и почти всегда при их получении адреналин разгонял кровь в венах Кирка до второй космической, но сейчас это было очень некстати. Кирк вздохнул, ввел капитанский пароль, загрузил файл к себе и прежде всего увидел предупреждение, мигающее на панели.       "Капитану Джеймсу Кирку. Первому помощнику коммандеру Споку. Конфиденциальное сообщение".       Кирк перебросил файл на терминал секретного доступа в своей каюте и сделал знак Споку выйти вместе с ним.       Капитан и коммандер сели перед экраном, и Спок коснулся панели. Экран ожил и запросил личный код, Кирк отстранил старпома и ввёл свои данные, в ответ на второе требование Спок ввёл свои. Экран мигнул и на нём возник мостик звездолета, почти так же знакомый Кирку, как свой собственный.       Хан с экрана смотрел, казалось, прямо в глаза Джиму.       - Должен сразу предупредить, капитан и коммандер, вас ожидает шок. Я знаю, что по просмотру того, что вы сейчас увидите, первой вашей мыслью будет убить меня или доктора Маккоя, но очень прошу воздержаться от неоправданных поступков, - голос Хана, глубокий и неожиданно теплый, заставил появившуюся было тревогу отступить. – Поговорим на Земле, когда вы придёте в себя, как раз оставшейся недели должно хватить. Буду ждать вас там, где и расставались, капитан.       Хан помолчал и протянул руку вперед, к панели управления перед собой. Кирк и Спок с удивлением наблюдали за задумчивой улыбкой Хана, сделавшей его лицо непривычно мягким.       - Удачного возвращения, Джим.       Хан отключился, но Кирк ничего не успел сказать или сделать – файл развернулся. Это была короткая головидеозапись.       Небольшая песчаная бухта между двумя выдающимися в море скалистыми отрогами, залитая солнцем. Море сверкает под его лучами, с еле слышным шелестом набегая на берег, где у самой полосы прибоя строят что-то из песка двое маленьких детей – темноволосый мальчик и девочка с русыми кудряшками. Им помогает, сидя по-турецки, женщина в легком платье без рукавов. Смуглая кожа, свёрнутые жгутом волосы цвета воронова крыла, – эта дочь солнца явно его не боится. Чуть повыше, на песке, расстелено полотенце или покрывало, на котором над доской с обычными двухмерными шахматами замерли девочка постарше и ещё один мальчик. Он кажется слишком маленьким для того, чтобы играть в шахматы, на вид ему года четыре-пять. Его гладкие темные волосы, прямая спина и тонкие изящные ручки настолько характерны, что Кирк неосознанно покосился на своего первого помощника.       - Доктор! – возглас с экрана обращает того и другого в мрамор. – Вместо того, чтобы снимать домашнее видео, увели бы Джо и Сержа в тень, солнце уже злое!       Мальчик и девочка за шахматами поднимают головы на голос, и у Кирка срывается сердце и падает куда-то в бездну.       Дочь Маккоя Джоанну он узнает сразу же. Хотя ей уже лет 15, она тоненькая и порывистая по-прежнему, те же каштановые волосы облачком, тот же жест, которым она отстраняет их от лица. Но мальчик … летящие к висками тёмные брови, сосредоточенное выражение личика … Додумать Кирк не успевает, мальчик звонко кричит:       - Мам, мне не жарко!       Кирк слышит, как Спок позади резко, со свистом, вдыхает воздух.       - Тебе, может, и нет, родной, - к детям подходит женщина и опускается на колени рядом с мальчиком. – Джо, давайте-ка перебирайтесь на веранду со своими шахматами.       Держащий голокамеру подходит ближе и теперь все трое смотрят прямо на него.       - Пап, ну Серж так собьётся, у нас тут партия в самом разгаре …, - Джоанна делает просящее лицо, и тут слышится ворчливый голос, который Джим узнает даже на том свете.       - Не собьётся, гены не те.       От слов Маккоя у мальчика вдруг до боли знакомым движением дёргается вверх бровь над карими глазами, Кирк останавливает запись и поворачивается к Споку.       У того на лице нет никаких эмоций. Каменные идолы с острова Пасхи выглядели бы более живыми. Но Кирк знает – это видимость, потому что чувствует, как Спок изо всех сил держит щиты, чтобы не взорваться. Их отношения уже давно миновали ту стадию, когда нужны слова, поэтому капитан просто осторожно берёт Спока за руку и слегка сжимает.       «Я рядом»       «Да, Джим»       Проходит полминуты и Спок расслабляется, буря укрощена. Кирк снимает запись с паузы.       - Гены? – по-взрослому вопросительный тон мальчика забавен, и Кирк неосознанно закусывает костяшки пальцев левой руки, чтобы не дать выступить слезам и от узнавания этого тона, и от этой гримаски на личике.       - Потом объясню, Серж, - Кэтрин прижимает его к себе, и тот обнимает её шею.       Она легко поднимается, чуть откинувшись телом назад и держа ребёнка на правом бедре.       - Джо, пожалуйста, перенеси шахматы, - потом поворачивается к морю.       - Нейт, тебе особое приглашение нужно? Забирай с солнца Лару и Кена, они же обгорят опять!       - Хорошо ещё, что на них всё так быстро заживает, - слышится ворчание из-за камеры.       Быстро заживает??! Кирк дрогнувшей рукой со всего маху бьёт по панели и опять останавливает запись. Его предчувствия, мысли и желания заплетаются в такой клубок, что, кажется, ни мозг, ни сердце не выдержат этого напора. Теперь очередь Спока сжать его ладонь, но вот оставаться спокойным или молчать Джим сейчас не в состоянии. Он вскакивает с таким пылом, что опрокидывает кресло.       - Чёрт возьми, мы на каком свете, Спок? Как это возможно?       - Свете, Джим?       - Не важно. Господи боже, у меня бред?       - Ты видишь четырех детей и двух женщин, из которых одна без сомнения Кэтрин Вэлли, и слышишь голос доктора Леонарда Маккоя?       - ДА!!!       - Вынужден заключить, что у тебя бреда нет.       Кирк выдыхает и поднимает кресло. Усевшись, он включает запись дальше и впивается пальцами в край стола, чтобы не упасть от требовательного голоса девочки.       - Мам, мы с Кеном хотим купаться!       Камера переключается на неё. Зелёные упрямые глаза, решительно вздернутый подбородочек. Сидящий на песке мальчик рядом с ней смотрит в камеру голубыми глазами из-под прямых темных бровей, его слегка вьющиеся волосы ветерок забрасывает на лицо.       - Пойдете попозже с Нейт.       - А мы сейчас! С тобой!       Кэтрин подходит к дочери, опускается рядом на колено и поднимается, подхватив Лару на левую руку.       - Если со мной хотите, то вечером, когда папу проводим, хорошо? – девочка, подумав, кивает. – Ох, какие же вы тяжелые, я вас скоро не то что двоих, одного не подниму.       - Ага, и не удержишь, - наигранно сердито комментирует закадровый голос. – Сама в море с дельфинами уплывет, как русалка. Если только младший Сингх эту младшую Кирк раньше не раскусит.       - Раскусит, - подошедший Хан забирает у Кэтрин Сержа, - но это же не помешает ей всё по своему сделать, да еще и его попытаться утянуть за собой. Если я хоть что-то в кирковых генах понимаю.       Кирк впивается глазами в Лару, которую мать ставит на песок.       - Нейт, бери её и идите на веранду, мы сейчас придём. И глаз с неё не спускай, там репликатор не закодирован.       Черноволосая Нейт стремительно подхватывает девочку на руки, сажает на плечо и под её восторженный смех почти бежит к двухэтажному дому под великолепными пиниями, стоящему метрах в 50 от моря. Затемнённые окна дома пылают, отражая солнце, а веранда увита цветущей бугенвиллией и диким виноградом.       Проводив их глазами, Хан опускается на колено и, придерживая Сержа, отводит волосы с лица Кена. Маленький Кеннет не серьёзен, как Серж, и не упрям, как Лара. Он просто спокоен и улыбчив, словно уже сейчас знает о себе всё, что ему нужно знать. Словно он стержень и опора того мирка, который складывается вокруг него.       - Пошли-ка обедать, парни, - Хан поднимает обоих мальчиков как перышки. – А то мне скоро вылетать.       - Пап, ты опять надолго? – спрашивает Кен.       - Сейчас ненадолго, - Хан целует его в висок, - мне надо только кое-кого разыскать и передать им от мамы подарок.       - А какой подарок? – любопытство в голосе Сержа заставляет Кирка улыбнуться вместе с Кэтрин, стоящей рядом с Ханом.       - Ну, давай посмотрим, какой подарок может сделать женщина, – она задумывается на секунду, и глаза её обращаются к Хану.       – Жизнь, - тихо произносит Хан.       Она улыбается ему, а потом смотрит прямо в камеру, на тех, кто рискнул ради неё, кто - карьерой, кто – репутацией, а кто - и жизнью. На тех, чьи сердца сейчас заполнены до краёв и чьи глаза непроизвольно увлажняются.       - Жизнь. И любовь.