Буква Л (Том I)

Лань. «Дементоры – наши естественные союзники» - так говорит Темный Лорд. В последнее время ему и в самом деле удалось привлечь на свою сторону часть этих отвратительных существ, которые раньше подчинялись только министерству магии. Лучшего способа навести ужас на врагов и придумать нельзя, хотя Пожиратели Смерти, что бы они там ни говорили, тоже испытывают тайный страх перед ними. Дементоры были использованы и в недавнем нападении Пожирателей Смерти на одно из полумагических поселений в южной части страны. Сторонники Темного лорда начали открыто выступать против своих врагов. Как и было расчитано, акция получила весьма широкий общественный резонанс, о ней написали даже в «Пророке». Он узнал обо всем незадолго до выпускных экзаменов в Хогвартсе, причем, можно сказать «из первых рук» – среди его приятелей оказалось немало тех, чьи друзья или родные являлись непосредственными участниками той заварухи. Его самого в общем-то все это не слишком волновало, но большая часть учеников и преподавателей только об этом и говорили, отвлеченные против воли от обычной предэкзаменационной горячки. Его-то эта горячка никак не затронула, благодаря чему он и мог бесстрастно наблюдать за всей шумихой со стороны... Он видел, как совы со свежими номерами газет опускались на столы перед учениками, слышал взволнованные голоса, обсуждающие происшествие, прерываемые всхлипами, доносящимися из разных концов Зала. Он видел, как смущенно и испуганно смотрели на студентов преподаватели, как они скорбно качали головами, перешептываясь за своим столом. Он видел, как на лицах многих его товарищей-слизеринцев отразилось откровенное удовлетворение и даже радость, хотя почти никто все же не осмелился проявить ее открыто, а на лицах учеников остальных факультетов – жалость и сострадание к родным жертв. Но их реакция нисколько не волновала и не трогала – все его внимание было поглощено только Ею. Он видел, как наполнились слезами Ее чудесные зеленые глаза, и Она горько заплакала, спрятав личико на широкой груди Поттера, который нежно гладил Ее по волосам. Все Ее хрупкое тело содрогалось как стебель цветка под порывом ветра, а ненавистный Поттер все крепче обнимал Ее, точно обещая заслонить от всех ужасов и несчастий мира. Ее слезы и ему всегда были непереносимы. Сидя на своем месте за столом Слизерина, он изо всех сил боролся с желанием оставить компанию ликующих друзей и убежать прочь, куда глаза глядят, лишь бы не видеть этого… Уже давно он не ходил в Лес и не вызывал Патронуса. Повседневные дела поглощали все его время и силы. Он работал над новым заклинанием, вычерчивал формулы к экзамену по трансфигурации, занимался в лаборатории или просто читал сутками напролет, но это не всегда помогало. Не спасали даже несколько суток подряд изнурительного труда, после чего ему едва хватало сил доползти до своей постели. Ему все равно то и дело снился ярчайший серебряный свет и прекрасная лань, легко ступающая по мягкой траве или чистому снегу. Быть может он держался бы и дальше, однако, после того, что он наблюдал в тот день, у него больше не осталось сил. Разум и воля сдались неодолимой потребности сердца. Выбрав укромное место, где никто не сможет случайно его обнаружить, он опять пытался вызвать Патронуса. Раз за разом все попытки терпели крах. Он не мог найти в своем сознании ни одного счастливого воспоминания, а мысли о Ней причиняли одну только боль. Наверное, это и есть признак окончательного превращения в чудовище, в олицетворение зла? Он повторял заклинание снова и снова, надеясь убедиться, что это не так. Наконец в результате долгих усилий перед ним проявился бледный слабый образ, который почти сразу же исчез, растворяясь в вечернем воздухе. Ему оставалось лишь злиться на себя за то, что он не может выполнить как следует давно знакомое заклинание и одновременно обреченно сознавать, что любит Ее также сильно, как прежде. Лето. Это лето принесло ему долгожданную свободу и исполнение мечты. Теперь он по-настоящему состоит в числе последователей Темного Лорда. Конечно же, знаменательному событию предшествовали испытания, первым из которых оказался выпускной бал в Хогвартсе. Он вообще не собирался идти туда, но так как он единственный с их факультета попал в число лучших учеников выпуска, декан Слагхорн ему не оставил ни малейшей возможности отвертеться. С какой мучительной ясностью он помнит тот вечер... Большой Зал был ярко освещен и украшен флагами с гербом Хогвартса. Звучала прекрасная музыка, эльфы суетились разнося напитки... В зале собралось больше ста человек – семикурсники всех четырех факультетов, преподаватели и даже несколько родителей из попечительского совета. Он стоял рядом с Малсибером и Макнейром, рассеянно слушая их глупую болтовню, и то и дело украдкой устремляя взгляд на середину зала, где в танце кружились нарядные пары, наслаждаясь радостью, позабыв на этот вечер что за стенами школы идет война... Он смотрел, как Она танцует с Поттером, который ради такого события – надо же – даже причесался, так что черные вихры не торчат во все стороны, как обычно. На ненавистном гриффиндорце красовалась темно-синяя с иголочки парадная мантия с высоким воротником – почти такая же дорогая и роскошная, как и у большинства слизеринцев. А Она… Она была просто ослепительна в своей легкой мантии цвета морской волны с короной темно-рыжих волос, скромно уложенных вокруг головы. Но ни простая прическа, ни изящный, элегантный, но совершенно неброский костюм не могут скрыть Ее прелесть. Она так хороша, что дыхание заходится у него в груди. Он мгновенно подмечал все восхищенные взгляды, устремленные на Нее, подмечал злобную гримасу, исказившую точеные черты красавицы Забини, опирающейся на руку Эйвери, которая разумеется, не сомневалась в том, что будет первой красавицей на этом балу. Но пусть наряд и драгоценности высокомерной слизеринки и стоили целого состояния, все равно ни она, ни высокая блондинка с весьма откровенным декольте, которую вертел в такт музыке самодовольно ухмыляющийся Блэк, ни одна другая девушка не могли и близко сравниться с Нею. Она двигалась в танце легко, едва касаясь земли, словно парила по воздуху, как давным-давно, когда он встретил Ее впервые. И любуясь Ею, он на мгновение забыл, что в последний раз видит Ее так близко… Да, разумеется, тогда он был неприлично взволнован, но это не объясняет, почему воспоминание об этом вечере пронзило его в тот момент, когда через два дня после своего первого рейда, в котором он показал себя весьма достойно, он преклонил колено в окружении ближайшего круга Пожирателей Смерти и палочка Темного Лорда прикоснулась к внутренней стороне его левой руки. Он заранее знал, что без боли не обойдется, что все так и задумано, чтобы с первой же минуты было ясно, кто чего стоит, поэтому заранее готовил себя к тому, чтобы держаться как мужчина и ничем не выдать своих страданий. И все же то, что он испытал превосходило его самые ужасные фантазии. К его руке словно приложили раскаленное докрасна железо, прожигая все тело насквозь. Ему показалось, что прошла целая вечность, пока кровавый туман перед его глазами не рассеялся, возвращая его к действительности. И все-таки он не только не закричал, но не издал даже стона, хотя прокусил губу до крови, сумев спрятать свою агонию. Пока он, с трудом поднявшись на ноги, шел на свое теперь уже законное место, где его дружно приветствовали одобрительные возгласы бывших товарищей по учебе, в ушах его снова звучала нежная музыка, а перед внутренним взором стояла Она во всем блеске своей красоты и радости. Он снова слышал Ее серебристый смех, и жгучая боль утихала, отступала куда-то на задний план. На поздравления, раздающиеся со всех сторон, он отвечал словно бы автоматически. Комната кружилась в его глазах также быстро, как кружилась танцуя Она, склонив головку на плечо партнера. И ему чудилось, будто это он скользит по Большому Залу, держа Ее в своих объятиях. Умом он понимал, что это лишь иллюзия, что клеймо на его руке, которое отзывается болью во всем теле, навсегда отрезало его от всего, что связано с Ней. Да так и лучше. Нынешнее лето должно стать первым в его новой жизни. Жизни без Нее… Лилия. Он мог ожидать появления в «Пророке» объявления о помолвке «двух самых талантливых юных волшебников последнего десятилетия», однако не предполагал, что это произойдет настолько скоро, когда с момента окончания школы прошло всего несколько месяцев. О чем они только думают, ведь идет война! Впрочем, что ожидать от безрассудных импульсивных гриффиндорцев, да еще охваченных любовью? И конечно же, журналисты, которым, видимо, за последнее время изрядно поднадоело писать о подвигах Пожирателей смерти, ухватились за возможности порадовать своих читателей этой потрясающей новостью. На самом деле для многих Пожирателей из ближнего круга чтение газетных статей о собственной деятельности служит хорошим развлечением - эти писаки вечно так все перевирают и переворачивают с ног на голову, что читая очередной репортаж с «беспристрастным изложением фактов», его герои не могут удержаться от смеха. Только ему делается совсем не весело, когда он прочитывает заметку смакующую подробности биографии будущих супругов. Текст, написанный наверняка кем-то из начинающих репортеров, возомнившим себя звездой журналистики, пестрит тошнотворными красивостями и сентиментальными оборотами, от которых его воротит с души. Называть Ее «прелестной лилией Гриффиндора»! Что за нелепое выражение! Разве хвалебные эпитеты, в которых рассыпается автор статьи хоть отчасти способны передать, какой Она ангел? В статье упомянуто и о том, что свадьба состоится через три недели в родовом поместье Поттеров присутствии только родителей и ближайших друзей новобрачных, а шафером жениха будет ближайший друг Джеймса Поттера Сириус Блэк. Ниже следуют краткие заявления многочисленных друзей и знакомых с поздравлениями и добрыми пожеланиями жениху и невесте. Он с отвращением вчитывается в эти пожелания, а потом комкает газету в руках и отбрасывает прочь. Ее зеленые глаза улыбаются с колдографии, занимающей половину страницы. Она глядит в камеру, сияя от любви и счастья. Вся – нежность, вся – восторг, вся - упоение и ожидание грядущей радости вдвоем с любимым мужем. Он понимает, что это – конец для него, конец всем надеждам, которые он вопреки всему, продолжал питать все это время. Понимает, и все же не может противиться Ее чарам. Ему отлично известны строгие нравы Ее родителей и их нежная любовь к младшей дочери, так что вполне можно предположить, что Она все еще живет в родном доме. То, что он собирается сделать просто безумие, идиотизм, совершенно по-гриффиндорски глупая авантюра, но он не способен поступить иначе… Подойдя к знакомому крыльцу, он набросил на себя Маскирующие чары, сливаясь со свежевыкрашенной стеной дома и осторожно заглянул в окно... Она сидит на диване в уютной гостиной вместе с отцом и матерью возле целой горы распечатанных конвертов и коробочек – по всей видимости, с подарками и поздравительными письмами в честь помолвки. Лица у всех троих праздничные и веселые, они берут в руки то один, то другой конверт или коробку, раскрывают, читают, смеются... В мгновение ока он создал из воздуха белоснежную лилию. Вокруг стебля обернута записка, содержащая всего одну фразу. Единственную фразу, которую ему с таким трудом удалось заставить себя написать. Ту самую, какую он хотел, но не решался сказать с момента их первой встречи. Правда, рука у него дрожала, когда он писал и Ей трудно будет узнать почерк, но может быть Она все же сможет догадаться что это его послание? Он осторожно постучал в дверь, положил цветок с запиской на крыльцо и снова скрылся под чарами, наблюдая, как Она открывает дверь, недоуменно озирается вокруг, а потом, наклонившись, замечает лилию, лежащую на ступеньках. С легким удивлением, Она подняла цветок и развернула записку. Он следил за Ее движениями, пытаясь умерить стук своего сердца... Вдруг черты Ее озарились нежностью и любовью, Она улыбнулась и поцеловав лепестки цветка и записку прижала подарок к груди. Увы, он стоял достаточно близко от Нее, чтобы прочесть по Ее губам имя: - Джеймс... Он упал на колени и закрыл лицо руками… Ловец. Всякий раз, отправляясь с другими Пожирателями смерти на задание, где предположительно они будут иметь дело с членами Ордена Феникса, он умоляет Мерлина лишь об одном – не столкнуться с тем, кого еще недавно страстно желал прикончить собственными руками. О, как бы ему хотелось отомстить ненавистному Поттеру за все! Если б только Она не так любила этого самодовольного болвана! И если бы Ее счастье не было ему дороже собственной жизни и души, дороже мечты о мести. Он боялся встречи с Поттером потому, что знал: как бы ни сжигала его ненависть, он не сможет причинить гриффиндорцу ни малейшего вреда. Никогда он не поднимет руку на этого человека, пока Ей хочется быть близ него. В тот час, когда Поттер станет Ей безразличен, он с наслаждением вырвет сердце из его груди и будет пить его кровь! Но до тех пор, он скорее даст разрезать себя на куски, но не тронет и волоска на его голове! Правда до сих пор он пребывал в уверенности, что отлично сможет удовлетворить свою мстительность, просто не мешая своим соратникам разделаться с Поттером, коль уж не может убить его сам. Только вот судьба не упустила случая в очередной раз жестоко подшутить над ним... Карательный отряд наткнулся на кучку сумасшедших из Ордена в лесу, неподалеку от магловской деревни, где, по указаниям осведомителей Темного Лорда и пряталась намеченная жертва. Преимущество в численности было на их стороне: он и еще двое Пожирателей смерти из ближнего круга, плюс несколько «вольнонаемных» под Империусом и парочка «сочувствующих» оборотней из свиты Фенрира Грейбека. А с Поттером было всего трое незнакомых волшебников. Судя по навыкам боя, они являлись аврорами, которых завербовал Дамблдор. Во всяком случае вряд ли можно было ожидать достойного сопротивления со стороны этой группы. Тем не менее завязавшаяся схватка оказалась куда более ожесточенной и продолжительной, чем они с соратниками могли предположить. Поттер со своими людьми дрались отчаянно и даже умудрились вывести из строя двоих... Он сражался, стараясь держаться подальше от лохматого придурка, чтоб тот случайно его не опознал. Конечно на нем капюшон, но все же ему следовало поостеречься. Узнав его, Поттер конечно же попытается спровоцировать его вступить в поединок и он неминуемо окажется перед тем самым выбором, которого до сих пор удавалось избежать. Их оттеснили к лесу, но тут один из наемников, развернулся и кинул заклятье в спину Поттера, увлеченно изощрявшегося в дуэльном искусстве с двумя противниками сразу. Самодовольный болван рухнул на землю и палочка вылетев из рук гриффиндорца отлетела чуть в сторону, но внимание его соратников отвлекли другие Пожиратели смерти. Двое оборотней и волшебник, бросивший заклинание, окружили Поттера, который теперь выглядел несколько взволнованным. Увидев это, он ловким маневром переместился поближе к месту действия, оказавшись прямо за спиной у своих подчиненных. Пожиратель Смерти поднял палочку и уже начал произносить: «Кру…», но он успел вмешаться. Четыре Оглушающих заклятия – и все четверо валяются у его ног без чувств. Понадобилось две секунды, чтобы изменить память своего врага – теперь тот будет уверен, что сам оглушил своих противников. Третьего можно убить. Оборотни - жалкие твари, «пушечное мясо», никто не станет о них жалеть, а уж меньше всего Темный Лорд… Он оттащил бесчувственного врага и труп наемника к опушке леса, где все еще продолжалось сражение. Затем обрушился на ближайшего к нему противника, делая вид, будто сражался с ним все это время. Тут позади них внезапно возникло еще с десяток человек - явно подкрепление пришедшее на помощь членам Ордена Феникса. Поняв, что силы неравны, он вместе с теми, кто еще на ногах аппарировал за подмогой, ничуть не заботясь об оставшихся на поле боя. Уже исчезая в пространстве, он мысленно составлял отчет для Темного Лорда, хотя думал вовсе не о наказании, которое ждет их всех, за то, что они угодили в засаду. Сегодня он спас не мерзавца Поттера – он спас радость в ярко-зеленых глазах… Луна. В спальне, которую отвел ему Люциус в Малфой-мэноре, окна такие большие, что лежа на постели, он может видеть парк за окном и лунный диск, повисший между ветвями деревьев. Бледный свет проникает сквозь неплотно задернутую тяжелую штору и падает на темный фигурный паркет. Он не спит. Сегодня был не лучший день. Правда, в его роли в утренней стычке с Орденом не усомнился никто. Непревзойденное мастерство окклюмениста помогло ему скрыть свои настоящие мысли, когда Темный Лорд проник в его разум. За провал операции его никто не винил – предусмотреть появление еще одной группы врагов было нельзя, да и, с другой стороны, свою жертву они все равно выследят и достанут в другой раз. Потерь же было не так уж много. Никто из его соратников не пострадал, а разная шваль в счет не идет. Именно так сказал ему по возвращении Люциус и то же самое повторил повелитель. И все же в профилактических целях всех участников операции «наградили» Круциатусом, чтоб в другой раз были предусмотрительней. Ему, как начальнику группы, досталось сильнее всего, хотя он-то был виноват меньше других. Но, как известно, кто умнее, с того и спросу больше. Но вовсе не отголоски боли во всем теле не дают ему уснуть. Мешают некстати нахлынувшие мысли о Ней. Он все время повторял себе, что помог гриффиндорскому идиоту лишь в качестве оплаты долга, за то что тогда, на пятом курсе тот помешал ему попасть на ужин к своему дружку Люпину. Да и то – он лишь не позволил применить к Поттеру Круциатус. Палочка была в пределах досягаемости, так что Поттер имел неплохие шансы и сам справиться с этими дилетантами. Вряд ли его сегодняшняя эскапада тянет на спасение жизни... Нет, конечно, долг жизни для волшебников, увы, не просто слова. Если один маг спасает жизнь другому – между ними образуется особая связь, которую не разорвать просто так. Поэтому вполне возможно, что в будущем ему придется-таки каким-то образом полноценно «расплатиться» со школьным недругом. Но уж точно не сегодня! И плевать, что лунный свет, пробивающийся сквозь штору, все время напоминает ему о той самой ночи. Никакая связь с Поттером не истребит в нем ненависти к бывшему ловцу гриффиндорской сборной. К тому же самовлюбленный кретин думал тогда не столько о нем, сколько о своих дружках. Вот и он сделал то, что сделал не ради самого Поттера, а лишь ради Нее. Если б не Она – нет такой силы, которая заставила бы его пошевелить для мерзавца хоть пальцем, невзирая на все «долги» на свете. Но Ей он никогда сознательно не причинит страданий. Довольно и того, что он уже натворил и за что, как он прекрасно понимает, Она никогда не простит его… Год назад он все на свете отдал бы за Ее прощенье, но что в этом толку теперь? Все равно сам он не простит себя до конца жизни… В ответ на такую мысль он горько усмехается в темноте спальни. Он Пожиратель смерти, он находится в доме Малфоя, он не может заснуть от боли, потому что ему не удалось с первого раза выполнить приказ Темного Лорда. Это – жестокая реальность, а лунный луч на полу возле его постели – иллюзия, которая рассеется, чуть только начнет светлеть. Так не глупо ли ему надеяться на прощенье? И все же, вглядываясь в серебристую полоску света, он снова вспоминает Ее безмерную доброту и милосердие… Любовь. Память – худшая из пыток, какую несчастная страсть уготовила своим жертвам. С ней и впрямь не страшны никакие дементоры, ведь худшее, что могут сделать эти твари – отнять ее. Если б только знать, что смерть – и в самом деле конец всему, то это сильно помогло бы избавиться от страха перед нею. Не очень-то приятно признаваться в собственной трусости, однако лгать в данном случае бессмысленно. Может статься, именно эта трусость, которую он ошибочно принимает за голос разума и побуждает его взять себя в руки, забыть, одуматься. Нужно жить… Нужно жить, хотя жизнь без Нее ничего для него не значит. Жить, хотя Она давным-давно позабыла о его существовании. Жить и знать, что Она будет счастлива, что Ей нет и не может быть дела ни до него самого, ни до его терзаний. Зачем Ей знать о них? Она должна быть радостной, спокойной и счастливой, ведь она создана для добра и света. Зачем Ей нужно думать о нем, ведь рядом с Ней человек, которого Она любит? И он пойдет дальше твердым шагом, ибо у него нет иного выбора. Он сделает жестокость средством своего выживания, постоянно созерцая чужие муки, он привыкнет к ним и сделается безразличным к горю других людей. Ни с кем он больше не повторит той глупости, которую совершил ради Нее. Он никого он не подпустит к себе достаточно близко, чтобы можно было заглянуть под маску, а уж поднимать ее вряд ли кому захочется. Он сумеет вызвать у всех, кто его окружает ненависть и презрение к себе, тогда будет легче свыкнуться с мыслью о Ее ненависти и презрении. Он исцелит свою душу! Он не позволит себе сломаться. Неважно сколько раз он кричал про себя, что не может больше терпеть эту боль. Не хочет! Не умеет! Не собирается! Не обязан! Неважно сколько раз задавал себе вопрос: зачем все это. Должен. Придется. Неважно, что он по-прежнему останется Ее врагом, что любой из бывших школьных знакомых или соратников по Ордену, любой из поддерживающих Дамблдора министерских работников, любой магл, живущий в их городке или Годриковой Лощине, ближе и дороже для Ее сердца, чем тот, кого Она когда-то звала своим лучшим другом. Откуда же ей знать, что врагом иногда быть гораздо легче, что самая жгучая ненависть все же лучше снисходительной жалости. Как бы тяжело ему ни было в разлуке с Нею, если бы он был возле Нее, то не вынес бы своих страданий. Если же когда-нибудь ему суждено все же встретиться с Ней (судьба порою поворачивается по-разному), он будет играть свою роль до последнего. Он уже доказал, что его трудно превзойти в умении притворяться, лгать, прятать свои настоящие мысли и чувства. Сам Темный Лорд настолько впечатлился его талантом к обману, что решил использовать его в качестве шпиона. Даже самому всемогущему Дамблдору будет нелегко раскусить бывшего студента, на которого он в школе обращал столь мало внимания. Лишь Ей одной у него всегда плохо получалось говорить неправду. Все же, пока он вдали от Нее, ему совершенно нечего опасаться. Да, он, увы, не властен над своими снами, в которых Она неизменно является ему. Он не властен над сердцем, где царит Ее образ. Он не властен над своей памятью, над словами, которые неизменно пробуждают в нем то, что ему так хочется забыть навечно: картины из прошлого, ощущения, воспоминания. Все, что заставляет его признать: всю свою жизнь он будет любить Ее. Каждое из этих слов хранит сокровища его сердца. Да, он не властен ни над любовью, ни над собой, но почему-то радуется собственному бессилию…