Спой чего-нибудь....

Посвящается Uka. Заказывали? Держите. Надеюсь, понравится. Дружная компания стран, встав пораньше, решила пойти искать поселения или хотя бы сотовую связь. И теперь страны, выспавшиеся и перекусившие кое-какими продуктами, оставшимися у Италии, продирались сквозь леса, сугробы и прочую дикую местность. И все бы ничего, да только… — А вы уверены, что Россию следовало оставить там, ару? — тихо спросил Китай у прущихся впереди стран-главнокомандующих в лице Германии, Америки, Франции и Англии. Двое из четверых переглядываются, а третий, не задумываясь, отвечает громко, почти на весь лес. — Конечно! Это же он виноват! Завел нас в какую-то непонятную местность без колы и гамбургеров. А это непростительно! Но я, как герой выведу вас отсюда и накормлю гамбургерами с колой! — похвалился герой, попадая в очередной, особо глубокий сугроб. Мрачный Людвиг и не менее мрачный Гилберт отправились доставать «героя» из сугроба. В такие моменты они жалели, что решили оставить Россию там, у догорающего костра.

* * *

Россия дрых, уснув всего несколько часов назад. Он, как единственный более-менее здравомыслящий, остался следить ночью за костром, дабы никто не замерз. На его счастье, часа в три утра, его сменили Англия с Пруссией, и счастливый русский там же где сидел, разлегся во весь свой немалый рост, укутался поплотнее в куртку и заснул, выказывая свое счастье тихим сопением. Утром он проснулся в никаком состоянии, потому, что на улице был только десятый час, а еще один положенный час нормального сна куда-то ускакал. Видимо, вслед за почти потухшим костром. — Вы проснулись? — кто-то спросил совсем рядом у Брагинского, и тот недовольно сел, оглядывая пустынное пространство. Но сместив голову, немного левее обнаружил — правда, не сразу — Канаду. — Угу. А где все? — подтвердил Россия, оглядываясь по сторонам в поисках других. — Ушли, — грустно констатировал Канада, виновато опустив голову. — Совсем ушли? — удивился Иван, поднимаясь и пытаясь хоть как-нибудь отогнать сонные побуждения. Успехов на этом фронте пока не намечалось. — Совсем, — согласно кивнул Мэтью. — А ты? — А я решил, что с вами удобнее. Тем более, вы же лучше знаете, наверное, как выживать в таких условиях, — оправдывался Уильямс, пытаясь спрятаться за своего медведя. Россия встал, потягиваясь. — Ммм… — невнятно фыркнул Иван, умываясь снегом. Затем что-то в мозгу и России щелкнуло, и он задумчиво посмотрел на Канаду. — Ты вчера хотел, чтобы я спел, но я отказался. Хочешь, я сейчас спою? Так сказать, в благодарность за то, что решился составить мне компанию, — улыбнулся Ваня. — С удовольствием! — кивнул Канада, становясь окончательно видимым. Всё-таки рядом друг с другом эти двое могли быть если не детьми, то уж, по крайней мере, могли проявлять свои скрытые характеристики более явно.

* * *

— А где Канада? — внезапно опомнился Америка. Все страны переглянулись и начали поиски потерявшегося объекта. После долгих поисков и умозаключений решили, что Канада остался вместе с русским. — Это ужасно! Надо его выручать! — громко крикнул американец и побежал обратно, попутно проваливаясь в сугробы, но мужественно их преодолевая на инерции упрямства. Согласные страны потащились обратно, прекрасно зная, что Джонса не переубедить… Они уже почти дошли, и Америка, готовый выпрыгнуть на поляну с трещащим костром и возвестить, что «Герой прибыл!»… Но звук весело играющей что-то гитары и русская речь, хотя нет, даже песня заставили некоторых среагировать быстрее, и в результате удерживаемый Германией, с зажатым с Англией ртом, Америка, вместе с другими, прислушался к песне. Ведь вчера, несмотря на все уговоры, Брагинский не исполнил больше ни одной песни. А поверх седых облаков Синь — соколиная высь. Здесь, под покровом небес Мы родились… Затаившись в кустах, все стали слушать песню, не решаясь выглянуть к самому действу. Даже Италия (не без помощи других стран, конечно) смог затаиться и теперь вместе со всеми лежа в снегу слушал. Как самые любопытные и непалевные, Германия с Англией вылезли вперед (вместе с Альфредом, которому рот так же зажимали) и могли наблюдать за небольшим концертом, так сказать, «в первых рядах».

* * *

Россия умылся, проснулся почти до конца и сел рядом с Канадой, подбрасывающим дрова в костер. Тёплых вещей ему так и не вернули, так что Иван немного подмерзал, но хорошая компания грела ему душу, и он радостно взялся за гитару. — Есть пожелания? — улыбаясь с интересом, вопросил Иван у Мэтью. Тот подумал и кивнул. — А можно что-нибудь из того, что ты у меня пел? Только такое, хорошее. Бодрящее, — смущенно попросил Канада, поднимая голубые глаза на Брагинского. Тот задумался, пытаясь вспомнить что-нибудь подходящее. Благо песен за свою жизнь он выучил немало, как и аккордов к ним. Так что теперь без зазрения совести («А что? Канада уже видел, а остальных нет», — оправдывалась совесть) стал играть почти веселую песню. Недлинный гордый проигрыш и слова… Звездопад да рокот зарниц. Грозы седлают коней, Но над землей тихо льется покой Монастырей. Слова глухие, вроде бы тихие, но отчетливые и такие понятные. А Иван улыбался, напевая такую родную песню. Рядом сидел и внимательно слушал Канада. Даже его медведь, казалось, внемлет его речи. А поверх седых облаков Синь — соколиная высь. Здесь, под покровом небес, Мы родились. Брагинский сидел расслабленно, не зная о подвохе, сидящем в кустах, который может переплюнуть как рояль в море, так пианино на пальме. Ко всеобщему счастью, Ваня смотрел в небо, о котором пел. А рядом улыбался, почти так же, как сейчас Россия, Мэтью, радостно и по-доброму. Ведь в какой-то мере — эта песня тоже про него. След оленя лижет мороз, Гонит добычу весь день, Но стужу держит в узде Дым деревень. Намела сугробов пурга — Дочь белозубой зимы. Здесь, в окоеме снегов, Выросли мы. В кустах кто-то тихо хихикает, разобрав смысл русских слов. Правда, недостаточно громко, чтобы перекрыть звук играющей гитары. А две страны, с уютом расположившиеся у огня, просто и искренне наслаждались, пусть и не слишком удачным с утра, но всяко разно интересно начинающимся днем. И даже окружающая их природа не могла ничего поделать. Ведь они оба жили в краях снегов и холода. Нас точит семя орды, Нас гнет ярмо басурман, Но в наших венах кипит Небо славян. Несмотря на слова, Иван продолжает улыбаться радостно и задорно. «Как мальчишка» — сказал бы кто-нибудь, но именно сейчас Россия и был тем мальчишкой, который радостно поет о чём-то для него важном. И от Чудских берегов До ледяной Колымы Всё это — наша земля! Всё это — мы! Мэтью переглянулся с русским, и тот ему подмигнул, не прерывая игру. Канадец понятливо улыбнулся и даже его глаза за стеклами очков выражают радость от песни. Как и говорил он ранее, Иван умел петь. А уж когда он делал это с душой, то заслушивались все в округе. За бугром куют топоры, Буйные головы сечь, Но инородцам кольчугой звенит Русская речь. Чётко, радостно и неумолимо звенели слова в пространстве. Костер, успевший распробовать подброшенный ему гостинец, радостно пыхтел, даря сидящим рядом странам тепло и уют. И от перелеска до звезд Высится Белая рать. Здесь, на родной стороне, Нам помирать. Ни капли грусти, как будто бы так и должно быть. А песня не кончалась. Вернулась, и снова звучали вроде бы и грустные по смыслу первые строчки. Но следующие за ними дают понять и снова прочувствовать всю силу слов, которые могли на самом деле быть реальностью, а может и вымыслом. Но обязательно что-то значащими именно здесь и сейчас. Нас точит семя орды, Нас гнет ярмо басурман, Но в наших венах кипит Небо славян. И от Чудских берегов До ледяной Калымы Всё это — наша земля! Всё это — мы! *