Спой чего-нибудь....

Костёр весело пылал, заставляя таять снег вокруг. В процессе розжига немало поспособствовали спички Германии и зажигалка Франции. И теперь практически все собравшиеся страны пытались хоть как-то согреться. — Ве… А давайте я приготовлю пасту! — радостно предложил жмущийся к постепенно краснеющему Людвигу Феличиано. — А есть из чего готовить? — удивился Франциск, отогревая своим дыханием руки. — Ага. У меня с собой оказались все ингредиенты! — радостно кивнул тот. — Хорошо. Но где ты будешь это всё готовить? — поинтересовался Хонда. Холод царящий, как негласно подумали страны, где-то на территории России был серьезным испытанием для морально неподготовленных стран. Это заставило их сплотиться и действовать сообща. К огромному сожалению всех присутствующих, сотовая связь тут не ловила. Вообще никакая, не говоря об Вай-Фае и Интернете. — Ну, у меня с собой есть котелок… — неуверенно предложил Англия, демонстрируя чудо народу. Народ впечатлился. — А это безопасно? — тихо спросил Кику у Людвига. Тот в ответ пожал плечами. Некоторое время слышалась возня, невнятные восклицания, но в итоге котелок признали вполне пригодным для приготовления в нем чего-нибудь. — Италия, может тебе помочь? — наивно полюбопытствовал Артур, на что все другие страны дикими глазами ожидают решения Венецианно. — Н-н-не стоит себя утруждать, — отказался младший Варгас, вспоминая английские булочки. Народ облегченно выдохнул. Вечер постепенно перерастал в ночь, на небе сияла луна, серебря снег в лесу на сколько хватало глаз. Каждый уже порядком расслабился, заключил на время мирные отношения с соседями. А тех, кто не захотел этого делать, оттащили друг от друга и вышвырнули подальше от костра. Минут через десять спорщики возвращались, замершие, и помирившиеся на время вынужденного соседства. Дружно притащили несколько поваленных деревьев, приспособили несколько нашедшихся одеял и дружно занялись кто чем. Феличиано, уютно устроившись в ногах у сидящего на бревнышке Людвига, который болтал о чём-то с братом, употреблял приготовленную пасту. Они сидели не то чтобы близко костру, но на достаточном расстоянии, чтобы не замерзнуть. Чуть подальше, на другом бревне расположилась другая компания. Кёркленд о чем-то увлеченно спорил с Джонсом, размахивая у того перед носом какой-то книжкой. Америка не соглашался и пытался доказать что-то противоположное. Всё это сопровождалось язвительными насмешками и комментариями со стороны Франциска, с интересом наблюдавшего за спором. Пожалуй, в этом замершем лесу, это была самая шумная компания. Тише всех вели себя Ван Яо и Кику. Они сидели практически у самого костра, изредка подбрасывая туда собранных дров, которые добывались не без помощи японской катаны. Эти тихонько переговаривались, с уютом греясь у костра и сидя на одном из одеял, которые были, как оказалось, из Китая. Но были и еще персонажи на выделенной полянке. Пожалуй, на самом дальнем расстоянии у костра, пристроившись среди корней одинокого дуба, сидел Иван. Как самый морозоустойчивый он отдал часть своих теплых вещей, таких как свитер и шерстяные носки, самым быстро мёрзнущим, а попросту — Китаю и Японии, которые пока даже не думали о возвращение сих теплых предметов одежды их владельцу. Иван, удобно устроившись, возился с непонятно как оказавшейся у него гитарой. Обычной, акустической, ровно с шестью металлическими струнами и крупным корпусом. Он не торопился присоединяться к компаниям у костра, так как понимал, что ему там заняться будет нечем. Лучше уж побыть с такой простой и привычной гитарой. — Россия, а может, вы споёте? — неуверенно раздалось над почти лежащим Иваном, и тот удивленно взглянул вверх. Над ним нависал Мэтью со своим медведем и с таким невинным взглядом, что Россия растерялся. Вся это обстановка не столько выбила его из колеи, сколь заставила хотя бы на время скинуть маску равнодушно улыбающегося идиота, который мечтает «объединить мир». — Я? — переспросил он, вопросительно глядя глаза в глаза. Канада лишь кивнул. — Да ну… Всё равно никто слушать не будет, — он отмахнулся и вернулся к настройке струн. Огорченный Мэтью (видимо, Иван был единственный, кто его замечал на данный момент) вернулся к костру. Постепенно разговоры стихли, паста почти закончилась, а спать всем жутко не хотелось. И лишь тихий звук играющей гитары звучал в наступившей тишине. — Иван, а спой чего-нибудь, — неожиданно громко попросил Людвиг, глядя в сторону русского. Тот, осторожно положивший гитару на колени и только сделавший первый глоток из фляжки с водкой, поперхнулся и закашлялся. — Что сделать? — хрипло переспросил он, не решаясь на второй глоток. — Спой. Вы же обычно это делаете, когда сидите ночью у костра с гитарой? — предположил Германия, внимательно глядя на озадаченного русского. Прочие страны тоже с интересом наблюдали за Брагинским. На вид Россия был довольно потрепанным. Пока они сюда шли, Иван единственный знакомый с подобной местностью, шёл впереди, прокладывая тропинку. А вот по его следам уже прыгали остальные страны, которым не надо было продираться сквозь сугробы. Иногда кто-то делал неосторожный шаг или прыжок в сторону и проваливался в сугробы. Тогда Ивану приходилось идти выручать пострадавшего, иногда вытаскивая несчастного за талию, плечи, шкирку, а иногда даже за уши. Именно после одного из таких неудачных падений Брагинский презентовал свитер с носками Кику и Яо, наотрез отказываясь отдавать кому-нибудь шарф. Каждая страна умудрилась поваляться в сугробе. Чаще всего вытаскивать приходилось Венециано, меньше всего Людвига и Гилберта. Знакомые не понаслышке с коварными снегами, оба старались не слишком отклоняться от проложенной высоким русским тропы. Впрочем, один раз умудрился провалиться и сам Иван. Тщетные потуги достать его успехом не увенчались. Иван с грехом пополам вылез сам, матерясь себе под нос. Коварный снег умудрился забраться в ботинки, под куртку и за шиворот, что настроения, однако, не прибавляло. За весь путь Брагинскому так надоело вытаскивать тушки из снега, что он подумывал, о том, что закопать их поглубже, а потом прийти летом и откопать. Кстати — это было меньшее из зол. Из-за того что у Вани был иммунитет к холодам, он излучал такое тепло, что остальные страны после того как их доставали, пытались поселиться на Брагинском цепляясь за того. К счастью, тёмная аура быстро отпугнула всех желающих. — Откуда знаешь? — приподнял бровь Брагинский, убирая фляжку. — Слышал. И видел, — Людвиг лишь пожал плечами. — Я не умею петь, — Иван сделал симметричный жест и слегка улыбнулся. Никто ведь не докажет… — Неправда! — возмутился Уильямс. — Канада?! — присутствующие искренне удивились. — Ты умеешь петь. Я сам слышал, — продолжил свою мысль Мэтью, покрепче обнимая своего медведя. — А действительно, спой что-нибудь, русский, — поддержал идею Германии Америка, на что все заинтересованно закивали. — Ты хоть играть-то на этом инструменте умеешь? Или ты больше по балалайкам? — ехидно усмехнулся прусс, глядя на обескураженного Россию. Тот уже и не знал, как выкручиваться. — Канада, а ты откуда знаешь, что Россия умеет петь и играть? — тихо поинтересовался Китай у канадца. — Да он на хоккейном матче подпевал своим игрокам. А потом ещё у меня в гостях откопал гитару и исполнил несколько песен, — сдал Россию бесхитростный Уильямс. Все снова перевели взгляды на недовольно насупившегося Россию. Нет, именно Ивана. Потому, что сейчас он напоминал не могучую русскую державу, а обычного человека, жутко чем-то недовольного. — И что вам спеть? Колыбельную? — с сарказмом осведомился он, садясь в более удобное для игры положение. — Ты лучше поближе сядь, а то неслышно будет, — хмыкнул заинтригованный Гилберт. Что-то, а слышать поющего, а тем более видеть играющего Брагинского ему ещё не приходилось, несмотря на совместную жизнь в последние годы. Россия недовольно поднялся из своего утрамбованного сугроба и придвинулся к костру, опустившись на единственный не занятый ствол. Снег хлопьями осыпался с него, когда он встряхнулся, и в результате Иван оказался сидящим перед костром с одной стороны, а с другой на него с интересом смотрели страны. — Так чего петь? — снова спросил он, сожалея об упущенной возможности тихо выпить «для сугреву». — Что-нибудь романтичное! — первым выкрикнул Италия. — Нет, лучше что-нибудь геройское! — возразил Америка с горящими от энтузиазма глазами. — А может, ты споешь что-нибудь про себя? — предложил Франция. — С каким-нибудь глубоким смыслом, — Китай тонко улыбнулся. И в таком ключе сыплются предложения о репертуаре. Россия тихо смотрел на костер, жалея, что вроде бы уже почти дал согласие. — В общем, что-нибудь, — подвёл итог Людвиг, глядя на сгорбившегося исполнителя по ту сторону костра. Он не двигался первое время, но угрюмо вздохнул и стащил мешающие нормальной игре перчатки, кладя их рядом с собой. — Про себя что-нибудь? — тихо шепнул себе под нос Брагинский, пытаясь вспомнить аккорды одной песни, под которую когда-то давно любил пить водку. Первые аккорды вступления пальцы взяли неуверенно, но с каждым звуком всё увереннее звучала задорная мелодия. А Иван так и смотрел, не на лица застывших в ожидании слушателей, а на пламя костра. Слова всплывали в памяти легко и непринужденно. Пальцы легко встают на места, а в голове у Брагинского играет та самая песня. Постепенно проигрыш заканчивается, и звучат слова: Что ни вечер, то мне, молодцу, Ненавистен княжий терем, И кручина, злее половца, Грязный пол шагами мерит. Иван, как будто бы задумавшись, повернул голову куда-то в сторону и вгляделся в даль. Слова звучали уверенно, громко, а потрескивание костра вплеталось в мелодию, аккомпанируя ей, вторя. Завихрился над осиною Жгучий дым истлевшим стягом; Я тоску свою звериную Заливаю пенной брагой. Иван вскинул голову и взглянул вперед на сидящих перед ним слушателей, и казалось, не видел их. Слова звучали гордо, но в тоже время как-то безысходно. Будто выбора нет. Из-под стрехи в окна крысится Недозрелая луна; Всё-то чудится мне, слышится: Выпей, милый, пей до дна!.. Выпей — может, выйдет толк, Обретешь своё добро, Был волчонок — станет волк, Ветер, кровь и серебро. Так уж вышло — не крестись — Когти золотом ковать, Был котенок — станет рысь, Мягко стелет, жёстко спать! Теперь Брагинский смотрел на луну, которая серебрит снег. Она, как бы подмигивая ему, начинает мерцать. Слова набирали силу, приобретали смысл, и на глазах других стран Россия менялся. Вместо привычного для них вида перед ними предстал совершенно другой человек. Казалось, с каждой строчкой Иван становился тем, кто он есть. Гордый и решительный вид, уверенный, громкий голос, рука, не жалеющая струн, властно, но в то же время бережно то бьющая по ним, то перебирающая их. А Брагинский продолжал петь, не видя меняющихся выражений лиц и взглядов. Наступил очередной проигрыш, короче вступления. И снова слова. Не все всегда понимали смысл, но общий вид неизменно впечатлял. Как оказалось, поющий Россия — это занимательно. Не ходи ко мне, желанная, Не стремись развлечь беду — Я обманут ночью пьяною, До рассвета не дойду; Ох, встану, выйду, хлопну дверью я — Тишина вокруг села — Опадают звезды перьями На следы когтистых лап. Иван наклонил голову, продолжая наблюдать за луной, как будто бы обращаясь к ней, но каждый понимал, что эта песня действительно кому-то предназначена. И каждый надеется, что в какой-то степени именно ему. Пряный запах темноты, Леса горькая купель, Медвежонок звался ты, Вырос — вышел лютый зверь. Взгляд самого Ивана постепенно менялся. Глаза необычного цвета туманились какой-то мечтательной дымкой, они сверкали то ли искрами костра, то ли лунными бликами. А может и собственным светом. Конец строчки, и взгляд скользнул по странам. И каждый понимает, что сейчас перед ними тот самый зверь. И если раньше Брагинский напоминал большого и немного дурашливого ребенка, то сейчас перед ними был лютый хищник, знающий, как в песне ветер, кровь и серебро. Выпей — может, выйдет толк, Обретешь свое добро, Был волчонок, станет волк, Ветер, кровь и серебро… * Последние слова, проигрыш и песня закончилась, оставляя после себя в душе каждого странный спектр чувств. А Ваня ещё некоторое время смотрит сквозь огонь в даль, и разгоряченная кровь, требующая подобно дикому зверю выхода, шумела в висках.