Нельзя жить только воспоминаниями

       Сонгю и Ухён, кажется, сблизились ещё больше, хотя куда уж. Напряжение, которое хоть и иногда, но проскальзывало между ними, сошло на нет. Теперь же возле друг друга они чувствовали себя более чем комфортно, ночевали друг у друга почти каждый день, буквально жили вместе на две квартиры, а по вечерам перемывали косточки всем, кому можно и нельзя.       Сонгю человек, который любит заботиться. Ухён человек, который любит, чтобы о нём заботились. Вроде, никто из них не был таким, но за десять лет многое изменилось. Нам, как только начал жить один, познал вкус самостоятельности, о нём некому было заботиться. Сонгю же, человек, о котором вечно заботились, накопил внутри много нежности, которую надо было выплеснуть на кого-то. Ухён подходил идеально, потому что он не отталкивал Кима. Не отталкивал, когда старший его просил съесть больше, чем тот мог, просил ложиться спать или сидеть меньше за компьютером, мог по десять раз спросить, как у того самочувствие и получить ровно десять положительных, совсем не раздраженных ответов от Ухёна.       По вечерам у них сложилась традиция за просмотром какого-нибудь фильма они делали друг другу массаж. Ну, как массаж... лёгкие поглаживания ногтями неимоверно нравились блондину. По его рукам и шее бегали мурашки, он выгибался и чуть ли не мурлыкал. Это доставляло Ухёну просто огромное удовольствие.       Сонгю нравилось доставлять Ухёну удовольствие, потому что младший, как котёнок. Если его ласкать, он тянется, прося ещё и это так мило и по-своему трепетно, что сердце заходилось.       Особенно Сонгю нравилось, когда Ухён выгибался своей красивой спиной навстречу. Сквозь тонкую ткань футболки были видны мышцы, а в особо приятных моментах Наму не сдерживался и стонал в голос, прося ещё. В такие моменты Сонгю сглатывал, выполняя желание младшего и без разницы, что он устал. Он делал массаж стоя, чтобы блондину было ещё приятней и чтобы тот стонал и выгибался, потому что делает это он очень красиво.

***

      Как-то раз они гуляли по городу и к ним подошёл мужчина лет пятидесяти и предложил обоим сняться в фильме, только Наму второстепенную роль, а Сонгю главную. Вот так просто подошёл и предложил сыграть в фильме, не спросив, а умеют ли они вообще играть. Ухён отказался. В принципе, мужчина напротив несильно расстроился, а вот когда отказался старший, то мужчина уговаривал его сняться.       Дело в том, что им нужен не сколько симпатичный, сколько очень харизматичный парень с уверенным взглядом и уверенной походкой, но при этом чтоб улыбался очень мило и как-то даже женственно. Звучит противоречиво. Сонгю ведь не улыбается, как баба. Нормально он улыбается! Просто... да нормальная у него улыбка!       Только из-за того, что Сонгю оскорбили, тот наотрез отказался сниматься в фильме. После примерно двух часов уговоров Сонгю уже не выдержал и начал разговаривать грубо, отчего мужчина дёрнулся и свалил подальше от этого «ненормального», как выразился испуганный режиссёр того самого фильма.       Ухён был более чем доволен. Он не хотел, чтобы Сонгю снимался или светился на телевидении. Ему хватило и того интервью на телевидении, после которого у Сонгю появились свои фанаты и чуть ли не фан-клуб. Его даже назвали одним из самых завидных женихов Кореи. Кажется, кто-то хорошо продвинулся вперёд по лестничной карьере. И нет, Ухён совсем не ревновал.

***

      Дни братьев шли обычно, размеренно и как-то однообразно, пока Юна не сделала предложение Сонгю.       Этот день был таким же обычным, как и все предыдущие. В обед позвонила Юна и предложила встретиться вечером в ресторане. Сонгю согласился, стыдясь, что сам первый не сделал этого. Позже он оправдывал себя тем, что был слишком занят на работе.       Придя вечером на место встречи и сев за столик, он поговорил со своей девушкой и поделился новостями о бизнесе. Девушка, казалось, совсем его не слушала, задумавшись о чём-то, пока в один момент не взяла его за руку, прервав речь старшего. – Я давно хотела сказать тебе, что очень сильно люблю тебя, – Сонгю весь напрягся, шестым чувством ожидая чего-то плохого. – Давай поженимся? – как Ким и предполагал.       Сонгю в шоке распахнул глаза, отдёрнул руку и уставился на свою девушку, как на ненормальную. Чёрт, что вообще происходит? Почему Юна делает ему предложение, когда по закону жанра просить руку и сердце должен мужчина?       Они ещё долго сидели, и Сонгю отчитывал девушку за то, что она унизила и опустила его так низко, как никогда Сонгю себя не чувствовал. Девушка просила прощения, оправдывая себя тем, что уже не может ждать. Она хочет семью, детей и хоть какого-то постоянства. Сонгю чуть успокоился и согласился, под конец вечера ведя себя как дама. В шутку, конечно. Юна шутку оценила.       А вот Ухён на следующий день новость не оценил. Весь день он был рассеянным, избегал брата, а вечером свалил пораньше, без Сонгю. Последнее возмутило старшего больше всего и ему стало так обидно, что вечером он решил выпить, отметив, что уже пару дней не был дома.       На завтрашний день всё повторилось. Ухён так же избегал Сонгю, не разговаривал со старшим и свалил куда-то с Дону. Нам же чувствовал себя еще паршивей, чем вчера. Вроде, нужно порадоваться за брата, но никак не получается. Как бы не уговаривал себя Наму перестать страдать, но опять же, не получается. Сонгю уже тридцать один, он не гей, он не полюбит Ухёна, он рано или поздно женится, заведёт детей и всё. Ухён это понимает, так почему же так больно и обидно?       Дону выслушал и разделил с Наму боль, и поплакал вместо младшего. Ухён смеялся. Надрывно так, истерически, потому что плакать ну совсем нету сил. На самом деле, плакать тоже хотелось, но он держался, потому что если заплачет, то потеряет последнюю оставшеюся гордость.       Сонгю же тоже больно и обидно, а ещё что-то скребёт, не давая покоя. Это скребущее чувство обостряется, когда мама поздравляет сына со скорой свадьбой, когда Юна уже обсуждает какой ресторан выбрать. В душе пустота, чувство чего-то недостающего и почему-то неправильности ситуации. Вроде, чего тут неправильного? Встречался с девушкой, теперь женится, потому что пора. Но опять-таки, почему неправильно?

***

      Сонгю больше не может терпеть. На улице похолодало и вечером, после работы, когда Ухён, полностью игнорируя его, уходит домой, как всегда, пораньше, Сонгю идёт за ним. Ухён чувствует, будто Сонгю где-то рядом, но отмахивается. Кажется, он настолько соскучился, что Сонгю теперь мерещится ему везде где можно и нельзя.       Старший же примерно в паре метров от него, но боится подойти. В толпе он почти незаметен. Когда оба парня выходят на переулок, вот тогда Ухён не может игнорировать знакомый стиль шагов. – Чего сзади топчешься? Иди сюда, – даже не оборачиваясь, говорит Ухён. Сонгю застыл, а затем, чуть улыбнувшись, нагнал брата, и они пошли вровень. Как дети малые, ей Богу.

***

– Как подготовка к свадьбе? – ставя кружку горячего чая на стол возле старшего, решил начать разговор Ухён. – Почему ты отдалился от меня? – игнорируя вопрос Ухёна, Сонгю поднял глаза и прямо посмотрел на почему–-то слишком близко вставшего Наму. – У тебя ресничка тут, – указывая на щёку, Ухён дунул на неё. Сонгю не мог оторвать глаз от пухлых губ напротив. Ухён же не мог отстраниться. Ему нравилось стоять так близко, возвышаться над братом и дышать ему прямо в губы.       Сонгю не хотел наступать на те же грабли, что и десять лет назад. Но теперь же, кажется, он не то, что нажимает снова, он прыгает на них, при этом совсем не чувствуя сожаления.       Ухён подаётся вперёд, невесомо касаясь губ брата, как бы спрашивая. В голове Сонгю промелькнула мысль, что в шестнадцать они целовались намного развратнее, чем сейчас, когда им обоим по тридцать лет. Сонгю хихикнул в поцелуй, от чего Наму стушевался. – Прости-прости, – затараторил старший и, схватив блондина за воротник рубашки, поцеловал его. Поцелуй вышел влажным, развратным, глубоким и до одури медленным. Ухён руками опёрся об колени старшего, медленно поглаживая их, в то время как Сонгю пальцами водил по шее младшего. – Это опять происходит... – братья прижимали друг друга к каждой стене, столу, целовались и тёрлись друг о друга, показывая, насколько они возбуждены. Далеко уйти они не смогли, остановившись на том самом шикарном диване, где Ухён, толкнув Сонгю, уселся ему на колени, развратно изгибаясь под умелыми тёплыми руками. – Не опять, а снова, – Ухён поцелуями спустился с шеи на грудь, губами обхватывая бордовый сосок брата. Его эрогенной зоне. – Наму–я... – простонал старший, задыхаясь от любимой ласки. В отместку он начал гладить младшего по спине и пояснице, прекрасно зная, что он так любит. Особенно любит, когда проводят ногтями, невесомо, чуть щекотно. – Это всё неправильно... может, остановимся? – опускаясь на колени и снимая штаны хёна, блондин рукой, через тонкую ткань трусов, начал гладить полувозбуждённый член Сонгю. Голос Ухёна звучал чуть насмешливо, с сарказмом. – Ты шутишь? – пожалуй, это было последнее, что сказали Сонгю и Ухён, потому что дальше всё было понятно и без слов.       Этот раз был особенным. Медленным и крайне нежным. После заданного вопроса Сонгю потянул Наму на себя и снова поцеловал его, выражая все свои чувства через этот поцелуй.       Дальше братья действовали не торопясь, наслаждаясь каждым моментом, поцелуем и лаской. Сонгю долго и тщательно растягивал Ухёна, и там, пожалуй, Ухён сохранил ему верность. Почему-то именно теперь Сонгю чувствовал себя грязным, вспоминая всех своих партнеров и партнёрш, с которыми он спал. Стыдно перед братом.       Двигался Ким, не спеша, с садистским удовольствием наслаждаясь открывшимся перед ним видом. Такой трогательный Наму с растрёпанными волосами, припухшими губами и с приоткрытым ротиком заставлял сердце Сонгю ускорять свой ритм, а живот приятно сжиматься. Ухён, словно рыбка, выброшенная на берег, хватал ртом воздух, потому что было до одури приятно. И не потому, что приятно в физическом плане. Наму очень даже больно. Просто блондину приятно, потому что сейчас с ним именно Сонгю, его двоюродный брат. Не какой-нибудь там Мунсу, похожий на него, а именно Сонгю.       Сонгю выгнулся, откинув голову назад, и кончил прямо в младшего. Ухён, почувствовав горячее семя внутри, кончил следом, простонав имя хёна.

***

– Чёрт... – Ухён хихикнул и носом уткнулся во влажное и прохладное от пота плечо Сонгю.       Старший хмыкнул. Не просто «чёрт», а такая нецензурная лексика, что даже сапожник бы постыдился так выматериться. – Забудем всё? – после минутной тишины снова подал голос блондин.       Конечно, ему даже больно думать о расставании, не то, что говорить. Он не хочет повторения истории десятилетней давности. Он хочет находиться возле любимого, быть с ним и наслаждаться каждым проведенным мгновением возле него. Без разницы, что они родственники и оба мужчины.       Сонгю промолчал, обдумывая всё. Всю жизнь он жил, слушая мнение других и анализируя своим мозгом, взвешивал все за и против, находя аргументы и просчитывая выгоду, но никогда, НИКОГДА, кроме решения пойти на дизайнера, не слушал своё сердце. Конечно, мозг сейчас говорит забыть обо всём, отдалиться от Ухёна, жениться на Юне, потому что так будет лучше. Люди будут к нему тянуться и дела пойдут успешнее. В Корее не любят и презирают геев, а в бизнесе такое вообще неуместно. Бросай Ухёна к чёртовой матери и беги, беги как можно дальше, но... – На этот раз я поступлю так, как хочет моё сердце, – Сонгю поднялся и всем весом прижал Ухёна к кровати, нависая над ним. В принципе, Ухён не против. – И что же решило твоё сердце? – с опаской спросил младший. – Что я люблю тебя, – Сонгю осторожно прикоснулся своими губами к губам брата, целуя нежно и еле ощутимо.

***

      Первые две недели была эйфория от отношений. Братья гуляли вместе, разговаривали, веселились, работали, сплетничали, ночевали друг у друга и продолжали делать массаж. В общем, ничего почти не изменилось, кроме того, что они теперь встречались официально, хоть об этом никто не знал. Теперь же Ухёну можно было беззастенчиво пялиться на брата и говорить, какой же он красивый, а Сонгю открыто стесняться. Теперь же Ким мог спокойно приласкать Ухёна, не боясь того, что тот мог подумать. Оба могли целоваться за просмотром какого-нибудь фильма и ненавязчиво гладить спину, живот, руки и лицо другому.       Сонгю разорвал помолвку и свадьбу. Юна плакала, клялась, что так просто не оставит это, а Сонгю умолял отпустить его и забыть всё. – Кто она?! Почему ты бросил меня ради неё? Кто?!       Сонгю лишь горько хмыкнул. Не она, а он. А бросил, потому что Ухён это Ухён и по-другому никак.       Ухён расстался с Сохён по-тихому. Та даже не плакала. Она лишь отрешённо смотрела куда-то вдаль и спросила: – Это Мунсу?       Ухён выдохнул и покачал головой. Если бы всё было так просто... – Сонгю?       Наму широко раскрыл глаза, удивлённо смотря на бывшую. – Только слепой не заметит той самой любви между вами...       Хойя и Дону лишь закатили глаза, узнав, что эта парочка теперь встречается, причём официально и на этот раз Сонгю это признал, сказав, что очень сильно любит Наму. – Я-то думал, вы так до старости тянуть будете, – пробурчал Дону и неожиданно чмокнул Ховона в губы. У Нама и Сонгю дежавю.       Тэён расстроилась, когда узнала, что Сонгю разорвал помолвку с Юной, а когда посмотрела на виновато опустившего голову Нама, стоящего возле её сына, то поняла, в чём дело. Тогда женщина сползла по стене и попросила обоих уйти с её дома. После этого Тэён не брала трубку и не открывала входную дверь.       Сонгю был в отчаянии, чуть ли не плакал. Юна позвонила Наму с Америки и устроила масштабный скандал, назвав их вонючими педиками и грязными уродами. Наму тогда тоже очень сильно расстроился и они с Сонгю решили расстаться. Ухён просидел дома в депрессии ровно три дня, пока не пришёл на работу увольняться.       Наму выглядел хоть и поухоженней Сонгю, без щетины и в чистой одежде, но явно помятый, бледный, исхудавший и с синяками под глазами, то Сонгю выглядел просто ужасно, с чуть виднеющейся щетиной, опухшими глазами и в грязной одежде. От него пахло потом, но Ухёну до одурения и это нравилось.       Вот тогда Сонгю не выдержал. Он просто схватил брата за плечи и впился в его губы страстным поцелуем, целуя так, будто в последний раз. Сонгю скинул рукой на пол всё, что стояло на офисном столе, и поимел Ухёна так, что тот об увольнении даже думать забыл. Благо, был обеденный перерыв, и офис почти пустовал. Тогда оба зареклись, что по таким глупым причинам как осуждение людей, хоть и собственных мам, расставаться не будут.       В скором времени узнал и Кибом, отказавшись общаться с Ухёном, правда, и дня не выдержал без своего любимого хёна, кидаясь к нему на шею со слезами на глазах на следующий же день. Кибом тогда сказал, что любит Ухёна таким, какой он есть, а Сонгю... любовь зла полюбишь и козла. Ким тогда чуть не убил эту блондинистую ошибку природы.       Ухён и Сонгю решили переехать в Японию, начать жизнь с чистого листа, заодно и поднять бизнес в Токио, сделав его главным офисом, а этот офис оставить на Хойу и Дону. Кстати, Сонгю и Ухён недавно узнали, что эти двое встречаются вот уже двенадцать лет. Братья в тот момент готовы были грохнуться в обморок, а Сонгю так вообще придушить кого-нибудь. – Почему за столько лет я узнаю об этом только сейчас? – Ты как-то не спрашивал...       Квартира в Токио оказалась уютной, и Ухён уговаривал поставить хотя бы по одному бра в каждой комнате, и у него это получилось. Как бы эти бра не раздражали Сонгю, Ухёну они нравились, значит, будет у них везде бра. Только по одному... Два года спустя...       Как-то их офис жертвовал одежду детскому дому. Сонгю и Ухён лично там присутствовали. Ухён тогда помог одеть обувь маленькой японке с «о Боги, голубыми глазами!». Невольно вспомнилась книга «Мемуары гейши», где главная героиня была с голубыми глазами. В Японии это такая редкость...       Стоит ли говорить, что через месяц одна из комнат в квартире братьев была переделана специально для десятилетней девочки? Пожалуй, всё же стоит, потому что мужчины как никогда были счастливы. – Ну, вот теперь-то вам чего не хватает? – спросил Кибом, который решил расширять свой бизнес и в Японии, заодно помочь расшириться и своим друзьям, потому что именно их одеждой были заполнены его магазины.       Сонгю, Ухён и Кибом сидели в гостиной вместе с Ки, который перекрасился в брюнета, а возле брюнета сидела одиннадцатилетняя девочка с голубыми глазами.       За два года Ухён и Сонгю с горем пополам выучили язык, но не знали его так, как их дочь. Братья до сих пор учили язык, наняв репетитора.       Вообще, Кибом за два года очень изменился. Он стал, наконец, нормально одеваться и вести себя соответственно мужчине. Раньше Сонгю думал, что друг Ухёна и его партнер по бизнесу трансвистит, ну или как минимум гей, но теперь возле него вполне нормальный мужчина.       Братья смотрели журнал и о чём-то яро спорили, что заставило Кибома задаьб тот самый вопрос. – Вот теперь нам всего хватает, – Ухён чмокнул Сонгю в щёку, на что старший улыбнулся. И вправду, им теперь всего хватает, а та дыра, что была в сердце, уже как два года его не тревожит.