Буква Л (Том I)

Лань. В последнее время Темный Лорд весьма доволен действиями своих подчиненных и на каждом собрании повторяет, что скоро они будут у цели. Он с почтительным вниманием вслушивается в эти слова, но они мало для него значат. Слишком скоро он понял, что принял иллюзию за реальность, оказался жертвой своей гордыни. У него нет цели – он лишь часть могущественной силы, которая через какое-то время должна прийти к своей победе. Он сам хотел этого, сам избрал свою участь и теперь ему некого винить. Это и есть то, что повелитель зовет «единством». Всех их, Пожирателей Смерти - его, Люциуса, Беллатрикс, Эйвери, Малсибера и даже иностранцев Долохова и Каркарова, объединяет Черная метка. Зримое свидетельство выбора, сделанного ими раз и навсегда. Ни для кого из них нет пути назад, да никто и не хочет возвращаться... Разумеется, кроме символического пресловутое клеймо имеет и свой практический смысл: это опознавательный знак и средство связи. Возможность узнать союзников и навести ужас на врагов, в любое время позвать на помощь или явиться на зов. Последняя функция, кстати, явно удобней, чем в Ордене, где часто используют для связи Патронусов… Раз или два во время рейдов он видел собственными глазами, как серебристая Лань, которую он узнал бы где угодно, влетала в окно какого-нибудь дома. Тогда он вздрагивал, словно от укола, пронзенный вновь вспыхнувшей мыслью о Ней. Одно время ему казалось, что он почти забыл Ее. Ведь они не виделись уже почти два года – срок, за который, казалось бы, любая болезненная привязанность могла быть преодолена, срок за который всякая страстная одержимость могла бы исчезнуть без остатка. Могла бы… Но всего лишь один вид Ее Патронуса снова пробуждает в его душе то, от чего он так старался уйти. Сам он, наверное, теперь уже не сможет вызвать Патронуса, даже если очень захочет. Как и большинство его соратников. На самом деле это глупо – считать, будто им нет нужды защищаться от дементоров. Во всяком случае те, кто в последнее время имел глупость попасться-таки в руки авроров и очутился в Азкабане уж точно так не думают. Тюремным стражам все равно к какой стороне принадлежит попавший в их власть заключенный. Они мучают, опустошают и уничтожают каждого человека, способного испытывать эмоции, являющиеся их пищей. Недаром и среди сторонников Темного лорда многие боятся Азкабана больше, чем смерти. Он-то на этот счет не беспокоится – не просто же так носит он на шее под одеждой крошечный хрустальный флакончик на тонком черном шнурке. Избежать унижения тюремного заключения не столь уж непосильная задача, как могло бы показаться. Нужно только преодолеть свой страх, а ведь именно страх и усиливают дементоры, именно страху и противодействует Патронус. И в самом деле: может ли быть более надежное средство от страха, чем воспоминания о пережитом счастье? Только вот, что делать, если эти воспоминания причиняют еще худшую боль… Нет, он давно смирился с судьбой, давно похоронил свою прошлую жизнь. Жизнь, в которой была Она. Вступая в ряды сторонников Темного Лорда, он надеялся, что сможет расквитаться с Нею, он горел желанием отомстить. Его постигло разочарование. Да, он стал Ее врагом, он отделил себя от Нее всеми возможными преградами, он не помешал Ей стать женой своего злейшего врага – и все равно Она одержала над ним верх. Ведь Она с легкостью изгнала его из своей жизни, а он никак не может изгнать Ее из своего сердца и мыслей. Хотя, видит Мерлин, невозможно было сильнее стараться сделать это… Конечно, кроме Нее в нем, темном маге, убийце, бездушном монстре, наверное, не осталось уже ничего доброго и светлого. Потому он больше не способен сотворить самое светлое заклинание из всех существующих – заклинание, что так легко дается Ей. А ведь когда-то он сам учил Ее этому… А вообще, все правильно… Он недостоин, ни Ее, ни Патронуса, связанного с Нею. Он недостоин света и недостоин счастья – он прекрасно это знает. И все же ему невыносимо, до боли хочется еще хотя бы раз взглянуть в глаза своего Патронуса… В Ее глаза… Лето. Именно в летние каникулы, когда из-за жары даже война немного затихает, замедляет темп, он может найти, наконец, время, чтобы заняться одним делом. Ему давным-давно следовало бы избавиться от всех вещественных доказательств Ее существования в его жизни. Возможно, как раз эти мелочи и мешают ему окончательно позабыть о Ней. И если их не будет – как знать – может исцеление пройдет скорее? Он спускается по лестнице, держа в руках покрытую толстым слоем пыли засаленную коробку, вытащенную из-под кровати в его старой спальне, где все также как было при жизни родителей. Собственно, в доме вообще ничего не изменилось – он остался таким же мрачным, темным и словно бы нежилым. Низкие потолки гостиной, которые теперь подпираются длинными рядами книжных полок, делают комнату еще более похожей на палату для душевнобольных или на тюремную камеру. Он надеялся, что после смерти отца и матери гнетущая атмосфера страха, отчаяния, боли и безысходности, отравившая его детство, хоть немного развеется. Однако с тех пор, как он живет здесь один, все как будто наоборот стало еще хуже. По всей видимости, этот дом не создан для счастья, радости и покоя, как и все те, кто живет в нем... Впрочем, ему все равно. Он кладет коробку на потертый диван и, открыв, начинает перебирать все вещи, от которых ему предстоит избавиться... Салфетка. Белая тонкая льняная салфетка для летнего пикника. В нее была завернута еда, которую Она часто таскала ему из дому, когда они были еще друзьями. Сначала он противился: гордость не позволяла признаваться, что редкий день ему удается поесть досыта. Поэтому он всегда уверял, что не голоден, что ему вовсе не нужно чтобы его подкармливали словно он одна из бездомных собак и кошек которых Она и Ее родители привечали на заднем дворе. Но Она впихивала в него принесенные лакомства чуть не силком, не обращая внимания на отказы и протесты. А одну из салфеток он сохранил: сложил в карман и унес. Она, конечно, ничего не заметила – для Нее это была всего только салфетка, ему же стала сокровищем. Несколько коротких писем, которые он от Нее получил. Почему-то Она редко ему писала, предпочитая говорить все, что хотела при встрече. Несколько раз Она летом уезжала с родителями заграницу – лишь тогда Ее письма становились немного длиннее, при том, что сам он строчил Ей объемнейшие послания едва ли не каждый день. Он не обижался - обижаться на Нее было выше его сил, он умел только обожать - и бережно хранить каждую строчку, написанную Ее рукою... Засохшая веточка жасмина из того букета, который Она однажды нарвала во время их прогулки по опушке Запретного Леса возле Хогвартса. Это было в конце четвертого курса. Букет вскоре завял, но он сохранил одну из веток – ведь жасмин всегда напоминал ему запах Ее духов… Он всегда считал, что Ей очень подходит такой аромат: тонкий и нежный, в отличие от запаха царственных лилий, который, как ни странно, "тяжеловат" для Нее... Шелковая лента. Она не любила заплетать косы – Ее волосы были слишком густы для этого. Она предпочитала простые прически, но ему больше всего нравилось, когда Ее прекрасные волосы свободно струились по спине и свет играл в них тысячами золотисто-красных искр. Родители один раз заставили Ее заплести косы перед визитом какой-то их дальней родственницы ужасно важной и богатой и ужасно консервативной старухи, которая должна была увидеть примерную школьницу, а не юную ведьму невообразимой красоты. Тогда Она не скрывала насколько Ее бесит предстоящий семейный ужин и сразу после отъезда гостьи прибежала в их любимую рощу, чтобы пожаловаться ему на скучнейший в Ее жизни вечер. Он помнит, с какой досадой сорвала Она с себя ненавистные ленты и в сердцах швырнула одну из них в траву. Он подобрал и хотел возвратить Ей, но забыл и вспомнил об этом только дома. Так эта полоска выцветшей ткани заняла свое место среди его реликвий… Теперь он должен избавиться от всего этого хлама… Да, должен. Лучше всего сжечь. Совсем. Дотла, чтоб и пепла не осталось! Он решительно складывает вещицы обратно в коробку и направляет на нее палочку, хочет произнести заклинание, но… что-то мешает ему сделать это. Ну, же – уговаривает он себя – уничтожь их… Тщетно. Он понимает, что никогда, даже под страхом смерти не согласится расстаться с «мусором», собранным в старой коробке. И будь у него даже столько сейфов, набитых золотом, сколько у Люциуса или мерзкого Поттера – все равно у него никогда не будет ничего дороже этой коробки, дороже этих сокровищ, каждое из которых – Она. В каждом из них – то или другое лето, когда Она была возле него… Лилия. Великий Мерлин, как же он ненавидит светские мероприятия! От больших компаний и шумных сборищ у него начинается мигрень, почему он и никогда не ходил на квиддич, пока учился в Хогвартсе да. Особенно он всегда терпеть не мог разного рода вечеринки и приемы. В школе его воротило с души от устраиваемых деканом Слагхорном вечеринок «для избранных». Все праздничные торжества в Хогвартсе он игнорировал, предпочитая с пользой провести время в библиотеке. Вот с официальными приглашениями друзей-аристократов приходилось считаться – потому что очень часто балы или званые обеды в доме того или иного чистокровного волшебника становились местом, где можно было без помех обсудить все, что касалось деятельности Пожирателей Смерти. Однако он старался не подвергать себя таким испытаниям чаще необходимого. Но в этот раз найти предлог для отказа не удалось… Сегодняшний бал Малфоев по случаю дня рождения Нарциссы лишь слегка уступает по размаху их свадебному балу. Если б не его почти дружеские отношения с супругом виновницы торжества, никто и под страхом смерти не заставил бы его терять время. Но Люциус и Нарцисса так настойчиво просили его в этот раз непременно прийти, что он не смог отказать, хотя отлично осознавал, что его ждет! Все парадные покои Малфой-Мэнора украшены пряно пахнущими розами и лилиями – любимыми цветами хозяйки. Гости наперебой поздравляют Нарциссу и произносят хвалебные речи в честь красоты и множества прочих достоинств именинницы. Сама миссис Малфой в новой светло-золотистой мантии и в сверкании фамильных бриллиантов сегодня просто обворожительна. Впрочем, все женщины выглядят на редкость великолепно. Он скользит равнодушным взглядом по роскошным нарядам присутствующих дам и делает еще глоток вина… В этот момент он видит именинницу. Та направляется в его сторону сквозь толпу, которая теснится вокруг. С трудом сумев скрыть скучающее выражение своего лица, он вдруг замечает, что Нарцисса ведя под руку красивую молодую женщину в длинной светло-голубой мантии, к которой приколота белоснежная лилия… Ростом и сложением спутница Нарциссы так напоминает Ее, что он на мгновение прикрывает глаза, боясь поверить в невозможное… Сердце бешено вздрагивает в груди, но тут Нарцисса и незнакомка с лилией приближаются к нему. Его взору предстает очаровательное лицо, большие синие глаза, волосы каштанового оттенка… Не дойдя до него нескольких шагов, хозяйка представляет ему гостью - свою дальнюю родственницу, приехавшую из Франции и затем, заговорщически подмигнув, быстро исчезает из виду. Оценив его одним быстрым взглядом, красавица, оставшаяся с ним наедине, на мгновение кривится, но тут же улыбается ему самой обворожительной из своих улыбок. Ярость поднимается в его душе. Как смеет эта вульгарная кукла походить на Нее! Как смеет прикалывать к своей мантии лилию, словно насмехаясь над муками его сердца! Он почти не слышит мелодичного журчания французской речи у себя над ухом и даже не пытается поддерживать разговор. Выдавив из себя несколько вежливых фраз на том же языке, он со всей возможной скоростью удирает из зала, пока собеседница не опомнилась. Вечер безнадежно испорчен. Он буквально вырывает свою дорожную мантию из рук эльфа в вестибюле. Хлопок аппарации – и он уже возле своего дома. Сегодня ему точно не удастся поработать – остаток ночи пройдет в компании бутылки вина. Правда, он ведь почти не пьет! Он не ожидал, что такая малость, как лилия на мантии очередной красавицы, которая по чьей-то просьбе согласилась разделить его общество, может настолько выбить из колеи! Ну почему он не может стать, наконец, равнодушным к Ней? Почему не может заставить кровь не бросаться ему в лицо, а пульс не учащаться в несколько раз, стоит только чему-то напомнить о лилиях, о Ее имени? Почему ему не вырвать из сердца любовь, как вырывают цветы из земли? Почему одна лилия так глубоко пустила корни в его сердце? Ловец. Вчера в «Пророке» появился некролог, извещающий всех о смерти родителей Поттера. Разумеется, он не испытал ни малейшего сочувствия к врагу – только подумал о том, как на Нее подействовала смерть свекра и свекрови. Если Она любила их, а они Ее - в чем он не сомневался, ведь Ее нельзя было не любить, смерть их должна быть для Нее большой потерей. Само собой разумеется, что Она сейчас пытается утешить любимого мужа, как может – она поступала так всегда. Она – воплощенное милосердие и доброта, Ее нежная сострадательная душа способна утешить кого угодно в любой утрате. Поттер даже не представляет себе насколько ему повезло, что рядом с ним сейчас находится жена. Мало кому в тяжелые времена дается иметь поддержку такого ангела, как Она… Будто нарочно, память услужливо возвращает его к моменту смерти его собственной матери, воскрешая в памяти картины страданий. Он вспоминает, как бродил по комнате, не веря, что из-за двери не раздастся звук голоса матери и шум шагов. Как сдерживал слезы потому что еще давно в раннем детстве пообещал себе не плакать никогда, что бы с ним ни произошло, как прижимал к лицу холодную руку, прося прощения за то, что не ее последние шесть лет он любил больше всего на свете. Как в одиночестве стоял у могилы и кощунственно думал о Ней. Как сидел в пустом темном доме, дрожа от холода и медленно осознавая свое ставшее абсолютным одиночество... Чего бы он не отдал, лишь бы тогда Она была с ним… Ему пришлось пройти через тот ужас одному, но зато он приобрел чрезвычайно ценный опыт. Он стал гораздо сильнее, чем прежде, а вместе с тем окончательно разучился сочувствовать чужому несчастью. Будь Она тогда возле него – Ее умение принимать беду другого, как собственную, помогло бы ему понять чувства Поттера и найти в себе сейчас хоть каплю жалости к счастливому сопернику. А так, ему совершенно не жаль Поттера, больше того, когда он представляет какие страдания тот испытывает, из глубин душе даже поднимается некоторая доля злорадства. В том, что этот вечный счастливчик испытает хоть немного несчастий, есть высшая справедливость. Хотя ему хотелось бы, чтоб их было как можно больше. Сколько бы раз с ледяным равнодушием он ни перечитывал обведенный черной рамкой газетный некролог – все равно горе ненавистного гриффиндорца кажется просто ничтожным в сравнении со счастьем быть с Нею. Обнимать Ее, прижать к себе, сжимать Ее руку, пытаясь через пожатие выразить благодарность за то облегчение, какое Она приносит одним лишь своим присутствием... Даже в горе Поттер намного удачливее многих других и сознавать это почти невыносимо... Отныне он, наверное, всегда будет испытывать то же самое при виде страданий других людей. Он справился со своей болью сам, а если они не могут – значит, они просто слишком слабы. А жалеть слабых – слишком большая роскошь в том мире, где он живет. В том мире, где нет Ее… Трудно поверить, что любовь к Ней может сделать, его жестоким, но теперь он убедился и в этом. Пожалуй, жестокость – лучшее, что могло дать ему безответное чувство. Поистине позавидовать можно тем, кто, пройдя через подобное, обретает настоящую жестокость. Не иметь сердца – самый надежный способ обезопасить себя от сердечных ран. Благодаря некрологу, он может взять реванш, злорадствуя над душевной болью гриффиндорского ловца, как когда-то тот наслаждался его унижением. Но это обманчивое впечатление. Джеймс Поттер снова оказался удачливее его. У Джеймса Поттера, как всегда, есть за что благодарить судьбу – ведь есть Она и можно жить ради Нее… Луна. С недавних пор он опять начал любить лунные ночи. При свете луны особенно хорошо работается, правда, когда не спишь несколько суток подряд, силы все же начинают изменять. Повелитель не так давно приказал ему найти способ приблизиться к Дамблдору, войти к нему в доверие. В принципе это понятно: будучи рядом намного легче шпионить за великим магом, чем издалека. Возможно, если бы ему удалось получить работу в Хогвартсе… Идея эта не привела его в восторг, но он пообещал повелителю попытаться найти удобный случай, чтобы выполнить поручение. А пока случая не представилось – заработка от частных заказов на зелья ему вполне хватает, чтобы кое-как сводить концы с концами. Он приобрел уже известность в определенном кругу – во всяком случае, клиенты знают его, как одного из самых одаренных зельеваров в Британии, если не в целой Европе. Самые знаменитые специалисты отдают должное его мастерству. Он больше уже не мучается угрызеньями совести по поводу того, как именно богатые клиенты используют его зелья. В конце-концов, если он не даст им того, что они хотят – найдут кого-нибудь другого. А вот он в этом случае останется без средств к существованию. Но все это никак не объясняет, почему ему так нравится работать по ночам, особенно когда луна светит в узкое грязное окно. Как тогда, миллион лет назад на младших курсах, когда он тайком сбегал из замка, чтобы в одиночестве подумать о Ней… Потом он насмешливо называл такие прогулки «вытьем на луну», нарочно давая своему пристрастию презрительное имя, чтобы скорее от него отделаться. А последнее время с лунным светом для него долго связывалось для него невыносимое ощущение стыда… В одну из лунных ночей, находясь в особенно тяжелом состоянии усталости и тоски, он поддался на уговоры Люциуса и братьев Лестрейнджей, позволив им показать ему «одно потрясающее местечко, где можно неплохо расслабиться. И как раз в твоем вкусе». Считающийся фешенебельным и модным притон в Уэльсе его и в самом деле потряс. Настолько странного места ему еще не приходилось видеть. Мало того, что он носил название «Лунный свет», внутренний дизайн тоже был выдержан в серебристо-белых тонах, что, судя по всему, должно было создавать ореол невинности и добродетели, а на самом деле производило впечатление пошлой насмешки над ними. Сервис в экзотическом заведении, надо сказать, был и впрямь на высшем уровне: здесь подавали дорогие вина, играла тихая и нежная музыка, а девушки были одеты в длинные серебристые, белоснежные или слегка голубоватые одеяния… Многие из них могли бы поспорить своей красотой с вейлами. И все-таки, если б его спутники не торчали все время рядом и не подливали ему бокал за бокалом, он сбежал бы оттуда в первую же минуту. Грязь, замаскированная под чистоту – терпеть такое было выше его сил. Но, видимо, в тот вечер в его голове слишком настойчиво крутились мысли о Ней, или же девицы все-таки что-то подсыпали ему в вино… Дальнейшие события он помнит очень смутно, зато четко знает, что никогда в жизни не чувствовал большего отвращения к себе, чем на следующее утро. И ведь он был лишен даже удовольствия высказать притащившим его в «Лунный свет» друзьям все, что думает о них! Они встретили его фривольными шутками и приветственным похлопыванием по плечу. Не говорить же было о своих бесплодных дурацких чувствах к Ней, о глупой верности, которую они заставили его нарушить… Он просто не встречался с ними после этого неделю – не мог их видеть. И еще дольше не мог смотреть на лунный свет… Любовь. Он не раз уже задумывался о том, почему же с ним так? Почему для того, чтобы возникла любовь ему было достаточно только взгляда, а избавиться от нее настолько трудно? Ему всегда трудно было смириться с тем, что существуют вещи, которые он не может контролировать. Первой из таких вещей была любовь к Ней… Отчего его так огорчает невозможность вызвать Патронуса. Ведь сторонникам Темного Лорда и впрямь ни к чему это заклинание. Все Пожиратели Смерти прекрасно обходятся без призрачных воплощений счастья. Им ведь не нужно защищаться от дементоров - естественных своих союзников. Так почему же он никак не может, как все другие, навсегда забыть о том, что вообще знал такое заклинание? Зачем ему серебряная Лань с Ее глазами? Однако он чувствует себя пустым без нее… Что за непонятная сила помешала ему сжечь мусор, столько лет бережно хранимый в старой картонной коробке, мусор, ценный лишь тем, что бесконечно бередит незаживающую рану в его душе? Однако он прячет проклятую коробку от чужих глаз, как прячут самое дорогое. Не может он избавиться окончательно от Ее незримого присутствия в его доме и в его сердце? Даже лучший по всеобщему мнению способ забыть не оправдал себя. Ни благожелательные усилия Нарциссы то и дело пытающейся сблизить его с какой-нибудь женщиной, ни изысканные «развлечения» на манер достославного «Лунного света», ни оргии, вдохновленные изощренной фантазией Темного Лорда. «Черт, да не сошелся же на Ней свет клином!» – часто повторяет он себе самому. «Есть ведь и другие…» О, эта извечная фраза, которую наверняка приходилось слышать каждому, кто пережил несчастную влюбленность. Среди сочувствующих всегда находится тот, кто скажет что-нибудь в этом роде. И, разумеется, из самых благих побуждений. Непонятно: неужто они и в самом деле воображают, будто таким способом можно вылечить от любви? Есть и другие, почти столь же красивые и куда более достойные, чистой крови и главное, куда менее недоступные… Интересно: а что же у всех этих «утешителей» приготовлено на случай, если вдруг для тебя нет никого другого? Если в целом свете существует лишь один-единственный человек? Как для него, например… Ему ведь тоже стараются показать, как много он теряет. Он и сам знает, что если бы захотел, то мог бы насладиться еще многими удовольствиями, в которых сейчас отказывает себе добровольно. Только к чему они ему? Что бы ни заставляли его делать его соратники, его враги и сам повелитель – к любви это не будет иметь ни малейшего отношения. Как ни трудно признаться, но бывают минуты, когда он даже рад, что Она не с ним, потому что ни единой капли мерзости и грязи не должно Ее коснуться. Ни малейшей тени не может упасть на Ее образ. Может быть, он уже окончательно погряз в пучине зла и порока, но его любовь к Ней осталась чистой. Чистой, как лепесток лилии, как лунный свет, как заклинание Патронуса. Как нежные слова и мелодичные звуки, хранящие его тайну…