Пепел

Феникс Вдоволь поплескавшись с парнями в воде и решив, что никуда мы сегодня уже не двинемся, а разобьем палатки на одной из полукультурных одиночных стоянок Ласпи, я занялся вопросами насущными, хозяйственными. Ну, палаточку помочь раскинуть, кубло себе поуютнее выстелить чужими спальниками… Не знамо, откуда, но эти два тунеядца вытянули бутыль хорошего вискаря… То ли я алкаш, то ли они, то ли, судя по плотоядному оскалу Артурчика, меня тут кто-то решил споить… Серьезно? Он слишком много на себя берет! Не родился еще тот Артур, который Феникса споит! Когда вслед за выпитым виски из мэтовского рюкзака вытянули литр молдавской бормотухи, специи, котелок и чекушку водки, я наконец-то начал беспокоиться. Судя по всему, Артур сейчас блеснет умением варить то ядреное зелье, от которого и Дионис копыта откинет после второй, и которое гордо именовалось «глинтвейном». Спустя час мы сидели втроем в обнимку у костра, периодически потягивая убийственную жидкость из термокружек. Артур заунывно выводил, явно подражая своему тезке: - Я вернусь к тебе дождем, утренней метелью за окном… - Навернусь я мордою в яйцо… - попискивая в тон, занял место бек-вокалистки с меццо-сопрано я. Мэт же в это время молча усмехался, вздыхал, ворошил угли костра, пьяно перебирал губами и бродил взглядом по ближнему кустарнику, периодически сверля мутным плывущим взором то меня, то Артура. За прошедшее время наблюдения разведка донесла: с одной стороны, Мемету глубоко пох на Феникса, но тогда с другой – с чего он так пялится-то? Не пробегал ли мимо кто третий в этой ситуации? Например, тот самый милый мальчик по фамилии Крестов, которого наш грозный татарин то и дело донимал щекоткой и дерганьем за волосы сегодня во время купания. Сощурившись и залпом допив убойное варево, пошатываясь и икая, я свершил первый на сегодня подвиг, поднявшись на ноги. А сразу после него – второй: почти не путая слова, выдал, обращаясь в Мэту: - Мээт, а пшли отойдем? - Ккуда? – тут же оживился Артурчик. - Скрестим струи на брдржафт! - Чего? – удивился Мемет. - А шо такого? – не понял, мне что, отказать собираются? - А даавай йа! – вставил свои пять убуханых в козявку копеек Артур (хе-хе, а я говорил – хрен он меня перепьет!) - Неа… - замотал головой Мэт, чуть не свалившись в костер, - Бурдершавт – это тока для двоих! Фникс, дай руку, плииз. - Малыш, мы ненадолго, - обольстительно улыбаюсь надувшемуся Артуру прежде, чем нырнуть в густую темень ближних зарослей. – А ты пка, ик, наливай! Оперевшись руками о сосну, мы с Мэтом с дурным гиканьем обоссали округу в хороших полметра, так ни разу и не умудрившись пересечься, чего добивались изначально. Пока я страдал внезапно нахлынувшей паранойей прищемить ненароком молнией ширинки самое что ни на есть дорогое, Мемету вообще поплохело. Пришлось срочно спасать ситуацию. Пошатываясь и матерясь сквозь зубы, я, ухватив парня в охапку и едва разбирая дорогу, храбро прорывался к той самой бухточке, путаясь в непонятно откуда взявшихся корнях. Ну, если сейчас еще и леший из-за угла выскочит, – тогда я стопроцентно знаю тайный ингредиент, который Артур втихаря в свое варево кладет. Умыв и участливо похлопав Мэта по спине, подождав, пока его – да и меня заодно – попустит настолько, чтоб он смог прохрипеть мне «Спасибо…», я приступил к главному блюду вечера: - Считаешь, я избалованная капризная блондинка? - Кхм… С чего ты взял? - Какой смысл тебе сейчас юлить? Наш разговор только волны и услышат. - Может быть. - Может быть, услышат, или может быть, считаешь? - Второе. - Ай-яй, а куда же делся приветливый мальчик, у которого рот не затыкается? Ну, давай, выскажись уже, – манерно надув губки, участливо склонился к Мэту. За что чуть тут же не отхватил размашистого пинка, благо, вовремя отскочить успел. - Да, бля, ты меня бесишь! – взорвался Мемет, - Считаешь, что все тебе позволено и все с рук сойдет? Да хрена с два! - Но-но, придержи лошадей, - увильнул я от попытки столкнуть меня в холодную воду, но Мэта уже несло дальше: - Меня, блять, бесит твоя манера общения, твое отношение к жизни! Ты что, малолетка, которой все прощается? Или пуп земли? Да что в тебе такого, чего у других нету?! Почему тебе позволяют невесть что, а другим за это в морду дают! Да я смотреть не могу на твою наглую рожу, на твои бесстыжие глазенки! Что он, блин, вообще в тебе нашел?! Дешевые крашеные патлы? - Оп-ля, стоп, стоп, пауза, я сказал! С места «он нашел» - поподробнее. - Да пошел ты, гребаный пидарас! - Хах, и кто бы говорил. Слышь, Мемет, а как думаешь, что скажет твой обожаемый Артурчик, когда я ему передам то, что ты только что сказал? Что уставился? У тебя и так глаза большие, не хрен их еще больше таращить! Думал, я не замечу, в чью сторону и как именно ты поглядываешь? – я наслаждался каждым моментом, наблюдая, как плечи Мэта медленно опускались вниз и пропадал боевой запал. - Надеялся, - буркнул он. - Отбрось надежду всяк меня повстречавший, - ухмыльнулся, - ну, а если серьезно: что тебе от него нужно. - Ничего. - Оу. И давно? - Что давно? - Ничего не нужно, не тупи! - Полтора года. - Вон оно как, - задумчиво протянул я, в уме прикидывая, когда же именно познакомился с Артуром. По всему выходило, что около полутора года назад. – Так значит, ты отказался от парня, в которого влюблен, когда он влюбился в другого парня. Которым, по несчастливому совпадению, оказался я. - Типа того, - усмехнувшись, буркнул парень. - Угу, и, несмотря на все старания, ты так и не смог перестать к этому самому парню испытывать симпатию, так? - Типа того. - Ну, и что делать будешь, Мемет? - В смысле? - В прямом. - Не буду мешать счастью друга, раз таков его выбор… - Ты с дуба рухнул? Какое нахер счастье? С кем, со мной? Сам-то в это веришь? - охуевшая моська Мэта однозначно стоила того, чтоб это произносить. – Ну-ка, быстро подобрал яйца, вытер сопли и вперед, на штурм крепости МакАртур! - Ты гонишь, да? - Нет. Я Артура, конечно, люблю, но немного не так, как ему бы хотелось. Так что все в твоих руках. Хотя, учти, что менять свою линию поведения я не собираюсь. Так что придется тебе постараться, чтоб меня обойти, дружище. Мир? – протянул ему руку, скалясь на все тридцать два. - Мир, - искренне улыбнулся Мэт, пожав руку и широко шагая назад в лагерь. А я топал позади окрыленного парня, широко ухмыляясь. Стало скучно жить, говоришь? Решил поразвлечься? Гейский любовный треугольник вокруг себя, любимого, забацал? Шалун ты, Феникс, шалун и массовик-затейник… *** Когда мне было двенадцать, я впервые в жизни навернулся с велика. Точнее, вместе с великом. Дело было так. Гостил у бабушки, спешил за удочками домой, ехал с горки, с разгону налетел на камень – и мы с велом образовали живописную мешанину в ближайших кустах, куда нас снесло силой ускорения или еще какой шнягой. И если я смачно хрякнулся мягким местом, отшибив себе при этом как минимум почки, как максимум – селезенку, то мой, так сказать, верный боевой друг обзавелся колесом-восьмеркой и потерял в неравном бою руль. За что отомстил мне больно и глубоко впившейся в ногу звездочкой. Последнюю я, заливаясь соплями, задыхаясь, отхаркивая кровь и пытаясь слезть с больно впившейся в ребро старой ветки, с горем пополам выдернул с мясом. Моим. В прямом смысле. Кровищи было!.. Тихо истеря, но памятуя об историях бабушки-медика, даже попытался ее остановить, перевязав по всем правилам собственной майкой. Я бы еще предпринял попытку домой доползти, но сие было превыше сил зеленого неопытного пацана, потому выход нашелся сам собой: во избежание мазохистских терзаний, мозг попросту отключился. Пришел в себя я только под вечер. Странно, но, провалявшись в кустах почти шесть часов и по идее истекая кровью, не чувствовал ни слабости, ни усталости. А уж когда беглый осмотр себя, родимого, показал, что страшная рана затянулась и вообще стала еле заметным свежим шрамом, я получил моральный удар нехилой силы. Чувствуя себя инопланетным подкидышем, потихоньку – в боку кололо, легкие натужно хрипели, а каждый шаг отдавался ритмичным «кевк!» где-то в брюшине – доковылял до дома, отхватил звездюлей от дедули за позднее возвращение и, абсолютно потерянный, потопал в свою комнату. Внутренние повреждения, в наличии которых я не сомневался, восстанавливались неполных три дня. За это время я перерыл библиотеку деда и доступную часть сети (будь трижды проклята опция «родительский контроль»!) на предмет хоть каких-то объяснений моему внезапному сказочному исцелению. Результат был неутешительным: скорее всего, при попытке обнародования чудесного исцеления меня сначала упекут в психушку, а потом проверят правдивость слов опытным путем и запихнут в секретную лабораторию, где будут резать по кускам и активно брать стволовые клетки на клонирование армии мне-подобных зомби. Такая перспектива, мягко говоря, ни хренась не улыбалась, потому я решил тихо молчать. А еще лучше – попытаться забыть о произошедшем как о страшном сне. Какое-то время это у меня даже получалось. Но спустя три года я снова попал. Замутив с шестнадцатилетней красавицей Светкой, я был почти на седьмом небе от счастья, когда она пригласила меня домой на пару чашечек кофея. Поцелуйчики, жаркие взаимные ласки, дрожь возбуждения, когда она с умным выражением на лице пытается расстегнуть ремень. Уж не знаю, какой именно порнухи она насмотрелась, но действовала весьма решительно, властно лаская мой возбужденный член. Плавясь в предвкушении первого секса, после которого я по праву мог бы с наглой довольной рожей пройтись по городу, знаменуя становление настоящим мужиком, одной рукой расстегнул ее лифчик и, покрывая грудь поцелуями, слегка прикусил сосок. Светка ахнула, дернувшись в сторону. А ее аккуратный длинный квадратный ноготь скользнул по стволу, вызвал волну мурашек и паническую попытку яичек спрятаться под кожу и, немного задержавшись у головки, вдруг впился в уздечку. Я зашипел. Светка, ничего не понимая, поспешила убрать руку. Вместе с куском мяса под проклятым ногтем. Кровь хлынула на гламурно-клубничные простыни. Взревев раненным зверем и зажимая в руках истекающий кровью член, я, паникуя, бросился в ванную. Промывать, бинтовать, вызывать скорую – да все, что угодно, только бы спасти его. Любой ценой спасти! И спасение, сцуко, пришло. Вылив с разгону полбанки перекиси и не особо задумываясь о последствиях, я наблюдал квадратными глазами, как боевое ранение на слегка подергивающемся почти опавшем органе, шипя перекисью, медленно затягивалось. Вуаля – и через буквально пятнадцать минут на месте зияющей кровоточащей раны красовался аккуратненький такой бледноватый шрамик по форме ногтя. Натянув трусы, прошествовал в комнату Светки. Она все так же сидела посреди кровати, сверкая голой грудью, перепачканная в моей крови и невидящим взглядом смотрела на ярко-алые пятна на простыне. Умилившись этой картине, я почувствовал себя полным извращенцем и, поспешно одевшись, ретировался. Больше мы не виделись. Стоит ли говорить, что с тех пор гламур и ногти лопаткой начали вызывать у меня рвотные позывы и нервное покалывание вдоль позвоночника, а от мысли переспать с девушкой я и вовсе отказался от греха подальше. Те жалкие три попытки, что я все же предпринял, окончились позорно: в самый ответственный момент у меня просто не вставал. Когда мне стукнуло семнадцать, КПИ добровольно принял в ряды первокурсников некоего Феликса Канева. А жилищный отдел выделил комнату в общаге. И понеслась. Кто хоть раз был в кпи-шных общагах – знает, о чем я. Такого бордельно-алкогольно-наркотического раздолья еще поискать. За два месяца до моего восемнадцатилетия, мой сосед по комнате и закадычный друг по совместительству, Андрюха, в лучших традициях нашей общаги шумно отпраздновал свой день рождения. Когда последний приглашенный на четвереньках уполз к себе, натыкаясь на стены и пытаясь таранить лбом все двери по пути, «готовить вышку на завтра», пока я, смачно затягиваясь косяком, истерично ржал с его потуг и вон тех фиолетовых хомяков справа по курсу, Андрюха мигом сгонял в круглосуточный за еще одной бутылкой дешевой бормотухи. Ее-то мы и приговорили на двоих, активно выпивая на брудершафт и долго целуясь после каждого тоста. Проснувшись утром, я четко помнил и ощущал только одно: вчера мы с соседом долго и активно – что странно, учитывая количество выпитого, - трахались в пьяном угаре. Это был мой первый раз, и я был снизу. А вон та храпущая пьяная скотина – «я гетеросексуал, натуральнее меня только паркет!» - умудрилась что-то там мне порвать. Стеная, матерясь и подыхая от похмелья, я не просто не знал, что делать с этой самой небольшой, но жууутко голубой проблемкой. Не в поликлинику студенческую в самом же деле бежать. Тут-то впервые и понадеялся Феникс на свою стремную регенерацию, которая, к слову, не подвела и на сей раз. Уже позже опытным путем я выяснил одну интересную вещь: внешние повреждения заживали раза в три быстрее внутренних. Хрен его знает, почему. С соседом я решил поступить проще: поскольку терять дружбу не хотелось, а помнил он по пьяни обычно почти ничего… Короче, о факте секса решено было умолчать. Андрюшка же, проснувшись, никак не повелся на мою тщательно продуманную историю о том, что я вчера упал с лестницы и потому хромаю. Заявив, что все превосходно помнит и такое не забывается, этот отморозок предложил мне встречаться. Был тут же послан в жопу, но так и не унялся, пообещав заставить меня передумать. И таки заставил, зараза, став моим первым официальным парнем… Но это уже совсем другая история. *** Вот что-то приблизительно этого содержания пролетало перед моими глазами, когда я, сидя на каменистом пляже под горой Аю-Даг, куда мы приехали сегодня далеко за полудень, наблюдал, как под лучами вечернего солнца, слегка шипя и пощипывая, затягивается свежеприобретенная о местные камни ранка на ноге. Честно, меня заебала такая жизнь с этими ее регенерационными приколами. Жестко и конкретно. Кожа что у барышни – нежная и ни единого шрама, сколько ни влезай в мордобои. И это учитывая, что все мои попытки допиться до цирроза, докуриться до черных пятен и дотрахаться до потери хозяйства успехом не увенчались еще во студенчестве... Было глупо продолжать гробить свое здоровье и дальше, но я просто не хотел останавливаться. Да и на хрена, раз все равно ноль эффекта? Саморазрушение – наше все, так-то. Вечером, наблюдая, как сюсюкались на отвлеченные темы Артур и Мемет – что-то о штормах, смерчах и прочих природных катаклизмах - я почему-то смотрел в небо и видел в сиянии далеких звезд длинную косу и серые глаза, сильные руки и мягкую улыбку на теплых губах. А еще блики костра и снег, и серый пепел, и мягкий жар, и смерть, и жизнь, идущие рука об руку. А утром позвонил он. Разбудил, вырвав из какого-то кошмара в холодном поту. Вот только на этот раз я сам себя не понял. С одной стороны, очень хотелось услышать его голос и снова зарыться руками в его волосы, а с другой – бежать без оглядки, забыв, что знал когда-то Дара Костерева. Вторую мысль я, мотнув головой, тут же отбросил: все же, не такая уж и сопля ты, Канев, чтобы так вот зассать от какого-то там нехорошего сна, которого и не помнил-то толком. Договорившись с Даром о встрече, я помог парням с приготовлением еды и обустройством лагеря, тем более, что с самого утра море волновалось, явно обещая скорый шторм и грозу. Сегодня был наш предпоследний день в Крыму. И терять его на переезды не хотелось. Сухо извинившись перед парнями, я, рассчитав время до приезда Дара, сказал им, что отправляюсь на встречу со старым другом. Провожали меня две пары глаз: одна задумчивая, а вторая и радостная, и обеспокоенная одновременно. Тяжелые тучи, затягивающие небо, давили на психику. Злой на весь мир и малоуравновешенный Феникс хмурым пятном угрюмо топал к фонтану, у которого была назначена встреча. Прилетев на место впереди начинающегося дождя, уселся на лавку поодаль, сложив на груди руки. Дар опаздывал. Или я рано пришел? Когда из-за поворота резко вынырнул уже знакомый мерс, инстинкты ударили по нервам: беги! Или нет, сначала пошли его куда подальше, а потом беги. Наблюдая, как Дар вышел из машины и направился в мою сторону, я съежился от внезапно холодного порыва ветра и стиснул зубы. Он поздоровался, улыбнувшись. Коротко кивнув в ответ, я, все так же не разжимая зубов и обнимая себя руками, криво ухмыльнулся под первый раскат пока еще далекого грома: - Итак, я слушаю твою сказку. Дар Я остановился в двух шагах от Феникса и стал усиленно рассматривать тучи за его спиной. Дар Алексеич, да ты трусишь! Идти туда-не-знаю-куда самому - это тебе, значит, не страшно, а тащить за собой другого - и сразу в дрожь бросает?.. С другой стороны, нечего тут размусоливать. Интуиция сильная штука, да, Феникс? - Эта история будет немного менее сказочной, чем хотелось бы. Я не могу найти для нее достаточно сказочных слов. Итак, их было двадцать. Двадцать жрецов, двадцать сильнейших друидов, по одному на каждое из священных деревьев. Жили они, никому, в общем-то, не мешая, в лесах Англии и Уэльса, и посвящали всю свою жизнь обретению знаний и употреблению их во благо - как природы, так и людей. Да, вот так все хорошо начинается. Как в детской сказке для трехлеток. Впрочем, не все им жить долго и счастливо, и вот настал день, когда на островах, испокон веков принадлежавших друидам, высадились римляне и принесли с собой новую веру. Веру Христа. Может, никому бы не мешал этот новый бог, пришедший в мир на целые тысячелетия, да только его служители очень ревностно искореняли все иное, не вписывающееся в их обновленный жизненный расклад. Когда мест, где спрятаться, уже не оставалось, друиды прибегли к своему последнему средству. Они воззвали к титану Брану, когда-то давным-давно ушедшему в подземный мир и оставившему наверху лишь свою голову для того, чтобы еще хоть раз помочь людям в хранении земли. Обряд был сложным, описывать его я не буду, скажу только что в конце, когда вороны Брана слетелись, и титан заговорил устами старшего жреца, было высказано пророчество, которое исполняется вот уже много веков. Друиды же после обряда ушли на Авалон, чтобы больше никогда не вернуться на человеческую землю. Впрочем, те двадцать, которые когда-то дали обеты хранить ее от уничтожения любой ценой, остались и были убиты. Получилось что-то вроде Христовой жертвы во имя человечества. Парадоксально, - я позволил себе горькую усмешку, - но не христианство тому виной в конечном итоге. Просто тогда для цивилизации пришла пора идти дальше, переступая через трупы своих стариков, а сегодня для нее приходит пора сгореть как вспышка, оставив после себя искореженную планету, на которой через несколько тысяч лет опять, возможно, загорится разум. Ладно, отвлекся от главного. Итак, двадцать вернулись и в этом веке. Обряд, который был тогда проведен, является настолько сложным, что даже старший из них не сможет сейчас это повторить. Но суть его в следующем: жрецы перерождались из столетия в столетие, ожидая времени, когда пророчество будет близко к своему исполнению. Они даже не в каждой жизни вспоминали свое предназначение, проживая их все больше как обычные люди, иногда хорошие, иногда плохие. Но сейчас вернулись все, и память тоже вернулась. А это значит, что пришло время исполниться начертанному. Впрочем, если бы для обряда требовались только эти двадцать человек, ты бы сейчас не смотрел на меня как на смертельного врага. Наверное. Но, если привести кое-какую аналогию, взрывчатка без детонатора не сработает. Нужен двадцать первый. Не один из нас, а просто такой, которому это на пути начертано. Детонатор. И я думаю, что это ты. Хочу прояснить еще кое-что. Я сам не знал об этом до сегодняшнего дня. И ты ошибаешься, если думаешь, что этот разговор легко мне дается. У нас есть полторы недели, максимум - две до того, как все станет очень плохо. Я сегодня уезжаю в Киев: апокалипсис апокалипсисом, а сидеть в ожидании сложа руки - это не лучший вариант действий. Кроме того, нас пока только пятнадцать, и пока ведутся поиски еще пятерых, время еще есть. И все же, без тебя это, скорее всего, не сработает. Но твой исход, вероятно, окажется неблагоприятным. Может быть, даже смертельным: я не знаю этого точно. Так что жизнь-то твоя, решать тоже тебе. Из моих людей пока никто не знает, что я тебя нашел. Не знают и не узнают до последнего. Это все, что я могу для тебя сделать. И только на этом моменте я решился, наконец, отвести глаза от тучи, которая заслонила собой уже все небо, и взглянуть Фениксу в глаза: - Мне очень жаль... Мелькнувшая на секунду в его глазах растерянность на грани с беззащитностью сменилась острым и колючим взглядом. Ну, все, включился режим "язва" - теперь мы будем наставлять на всех свои иголки, выигрывая время на размышления. - Шутки шутить изволите, Дар Алексеевич? Ну так знайте, что не особо смешно... - несмотря на серьезность ситуации, я чуть было не улыбнулся своей внезапной догадке. - Сам знаешь, что нет. Вот что: уйдешь сейчас или съездишь со мной на пляж, пока есть немного времени? - В гробу я видел твое "немного времени". Возвращайся в Киев, делай дела, ищи своих пятерых недостающих - что там еще? Я приеду через пару дней. По возвращении наберу тебя и озвучу ответ. Такой вариант устраивает? - Феникс внимательно посмотрел мне в глаза, даже слишком пристально, я бы сказал. Так что, будь я спичкой, наверное, уже бы сгорел... И добавил: - Ах, вот еще что. Мне нахер не нужна ваша жалость. Ни твоя, ни чья-либо еще. Мотивация, как у маленького ребенка, блять. Я метнулся к нему, с силой сжав за подбородок, притянул к себе и прошипел сквозь зубы. - Расслабься, не стану я тебя жалеть. Тем более, что оставляю тебе право на выбор. С чего тебя жалеть, если выбор-то твой? Мне саму ситуацию жаль. Все так хорошо начиналось и так дерьмово заканчивается... "А что заканчивается, в этом я не сомневаюсь. Какой бы ни был результат этого разговора, он все равно заканчивает все, что между нами было и могло быть еще..." - подумалось мне в процессе рассмотрения темных прожилок на серой радужке парня. - Но-но, держите себя в руках, молодой человек. И именно себя, а не меня. А то, неровен час, дерьмово закончится все прямо сейчас. Я же могу и наплевать на твою иллюзию выбора и свои поиски компромисса. Оно тебе действительно надо? - То, что мне действительно нужно, не совпадает с правилами, по которым я жил последние несколько десятков жизней. Так что не подключай шантаж. Я не подключаю, ты тоже - не надо. Насчет компромисса... Хотя, ладно. Ищи. - Я отошел на прежнее расстояние и стер с лица упавшую тяжелую каплю. - Дождь сейчас начнется. - Вот давай не будем прямо тут распинаться о десятках жизней и устраивать тендер на то, кому хреновей в данной ситуации. Ну, а дождь - это круто, успокаивает. Так что можешь либо прокатить меня в какое-нибудь мега-романтичное безлюдное местечко, либо же я поспешу к своим, пока ливень не начался. На твой выбор, - гаденько хмыкнул Феникс. - Хм, что же мне выбрать? - рассмеялся я, подходя к машине и открывая пассажирскую дверцу. - Разрешите пригласить? - Милорд столь любезен... - и Феникс, наконец, сел в машину. *** Доехали до запланированного места мы через десять минут. За это время дождь припустил с удвоенной силой и, выйдя из автомобиля, мы только и успели, что добежать до каменного козырька над скалой. - На самом деле, я хотел провести тебя в другое место, но, боюсь, не в такую погоду, - я указал на щель между скалами шириной меньше метра, - это безопасно, когда сухо, а в дождь... - Хм, странно, что при всех раскладах ты все еще беспокоишься о безопасности. Ну да ладно. О чем поговорим? Помнится, ты грозился мне допросом - так вот, самое время. Мало ли, вдруг такой возможности больше не представится... Хотя нет, сначала ты ответь: с чего такая уверенность, что я и есть тот самый мега-крутой дядька, что вам надо? - Первое. Если я убью тебя сейчас, как же смогу убить потом? Так не пойдет... - ухмыльнулся я, усаживаясь на песок. - Второе. Все просто, ты мне снился. Это не совсем обычные сны, скорее, видения... У тебя они тоже должны были быть... - Может, и были... Ну ты, блин, и кровожадное чудище! Трындец! Как я вообще умудрился тебя откопать на свою больную голову? Вот не зря же мне никогда в казино не везло... - принялся убиваться Феникс, исподтишка поглядывая в мою сторону. - Ну, для меня, кровожадного, ты просто находка, если учитывать скорость восстановления тканей... Вообще, если честно, ты сегодня меня очень удивил. Не ожидал, что после услышанного ты сядешь со мной в одну машину... - я внимательно посмотрел Фениксу в глаза, ожидая реакции. - Хах, не смог отказать себе в удовольствии прокатиться с собственной смертью. - Как это мило. Я предложил бы тебе выпить, но не пью за рулем. А предлагать тебе выпить одному - как-то неправильно. - Ну что ты, я и сам бы отказался. Рядом с такой опасной, как оказалось, личностью предпочитаю находиться в трезвомыслящем состоянии. Кстати, а что будет с тобой и этой твоей оравой подельников после дня Икс? - Тоже не знаю. С ними точно ничего, со мной... Нет, не знаю. Могу пострадать вместе с тобой, могу нет. Как карта ляжет... - Угу, прикольненько, у нас тут смерть во имя... Гыыы! - на этом месте Феникс подавился словами и захихикал, а потом с абсолютно серьезным выражением лица вдруг заявил: - А скажи, грозный маг допотопных времен, - ты всех своих любовников в жертву приносишь? Или какой другой способ избавления предпочитаешь? Ну там, в бетон укатываешь... - Да нет, не так уж и много у меня было любовников, Феникс, и я не успел так соскучиться, чтобы искать для каждого свой способ казни. Кроме того, бетон... фи, как это пошло! А где же пытки? Нет уж, как минимум сожжение на костре. - А, так в Салеме ты постарался? Или в рядах инквизиции? Ну же, признавайся. Или нет, лучше наколдуй мне что-нибудь. - Не знаю, не помню. Я и ту, первую жизнь помню с трудом. А ты что помнишь? - Я? Хм, ну, я помню много чего-то грязно-белого, холод, вой преследователей и кровь, капающую в никуда... А еще кота, рыжего и наглорожего... - Феникс хмурится и, кажется, увиливает от ответа. - Да уж, не сказка... Что ж, тогда расскажи о себе, а? А то личное дело - это как-то очень мало для таких... хм... не побоюсь этого слова, интимных отношений. Родители, семья? - Храбрец, - ухмыльнулся парень. - Итак, родители - в наличии, оба живы и здоровы. Адрес я тебе потом выдам, чтобы мог послать соболезнования в случае активных военных действий совести. Когда родился, сам знаешь, назван был... Так, это проехали... Семьи нет и, судя по всему, твоими стараниями - это мне не светит. Хотя, и нашлась девушка, согласная меня терпеть всю жизнь... Что еще? - Ты что же, женишься?! - Эээ... Слушай, а тебе не кажется, что меня собрались замочить в скором времени, даже разрешения не спрашивая? Я что ж, по-твоему, должен копыта откинуть - и все? А как же наследники? Кто ж мою могилку-то убирать будет лет этак через двадцать? Или от меня и мокрого места не останется?! - Да ладно, ты-то только сейчас об этом узнал, и предпринять активные действия для женитьбы мог разве что мысленно... Ну, так кто счастливица? - А с чего ты взял, что она одна? Может, ко мне девушки в очередь выстраиваются! - Тебе тебя процитировать или не надо? - Ты мне лучше вот что: на вопрос ответь. А чего это ты такой офигевший о женитьбе море перекрикивал? - Да ты меня сегодня удивляешь чуть ли не каждым своим движением. Но ответь мне и ты: с чего так уходить от ответа? - Ну, так и ты ж не всю правду мне выкладываешь. Беру пример из чистого сволочизма. - Почему ты так решил? - Потому что. Слишком уж долго ты вокруг да около бегал, почву прощупывал. Я вообще не удивлюсь, если окажется, что наше общение завязалось только потому, что ты после моих с Артуром разборок в "Ланселоте" случайно увидел эту долбанную регенерацию. Почуял жертву, не иначе. - И в совпадения мы не верим... Феникс, да у тебя паранойя. Ты будешь смеяться, если я скажу тебе, что был с тобой всегда честен, и ни разу тобой не пользовался в корыстных целях. И не собирался. И не собираюсь. Хотя, нет, смеяться не будешь. Ты мне не поверишь, да? - Докажи, - Феникс даже сменил положение, усевшись ровно и глядя на меня с интересом. - Что ж, расскажи пока что-нибудь хорошее, а я поищу для тебя доказательства, - и я уселся к Фениксу спиной, опустив голову и настраиваясь на нужный мотив... - Я, знаешь ли, не силен в травлении басен. Иначе пошел бы в журналисты... - Тогда посиди тихонько, ладно? Вырастить цветок на земле достаточно легко. Но здесь песок... песок и море. Я закрыл глаза и сосредоточился, начиная шептать земле нужные слова, вылавливая их из веков сна и забвения... Прошло десять минут. Или пятнадцать. Или двадцать. Из песка, в который я не так давно воткнул луковицу, вытянулся зеленый стебль, и на его конце развился огромный белый бутон. Мне удалось-таки вырастить для него маленькое чудо. Я повернулся к Фениксу: - Я почти уверен, что ты не любишь цветы, но боюсь, моя память сейчас немногое может воспроизвести. Только не пойми как-то неправильно, - я протянул ему белую лилию. - Или какие доказательства ты хотел получить? - Эм, мне теперь на высоких нотах надо пропищать "уиии!" и признаться тебе в любви? Хрен там, сильные эмоции вредят моей нервной системе. А укрепляет ее... - Феникс потянулся целоваться, и вдруг море за его спиной пробило тремя разрядами молний. - Убиваешь всю романтику на корню, - шепнул я ему на ухо. - Боишься превратиться в персонажа из заезженного кинофильма? - Куда уж дальше, - улыбнулся он в ответ. - Герой-любовник, спасающий мир, уже есть, апокалипсис тоже. Осталась только вечная любовь - и все, комплект киногероя у нас в руках. - Если бы еще по окончанию сценария актеры могли уйти на вечеринку и нажраться до полусмерти... - Слишком драматизируешь для того, у кого вероятность пойти и нажраться больше. И вообще, я в сценарии не верю, уж извиняй. - Извиняю, - я потянул парня на себя и поцеловал, наконец. Романтика и пафос. За моей спиной бушует море, ревет шторм, а я целую взахлеб человека, которого завтра поведу считай на верную смерть. Знакомое покалывание в пальцах немного отрезвило. "Смотри" - шепнул я Фениксу и провел пальцем вертикальную линию от неба к морю. За ней потянулась молния, одна, другая... И по расширившимся от удивления серым в тон неба глазам Феникса, а еще по бьющим в набат раскатам грома, взрывающим барабанные перепонки оглушительным грохотом, по дикому реву ветра и волн я с горечью понял: силы ко мне возвращаются очень быстро. И отсрочки не будет.