Дела семейные

* * * POV Тунец обыкновенный (почти) Лениво открывая глаза, я уставился в потолок комнаты. Вокруг царил полумрак. Опять я проснулся раньше времени. Сон совсем от ног отбился. Сначала полночи думаю о всякой хуете, ворочаюсь, ловлю поддувалом тапки своего соседа по комнате, а потом сплю урывками, постоянно просыпаясь. Зевнув, я встал, нашарил тапки, нацепил оные и, обходя завалы мусора, поплелся в ванную. Чудом не ебнувшись с лестницы, я зашел в омывальню и хмуро уставился на свое отражение в ровной глади унитазного озера. Я самое стремное, уебищное, страшное и унылое говно во всей истории Намимори. Или нет, во всей истории Японии. Во всей истории Вселенной. Я бездарен. Я никому не нужен. Даже когда я родился, акушер хотел обратно меня затолкать, лишь бы не видеть моего унылого ебла. До меня никому нет дела. Сегодняшний мой день будет таким же, как и прочие, разве что, чуточку хуже. Закончив позитивное приветствие начала нового дня, я умылся, почистил суширезку и ушел на кухню, влекомый приятными ароматами маминой стряпни. Хорошо поесть редко удается. То опаздываю и некогда, то все съедают до меня, а то и мой гребанный сосед по комнате нагло жрет мою порцию. Как, впрочем, и сегодня. - Реборн!! Какого черта ты жрешь мой омлет?! Чтоб ты подавился, авось сдохнешь и отмучаешь меня. - Свою еду нужно охранять, Никчемный Тсуна, - этот маленький уебыш доел последний кусок и стал преспокойно запивать съеденное чаем. Хули ты жрешь мою еду, сука малолетняя? Ешь хавку своей любовницы! Фу, подумать противно, как они ебутся, Бьянки - педофилка. - Я что ее, должен в сейф прятать? Мы же не в диких краях живем, еды на всех хватает, но ты как будто помрешь, если не съешь именно мою порцию! - Мафиози должен быть всегда начеку, - очередная бессмысленная сентенция заставила меня скривиться и вернуться в свою спальню. Нащупав среди прочей одежды школьную форму, я стал медленно стягивать пижаму. Дождется он у меня, подсыплю «Обосрина» в тарелку, три дня с унитаза не слезет. С Реборном я живу уже полтора года. Зато время он мне настоебенил так, что я согласен обменять его на десять Занзасов. Живу я как в аду, конечно, зато я научился думать одно, а говорить - совершенно иное. Достижение так себе, знаю, но должна же у меня хоть в чем-то выражаться свобода. Все по-прежнему считают меня тем самым Никчемным Тсуной, который когда-то бегал по Намимори в одних труселях. Простодушный трус, безнадежно влюбленный в любовь всей школы, Сасагаву Киоко. Но, на самом деле, правильный ответ – нихрена там нет. Я похуистичен, хитрожопен, гомосексуален. Хах, а я-то все удивлялся, чего это у меня в мужских раздевалках и душевых встает как по команде «фас», а когда я пытался получить желаемую разрядку, сколько бы я не представлял себе Киоко – то толку от этого было ноль, таким макаром я мог хоть до мозолей руку стереть. И не только ее. Но стоило мне представить вместо упругой женской груди не менее упругую мужскую задницу – и я кончил. Первые дни, конечно, был в ахуе – мало того, что я не по своей воле стал боссом мафиозного клана, так еще и моё собственное тело указывало мне цвет моей сексуальной ориентации! Потом я свыкся с этой мыслью. Я же не могу сказать ему, чтобы он стоял на девушек. Радует то, что я не один такой. Ямамото-кун, мой одноклассник и близкий друг, он тоже… такой. Я его как-то спалил, когда он после очередной игры в волейбол рукоблудил в душевой и стонал при этом имя Хибари-сана. Вот самоубийца. Если бы вместо меня вошел сам объект дрочения, то Ямамото-куну было бы больше нечего дрочить. И нечем. Он обрадовался, было, когда узнал, что я такой же, но я охладил его восторг, сказав, что я актив и мою жопу он даже на Рождество не получит. Так и живем в окружении натуралов, без конца споря, кому из нас стать пассивом. Я только начал одевать школьные брюки, как дверь в комнату отворилась и в проем заглянула взъерошенная голова моего собрата по ориентации. - Привет, Тсу… - мечник замолк, завидев меня в немного одетом виде. Блять, как же нехорошо получилось. Я в полуодетых брюках нахожусь один на один с парнем, у которого загорелись глаза ничего хорошего не обещающим огнем. - Тсуна… - брюнет скинул школьную сумку на пол, и, все так же плотоядно смотря, подошел ко мне, и не взирая на иерархическую лестницу, повалил меня в кучу одежды, стягивая так толком и не надетые брюки. - Яма… мотто! – я барахтался, силясь скинуть с себя парня, но это все равно что пытаться переехать асфальтоукладным катком Хибари-сана. Парень нагло пытался поймать мои губы для поцелуя, я же сопротивлялся изо всех своих тщедушных сил, - слезь, блин, Реборн увидит! - Да пошел он в жопу, - мечник проигнорировал моё тихое шипение, положил руку мне на пах и стал яростно его натирать, целуя меня в шею. Вот чокнутый, он когда-нибудь и сам спалится и меня спалитааааАААААА РУКАРУКИ УБЕРИ РУКИ!! - Н-н-н… - целоваться с Такеши, конечно, приятно, вот только надо инициативу на себя перенимать. Ну, если сейчас кто-нибудь войдет, я из Дождя суши накручу. Обнимая наглеца за талию, медленно спускаюсь к пояснице, а оттуда – к манящей заднице одноклассника. Тот чуть нахмурился, отстранился и, облизнувшись, усмехнулся: - Тсуна, я актив, не надо посягать на мою задницу. - Такеши, я тоже актив, но тебе не мешает это посягать на мою, - спокойно парировал я, и чуть простонал, когда пахнущий рыбой парень просунул шершавую ладонь под ткань трусов и обхватил мой член, сжимая его. - Та… Такеши… хааах… - крышу снесло напрочь, и у меня возникло легко опасение, как бы ее не снесло у Ямамото. Он сильнее меня, и если ему вздумается меня поиметь, я не смогу оказать ему толкового сопротивления. - Ты такой вкусный, - он шумно выдохнул мне в висок и погладил большим пальцем головку, отчего я дернулся, вздрагивая, - Тсуна, я хочу тебя. - Ямамото, я семе, а внизу домашние во главе с Реборном, нас заметят… Мечник вздохнул, нехотя отстранился жалобно смотря и кусая губы: - Тсуна… хочется… - Я знаю, Ямамото, и мне хочется, но… - я затравленно оглянулся на дверь, вынимая руку юноши из трусов. Сушист снова вздохнул с сожалением кидая взгляд на мой стояк и нежно поцеловал меня в щеку: - Прости. Я улыбнулся, притянул к себе брюнета и прильнул к приоткрытым губам. Одноклассник, улыбнувшись, ответил на поцелуй, обнимая и прижимая меня к себе. Все-таки, как же он офигенно целуется, просто голова кружится начинает… - М-м-м… - я потерся об горячего парня и, разорвав поцелуй, прошептал: - Все, встаем. Хранитель Дождя недовольно зыркнул в сторону и, подавшись вперед, резко укусил меня за шею. - Ты чего творишь, Дракула хренов?! – возмутился я, схватившись за место укуса, а паренек резко дернул меня за подбородок, принуждая смотреть ему в глаза: - Когда-нибудь я трахну тебя, Савада Тсунаёши, - с некими нотками угрозы произнес мой подчиненный. - Ага, а Занзас станет звездой канкана, - я оттолкнул одноклассника, усмехнувшись и, поднявшись с кучи одежды, начал нарочито-медленно одеваться, как бы случайно низко нагибаясь или облизывая губы, с наглыми усмешками наблюдая как паренек еле сдерживается, чтобы не накинуться на меня и не изнасиловать. Обожаю его так дразнить, у него тогда такое милое и злое лицо. - Тсуна, выебу. - Не-а, - я захохотал, отходя на безопасное расстояние. - Выебу, - упрямо повторил мой сушист, поднимаясь с пола, - когда-нибудь. - Ну, я тебе обозначил сроки нашего соития, - хмыкнул я, поправил рубашку и, вспомнив события вчерашнего вечера, замер. - Ямамото, а что ты думаешь насчет Гокудеры-куна? - Гокудера? Ну, он хороший, клевый, смешной… - Это ответ Ямамото-натурала, а что думает Ямамато-гей? Парень прикусил губу и отвел взгляд. - Задница шикарная, сам красивый, тело офигенное... а что, слишком сильно пялюсь на него в душевой? – смущенно пробубнел паренек. - Да в душевой ты на всех пялишься, но ты так явно норовишь к нему подступиться – чего только стоят твои постоянные захваты сзади, когда он лезет кого-нибудь прибить. - Угу, к нему подступишься, он наверняка девушек любит, - Дождь вздохнул, подпер голову рукой и выдал: - Все равно выебу. Обоих. - Ой, ой, герой-любовник, пошли давай, я подумаю, как нам обоим помочь сохранить гордое звание активов и при этом хорошенько развлечься втроём. - Втроём? - Ну, да. С Гокудерой-куном.