Девиант (Полёт ночного мотылька)

Каникулы стали для меня долгожданным событием, но всё равно омрачились дополнительными занятиями. В новой школе я провёл чуть больше месяца вместо положенных двух, поэтому по некоторым предметам оставались тесты и контрольные работы, которые мне было нужно сдать, потратив на это пару дней каникул. С информатикой проблем практически не было. Зоя Викторовна даже похвалила меня, сказав, что я быстро учусь. Правда, я всё равно ещё многого не знал, поэтому на оценку выше тройки на данный момент рассчитывать не приходилось. — Слышала, что тебе помогал Иосиф Кириллович? — спросила она после того, как поставила итоговую оценку в журнал. Упоминание об Иосифе Кирилловиче меня не обрадовало. — Да, — покорно кивнул я. — А как же Кай? Мне показалось, вы сдружились. Я совершенно не ожидал, что кто-то из учителей в этом школе может первым заговорить про Кая. Видимо, удивление было красочно написано на моём лице, поэтому Зоя Викторовна покивала, словно соглашаясь только с ей известными мыслями. — Он хороший ученик. И по учёбе у него практически никогда не было проблем. Только вот… — она замолчала, отстранённо смотря в стену. — Только что? — Я когда-то слышала, что у него были проблемы с Иосифом Кирилловичем. Вроде бы даже скандал поднимался, но быстро затих. Тот самый момент, о котором мне рассказывал Кай. То время, когда никто не воспринял его всерьёз. — Какой скандал? — решил переспросить я. — О неподобающем поведении как учителя, — пояснила она, уклонившись от точного ответа. — И вы тогда поверили? Каю? Зоя Викторовна тяжело вздохнула и закрыла журнал. — Кай известен как мальчик с вечными проблемами. Тут на каждом углу говорили, что он никак не может найти общий язык ни со сверстниками, ни с учителями, поэтому бунтует и привлекает к себе внимание… — И ему тогда никто не поверил, — перебил я Зою Викторовну, устав прикидываться идиотом. — Так ты знаешь? — она удивлённо посмотрела на меня густо накрашенными зелёными глазами. — Ты ведь вроде раньше не учился здесь… — Но я постоянно путаюсь с Каем. Об этом в первые дни вся школа говорила. Сплетни. — Это он сам тебе рассказал? — Может быть. — Арсений, — жёстко проговорила Зоя Викторовна тем самым тоном, каким говорила на первом уроке. — Есть люди, которые могут сказать что угодно, лишь бы ты им доверился. Нужно быть аккуратнее. — Это Вы про Кая или Иосифа Кирилловича? — язвительно поинтересовался я. Учительница в ответ на мой холодный выпад лишь покачала головой, так и не отметив конкретный вариант.

***

Мне нравились квартиры, в которых жили бабушки и дедушки. В них читалась память прошлого, после погружения в которую становилось по-домашнему уютно. Пусть на стенах были старые обои, где-то уже отстающие от стен, поцарапанная мебель выглядела непригодной для использования, а деревянные окна с облупившейся краской не заглушали уличный шум, как новомодные пластиковые. В таких квартирах пахло тишиной. Будь моя воля, я бы остался жить у Кая даже несмотря на то, что наша с бабушкой квартира тоже была не новой. В последнее воскресенье перед каникулами мы снова встретились, но эта встреча не была приурочена к очередной подготовке по информатике. Я даже не взял с собой книгу, данную мне Каем. Скорее, это уже можно было назвать привычкой. Кай открыл дверь, пропустил в коридор, а сам скрылся в глубине комнаты, сказав мне проходить в гостиную. Там, из-за стеклянных дверок шкафа, на меня по-прежнему смотрели старые фотографии. Я сел на диван, устало опрокидываясь на мягкую спинку, и закрыл глаза. Раз, два, три… И задремал, погрузившись в поверхностный беспокойный сон. Разбудил меня скрип диванчика и Кай, севший рядом. Он достал сотовый телефон и, пощёлкав по кнопкам, показал мне видео и несколько фотографий приемлемого качества. Надо же, а я выглядел как… деревяшка. Замер в одном положении и практически не двигался. — Больше он тебя не тронет. Я со вздохом взял телефон Кая и закрыл крышку. — Ты показал ему запись? — Показал. — И что он? — Ничего. Промолчал. Он не рискнёт ни работой, ни свободой после этого. Могу предположить, что он предпочтёт перевестись в другую школу. Вот как. Так даже лучше. Как гора с плеч. Всё-таки жаль, что я не видел лица Иосифа Кирилловича, когда Кай ткнул ему в нос доказательство его вины. Вины, которую я помог разоблачить. — То есть запись больше никто не увидит? Я услышал, что Кай тихо засмеялся. Удивлённо повернувшись к нему, я наткнулся на добрые тёплые глаза, от которых у меня аж живот свело. Глаза, которые помогли мне совершить невероятное. Что же это?.. Кай поднял руку, проведя по моим волосам, и ненадолго задержался на щеке, соскользнув на плечо. — Конечно, нет. Если запись попадёт на всеобщее обозрение, тебе тоже придётся несладко. О себе я как-то и не подумал. — Ну да, точно… — невнятно пробормотал я. — Спасибо. — За что? — не понял я. Кай повернулся ко мне, оказавшись настолько близко, что у меня перехватило дыхание. Чёрт, вот опять это ощущение. Опять тот момент, когда рядом с Каем перестаёт быть спокойно. — За то, что сделал. Когда-то у меня не хватило сил провернуть то, что смог сделать ты. — Ну, ты ведь тогда был один… Вместе проще. В нём появляется что-то, что я не могу разгадать по глазам. Да и во мне тоже — в груди, у сердца, спрятанное под быстрыми ударами. Это то, что меня пугает и пугало всегда. — Я говорил, что ты удивительный? — Говорил. Я помню. Я заметил в глазах Кая смятение, после которого он опустил голову, забрал у меня свой телефон и бросил куда-то на диван. — Зря я втянул тебя в это, — с сожалением произнёс он. — Ты должен был остаться чистым. Это был единственный раз, когда я приходил к Каю перед каникулами. Из-за отсутствия связи мы не могли договориться о встрече, а приходить без предупреждения я не любил. Поэтому на целых десять дней Кай стал для меня лишь именем, связанным со школой.

***

Словари и энциклопедии говорят, что мотыльки — вредители, ведущие активный образ жизни в сумерках, когда остальной мир погружается в сон. Малая продолжительность жизни подталкивает к тому, чтобы не тратить время попусту. Самка в среднем откладывает до трёхсот яиц, и впоследствии гусеницы повреждают множества хозяйственных культур. Словарям и энциклопедиям принято верить. Словарь — это книга, которой пользуются при незнании того или иного слова. Люди делят мир на чёрное и белое, хорошее и плохое. Плохое для них — это вред, яд, ненужная частица, от которой лучше избавиться. Мотыльки не виноваты в том, что их образ жизни требует жертв. Для них это единственный способ выжить. Триста пятьдесят вторая страница старой энциклопедии, захваченной с собой бабушкой. Даже и не знаю, кого именно я сравнивал с мотыльками — Кая или всех остальных учеников нашей школы. Кай прятался ото всех и немного открывался мне, как мотылёк в сумерки. Может быть, все и считали его вредителем (да и если посмотреть на его действия со стороны, можно сказать то же самое), но я считал его просто кем-то отличающимся от других. Отложив на тумбочку энциклопедию, я лёг на спину, вслепую натягивая на себя одеяло. Кай. Я помогал ему с каким-то садистским удовольствием, позволяя использовать себя как инструмент для достижения цели. Может, всё-таки было нужно принять сторону Стаса? Тогда я был бы обычным школьником, влившимся в новый коллектив без всяких проблем. Возможно, я бы даже и не знал имени Данилы и не лазал по трубам ради спасения собственной шкуры. Впрочем, никто не заставлял Кая помогать мне в первые же дни. Если он вообразил себя великим мстителем, то мог бы и не пускать меня в свой маленький мирок. Алина ведь изначально была против моего участия, а Кай всё равно утянул меня за собой. Баш на баш. Мы квиты. Во мне поселилось сомнение, а будем ли бы продолжать общаться и в следующей четверти? Будут ли продолжаться наши встречи по воскресеньям, будем ли мы снова сидеть за одной партой и хранить одну общую тайну? Уговор касался только Иосифа Кирилловича. Конец? В дверь послышался тихий стук. — Арсений, ты уже спишь? — почти шёпотом спросила бабушка. Я помотал головой, приподнимаясь над подушкой. — Опять поздно ложишься, — всплеснула руками бабушка. — У меня каникулы. Могу себе позволить, — довольно сообщил я. — Каникулы… — с какой-то тоской протянула она и зашла в комнату. — Уделишь мне пару минут? — Конечно. Обычно бабушка всегда садилась на кровать, не спрашивая разрешения, да и оно не было нужно. А вот сейчас она осталась стоять в паре шагов от меня. Нехороший знак. Бабушка положила на тумбочку какой-то конверт и снова выпрямилась, но так и не села рядом. — Значит, ты свободен в ближайшие дни? Я с заминкой кивнул. — Сможешь съездить в наш прежний дом и забрать у новых хозяев кое-что важное, оставленное там? Покосившись на конверт, я предположил, что там деньги на билет. Бабушка всегда предпочитала давать деньги в конвертах, будь то подарок на день рождения или же карманные расходы. — Мы ведь всё забрали. Даже эту энциклопедию, несколько лет пылившуюся на полке, — я показал пальцем на толстенную книгу. Бабушка одарила меня грустной улыбкой. — Твоя мама звонила. Мне показалось, что сердце замерло и перестало стучать. Мама? Мама звонила? Но… она ведь никогда, почти никогда не связывалась с нами! Да и откуда ей знать новый номер телефона? Откуда ей знать то, что мы вообще переехали? — У тебя много вопросов, я знаю, — осадила она меня жестом. — Я отвечу на них чуть позже, если позволишь. — Но мама… Мама! — С твоей мамой всё хорошо. Спать мне сразу расхотелось. Бабушка что, специально выбрала такое время, чтобы бросить мне снег на голову? Я ведь думал, что с мамой нет абсолютно никакой связи. Думал, что однажды она ушла навсегда. Жестоко. — Она… Где она? Как она живёт? — не удержался я от вопросов. — С ней всё хорошо. Но нужно, чтобы ты съездил домой. Не могу сказать, что я был очень сильно удивлён. Где-то в глубине души я всегда подозревал, что за тёплой улыбкой бабушки скрыта тайна. Лгать ведь легко. Особенно когда тебе доверяют целиком и полностью. Достаточно только посмотреть в глаза, улыбнуться и солгать. Вот оно, последствие доверия. — Съезжу, — согласился я. — Но при условии, что потом ты пояснишь мне всё. Бабушка покивала головой и медленно вышла из комнаты, бесшумно закрыв дверь.

***

Каникулы — это такая вещь, которой сначала слишком мало, а потом слишком много. Впрочем, вполне может быть и наоборот. У кого как. Ожидание отдыха в полторы недели в конечном итоге превращается в монотонную чреду дней, особенно если не планировать никаких дел. Перестают спасать книги, телевизор, прогулки в одиночку. В конечном итоге начинаешь скучать по кому-то живому рядом, с кем можно поговорить, посмеяться, поплакать. Я осознанно валил всё на отсутствие связи. Впрочем, это была лишь отговорка. У нас был домашний телефон, и при большом желании я мог бы спросить номер Кая и сейчас не мучился бы неизвестностью. Второй вариант — нагрянуть к нему домой. Но, как я и говорил ранее, внезапные визиты были не по моей части. В итоге я мучился несколько дней, но так и не решился что-либо сделать. Вместо этого после бессонной ночи я взял деньги, оставленные бабушкой, и сообщил, что сегодня я выполню её просьбу. До вокзала я добирался на автобусе с картой, тщательно отслеживая и отсчитывая остановки, чтобы не проехать нужное место. Очередь в кассы была относительно короткой: в ней я простоял всего-то минут пятнадцать. До электрички ещё оставалось достаточно времени, поэтому я нашёл ближайший ларёк, купил хот-дог и отправился в зал ожидания. Электричке на стоянку в этом городе было отведено ровно полминуты. Придя на платформу заранее, я выбрал место посвободнее, чтобы не толкаться со старушками, едущими куда-то с сумками. Для дач было уже поздно. Да и кто их разберёт, этих старушек? Им вечно куда-то нужно ехать. Разве что моя бабушка предпочитала вести тихий домашний образ жизни. Мест в вагоне было полно. Выбрав свободное, я уселся у окна, достал из рюкзака книгу и сразу же уткнулся в неё, не дожидаясь отправления. Естественно, ничего вокруг я не видел. Не знаю, сколько прошло времени, но уже в пути напротив меня кто-то сел, поздоровавшись: — Привет, — мягкий женский голосок. Нехотя подняв голову, я увидел… Алину. От неожиданности я вытаращился на неё как на восьмое чудо света. Видимо, моё лицо выглядело очень смешным — Алина рассмеялась, изящно прикрыв рот ладошкой. — Ты не рад меня видеть, — сделала вывод она. Я смешался, захлопнув книгу. — Даже и не знаю… — А ты честный. — Временами. — Ладно, тогда ответишь на вопрос? Куда едешь в такую рань? У школьников ведь каникулы. Я не был настроен на болтовню, особенно когда время только-только перевалило за восемь утра. — По делам на старое место жительства, — недружелюбно буркнул я. — До конечной. — А я к маме, — зачем-то сообщила Алина, хоть ответных вопросов ей от меня не поступало. — Тоже до конечной. Целый час трястись в этом вагоне. — Да уж, — я картинно зевнул, погладив твёрдую обложку книги. Алина бросила на неё взгляд. Она поняла, что мне не очень-то хотелось провести этот час за беседой, но, снова поймав её взгляд, я увидел, что ей нужно было что-то спросить. Отгадать, когда человеку что-то от тебя нужно, довольно легко. Он заговаривает с тобой в той ситуации, когда и вовсе можно было не пересекаться, в глазах появляется хитрый блеск. Да, ей определённо было что-то нужно от меня. И я даже догадывался, что именно. — Слушай… — несмело начала она. — Кай говорил, что тот план удался. Ну, конечно же. Что ещё может интересовать человека, с которым мы виделись лишь пару раз? — Удался, — подтвердил я. — Но… вы ведь только припугнули Иосифа Кирилловича? А вот такой поворот мне не нравился. Совершенно. — А что ещё нужно? — развёл я руками. — Это шантаж. Он в курсе, что есть доказательства его вины, и он понимает, какие могут быть последствия. Дело выполнено. — Так нельзя! — вдруг громко выкрикнула Алина, сжав кулаки. — Его ведь нужно отправить в тюрьму! Он творил плохие вещи с несовершеннолетними, а ты позволишь ему остаться на свободе? Я вспомнил её рассказ про младшего брата. Злость старшей сестры — вещь сильная. Да и желание мстить так просто не проходит. — Мне и этого хватит, — я пожал плечами. — Не понимаю, и почему Кай говорил то же самое… — растерянно пробормотала Алина. — Он ведь хотел дойти до конца. Мы хотели дойти до конца, а он даже не сразу сказал о том, что план уже выполнен… Не понимаю. Я был удивлён. Кай хотел дойти до конца? Хотел засадить Иосифа Кирилловича за решётку? Но он никогда мне об этом не говорил. Чёрт знает почему, но я почувствовал себя виноватым. Из-за меня? Может ли быть, что он не довёл план до конца из-за меня? Если запись увидит кто-то ещё, то я тоже пострадаю, при последней встрече сказал Кай. — Я тоже, — добавил я, опустив голову и снова открыв книгу. — Не знаешь? В последний месяц ты общался с Каем так часто, как никто другой, и говоришь, что не знаешь? — Он не говорил о том, что у него был другой план. Я знал только то, что уже сделано. На минуту настало затишье, если не считать равномерного стука колёс. Поезд покачивался при повороте, немного наклоняясь. — Кай захотел уберечь тебя. Захотел оставить тебя в тени, — продолжила Алина спустя некоторое время. Я взглянул в окно, за которым поспешно убегала вдаль зелёная полоса из деревьев и кустарников. — Возможно, именно это он и сделал, — подтвердил я, хоть и не был уверен в том, что это действительно так. — Так вот в чём всё дело? Вот почему он подпустил тебя к себе в такой момент… — В каком смысле? — Вы встречаетесь? Пейзаж потерял для меня интерес, и теперь я пристально смотрел на Алину, которая выглядела одновременно расстроенной и смирившейся. — Кто с кем? Я с Каем? — я нервно прыснул. — Да мы же не… И сразу осёкся, потому что доказательств у меня не было. Об этой части жизни Кая я совершенно ничего не знал. — Так ты не в курсе? — догадалась Алина, вскинув тонкие брови. Я ответил вопросительным взглядом. — Ладно, забудь. Раз данная тема не поднималась, значит, всё в порядке. Да, данная тема между нами не поднималась. Кай опустил подробности того, что именно происходило с ним помимо Иосифа Кирилловича. Я почувствовал себя обманутым, хотя никакого вранья и не было — были лишь недомолвки. Передёрнув плечами, я отогнал от себя мысли о Кае. — Мы не встречаемся, — уверенно сказал я, но почему-то казалось, что Алина мне не поверила.