Этот мир не ждет гостей

Шепард развивает бурную деятельность - изучает книги о протеанах, спрашивает Лиару, перекапывает экстранет. Она ничерта не эксперт и не ученый, она толком не училась никогда, но ей нужно знать. Спрашивать Явика по известным причинам нельзя. Это, в конце концов, сюрприз. Вообще, у Шепард война. Но война войной, а обед по расписанию, да и нужно же как-то развлекаться, пока длятся межзвездные перелеты. Ретрансляторы это, конечно, хорошо. Но и они не могут перенести корабль от Цитадели до Декууны мгновенно. Каждый находит себе занятие по вкусу. Гаррус калибрует, Лиара возится со своей сетью, Вега качается на турнике, как одержимый. Явик тихо сидит в своем отсеке, отсекая любые попытки общения со стороны команды. Шепард ищет хоть один протеанский рецепт. Зато все при деле. Хуже всего то, что названия, которые находятся в книгах, не соотносятся с реальной жизнью. Не растут больше в галактике те плоды, нет тех приправ. Ничего нет. Радует одно - у протеан совместимые с людскими аминокислоты. Следовательно, заводить ещё один склад продуктов не требуется. Наконец, с помощью Лиары, Шепард находит что-то, похожее на рецепт пирога. Конечно, ни один ингредиент нельзя назвать знакомым, но общая технология приготовления наводит на мысли. Смешать тесто, сунуть его в печку... Всё, вроде бы, понятно, если не считать того, что описывая пресловутую "печку" неизвестный исследователь заливается соловьем страницах на пятидесяти. Больше описаний и предположений, чем реально полезной информации, и Шепард ругается страшными словами на всех этих умников, которые неспособны простейшую вещь описать по-человечески. Вещь, с названием "Жато" она заменяет яблоками. Тесто смешивает самое обычное, сдобное. Сейчас она даже рада, что детство её прошло вдали от комфортабельных домов, где были автоматы. "Красные" всё готовили на коленке, чуть не костер разводили. Хоть за что-то им спасибо, да... На запах пирога подтягивается команда. Лиара пытается подсказывать из-за плеча, Чаквас с интересом выглядывает из медотсека, Джеймс со своей "Лолой" крутится вокруг... Шепард рявкает на них, чтобы не мешались под ногами, но всё-таки делает ещё один пирог. Если Явику не понравится - хоть остальных порадовать. Она и сама не знает, чего ради так старается завоевать призрачное доверие протеанина. Он смотрит на тарелку в её руках с подозрением. Щурит янтарные, злые глаза. Будь она моложе - наверняка начала бы нервничать. Сейчас, после Призрака, Сарена и Предвестника уже как-то поздно. -Я подумала, что тебе понравится. - независимо говорит Шепард, с самым уверенным видом устанавливая блюдо с исходящим паром пирогом на стол - Может быть, ты даже найдешь в этом цикле что-то приятное. Она разворачивается, и "У нас война, коммандер!" - разбивается о закрывшуюся дверь. Пахнет непривычно, да и на вид странно. По логике следует выбросить это творение мысли человеческой в утилизатор и забыть, как страшный сон, но Явику всё-таки любопытно. Немного. И ещё он раздражен. Когда команда пыталась подружиться, это было хотя бы забавно. Но вот ссориться с капитаном могло оказаться совсем не так весело. Или напротив - слишком весело. От прикосновения продирает - волнение - "Понравится-не понравится", надежда, легкая досада, любопытство. И глубже - воспоминания о каких-то полях и садах, где росли составляющие этой странной съедобной штуки... Он аккуратно подцепляет двумя пальцами кусочек, отправляет в рот. Не то чтобы его волновало то, что отказаться будет невежливо. Просто капельку интересно - что в этом дурацком мире почитают вкусным. На третьей палубе смеются и разливают чай. Джеймс что-то шутит под кусок пирога, Гаррус завистливо облизывается и подтрунивает надо всеми разом. Ему нельзя такое есть, но хочется... Джокер предлагает послать делегацию с благодарностями. Явика не замечают - ему хватает нескольких секунд, чтобы понять - капитана здесь нет. Угораздило же его проснуться именно в этот цикл и попасть именно к этим расам. -Я в курсе, что у нас война, - глядя открыто и прямо, отвечает Шепард на прозвучавший ещё днем вопрос. В каюте у неё по-казенному неуютно. Говорят, что она вообще предпочитает спать в отсеке жизнеобеспечения - Но именно тем мы и отличаемся от машин - можем радоваться мелочам... Она забирает у него пустое блюдо, улыбается. Уже привыкла бросать улыбки в пустоту, протягивать руку - в пустоту. Она просто верит, что однажды дождется ответа. Явик смотрит со своей привычной отстраненной яростью. Он здесь - и не здесь. С ними только когда они убивают Жнецов и их приспешников, а в остальное время - где-то далеко. Уходит он молча. Дверь с тихим шорохом закрывается за его спиной, и Шепард сползает на стул, разглядывая пустое блюдо в своих руках. Угораздило же её во все это ввязаться, вот право слово. ***** -Ты когда-нибудь видел море? Протеанин неприязненно щурит глаза, что, похоже, служит у него эквивалентом иронической усмешки. Шепард даже задумывается на мгновение - губы у него не растягиваются, что ли, или у неё просто память ни к черту? - но так ни к чему и не приходит. -Никогда, - отворачивается, окунает ладони в воду. Тоже трехпалый, как саларианцы, как турианцы, которых он так увлеченно ставит ниже себя всё их совместное путешествие. - Была война, капитан. Было не до того. Тихий плеск. Светлые блики на потолке. Шепард сидит на полу, скрестив ноги, ничуть не смущаясь тем, что вынуждена смотреть на Явика снизу вверх. Её власть несколько другого рода. Её не нужно утверждать примитивными сигналами вроде превосходства в росте. Она думает о том, насколько же прочен слой воспоминаний, лежащий на всех поверхностях "Нормандии", если протеанин практически не вынимает рук из воды. Наверное, это занятно и иногда неприятно - чувствовать всех, кто был до тебя. Интересно, могут ли люди так научиться? -Жаль, - вздыхает она. Подпирает щеку ладонью. - Говорят, на небе только и разговоров, что о море... -Неба нет, - равнодушно отвечает Явик. Тихий плеск. Блики на потолке. Завораживает. - В религиозном понимании, по крайней мере. Вся эта вера - удел бессильных. А о их роли в процессе эволюции мы уже говорили. Шепард не религиозна. Напротив, она почитает себя в чем-то атеисткой. Божества дреллов не в счет, это просто способ не свихнуться. Но всё равно ей становится как-то обидно за все те поколения землян, которые верили - в Будду, в Аллаха, в Христа - и жили этой верой. Они отдавали за неё жизни, находили в ней силу, а сейчас какой-то инопланетный жук разом называет их всех слабаками. Зачем она вообще сюда забрела - непонятно. Почувствовать себя ничтожеством или устроить скандал? -Неужели протеане никогда не верили? - несколько уязвленно спрашивает она, не задумываясь о том, что её эмоции наверняка хорошо слышны в маленьком трюме. - Ни в кого? -На момент моего рождения - нет, - Явик скашивает глаза через плечо, обзор у него явно лучше, чем у людей. Шепард скорее вывихнула бы шею, чем кого-нибудь рассмотрела из такого положения. - Когда с неба спускается только погибель, выжить невозможно и всё, что остается - кристаллы памяти, как-то сложно верить в богов. Вам это не кажется логичным? -А до этого? - наверное, Лиара уже задавала этот вопрос. Только вряд ли ей много досталось. Слушать, как Явик отшивает её - особенное удовольствие, и Шепард улыбается, вспоминая особенно интересные пассажи. -Я не священник, а солдат, коммандер. Так что - понятия не имею. Шепард вздыхает. Если они продолжат общаться в таком ключе - она скоро начнет биться головой о стену от безысходности. ***** В один из свободных вечеров Шепард оккупирует часть стола в кают-компании. Каждый развлекается, как может, занять чем-нибудь руки - лучший способ не спятить и не полезть на стенку, и потому все выдумывают себе какие-нибудь занятия, кроме войны. Иногда - умеренно идиотичные. Умение рисовать - одно из тех умений, которые бравому коммандеру не даются совершенно. Она отлично стреляет из снайперки, может схватиться биотикой с азари и победить, может даже напеть что-нибудь так, чтобы окружающие не зажимали уши. Но вот взять стило и прочертить правильную узнаваемую линию не может, хоть убейте. И это очень, очень печально. Потому что если бы Шепард умела рисовать - она бы не горевала из-за того, что никто так и не удосужился заснять команду. Как говорит Явик - "Была война, было не до того", и теперь у неё на память о Легионе - только досье Серого Посредника, да и то в электронном виде. О Мордине - фотография из экстранета, мутная за давностью лет, где гениальный ученый и неузнаваем почти. О Джек, Самаре, Гранте и вовсе говорить не приходится, равно как и о Заиде... Потому Шепард придумывает в меру изящный выход. Она берет краски, купленные на Цитадели за бесценок - кому сейчас есть дело до искусства, о чем вы? - раскладывает по столу листы. В последнее время она сама себе кажется впавшей в детство - может быть, это всё-таки слишком тяжело - тащить целую галактику, со всеми её склоками, на хребте? - и уже совершенно не стесняется таких порывов. В прошлый раз это был пирог. В позапрошлый - хомяк, пойманный в трюме, и водворенный в клетку. Яркие тропические рыбки в аквариуме, опять же. Теперь вот - рисунки... Ничего. Пару часов, свободных от бесконечных новостей, крови-кишок-боли и "а-а-а, мы все умрем!", она вполне может себе позволить. Каждый удерживается на грани нормальности по-своему. Она не пьет, так что приходится впадать в странности. По первому листу расплывается изумрудное пятно. Шепард мгновение смотрит на него - пальцы у неё подрагивают, так точно попался цвет, и про себя она радуется, что искусство настоящих художников так и не умерло, не заместилось окончательно программами и компьютерами. Сейчас настоящие картины стоят таких страшных денег, что когда-то в это и не поверили бы... Вздохнув, она добавляет к изумруду черного, антрацитового цвета. Переплетает фон тонкими линиями и пятиугольниками. Как когда-то в детстве, в той его части, что она уже почти и не помнит. Когда у неё ещё была мама, и настоящий дом. Не сказать, чтобы та часть была особенно счастливой. Но память людская милосердно сохраняет только хорошее... Шепард откладывает первый рисунок, улыбается. Конечно, не шедевр. Конечно, скорее абстракция, чем что-то определенное. Но ей хватит сочетания цветов, чтобы вспомнить и задуматься. И отчего-то немного легче. На втором рисунке смесь белого с черным и тем розоватым, неуловимым цветом, какого бывает только кожа у саларианцев. Шепард бьется с ним пятнадцать минут, пока, наконец, не получает что-то похожее. Новое занятие до странного увлекает её. Она даже напевает под нос что-то до боли знакомое - простенький незамысловатый мотивчик, который без особенных проблем можно петь на простое "Та-та". Когда она начинает третий рисунок - небесно-голубой, серый и нежно-розовый - на стол падает чья-то тень. Шепард болезненно морщится - увлеклась, не услышала шагов - а Явик через её плечо аккуратно подцепляет двумя пальцами едва-едва просохший лист, крутит его перед глазами. Бесцеремонный, порывистый, эмоции его капитан до сих пор скорее угадывает, чем определяет... -Что это? - спрашивает он, кажется, с интересом, и Шепард хочется его чем-нибудь стукнуть, чтобы не мешал спокойно рефлексировать. В конце концов, она специально пришла именно сюда именно посреди ночи, чтобы никто не влез с дурацкими вопросами. Благо на утро не запланировано ни одной вылазки. -Рисунок, - терпеливо отвечает она - "Дыши, Дженни, дыши." - Будь добр, не загораживай свет. Протеанин послушно отступает на шаг влево, предоставляя ей возможность продолжать, но стоит только Шепард снова взяться за кисточку, как ей задают следующий вопрос: -Что на нем? -Абстракция, - хочется зарычать, но она сдерживается. Явик плохой объект для подобных реакций, а бешенство её скорее от того, что он пришел не вовремя, чем из-за того, что пришел именно он. -В моем цикле не существовало плохих художников, - резюмирует Явик со своим привычным "В моем цикле все было лучше, жалкие смертные". -Ага, - продолжает за него Шепард, и всё-таки оборачивается, вырывает из тонких сегментарных пальцев свой листок - Были только хорошие и мертвые, я права? Протеанин пожимает плечами и отходит к холодильнику. То ли ему нужно питаться чаще, чем остальным, то ли он почему-то пропустил ужин. Шепард и сама его пропустила - просто зачиталась - и саму идею ночного поглощения пищи одобряет. Но не тогда же, когда она взялась здесь рисовать, потому что стол в капитанской каюте опять завален! Она пытается продолжать, но Явик возиться на кухоньке, что-то химичит с продуктами, потом садится напротив с полным подносом какой-то еды, равнодушно наблюдает за движениями кисточки. Хотя по мнению Шепард он всегда выглядит равнодушным. Наверное, она просто плохо разбирает протеанские эмоции... На пятой минуте она не выдерживает - поднимается, торопливо сгребает вещи. Любой другой член команды извинился бы, Лиара и вовсе ушла бы обратно к себе. Явик жует лепешку и запивает её соком. Желтые глаза изредка моргают вразноброс. Только на следующее утро Шепард понимает, что забыла на столе половину красок. Но спустившись в столовую - не находит их. Столы девственно пусты. Команда пожимает плечами. Растворились, словно не было их... "Может, Явик унес?" - кажется вполне разумной мыслью, и Шепард идет в левый трюм, несколько раздраженная собственной забывчивостью. Идет - и, войдя в раскрывшуюся с шелестом дверь, чуть не наступает на листок бумаги на полу. В отсеке тишина. Протеанин спит, накрывшись с головой, и Шепард аккуратно, чтобы и на миллиметр не сдвинуть, обходит рисунок. Оранжевый, желтый, белый - какой-то странный, высокий, пустынный город тянется на нем к небу, и рисовали его, кажется, пальцами, потому что кисточки она точно не забывала... Явик не врал - у протеан не было плохих художников. К вечеру он принесет краски в капитанскую каюту и, посетовав на рассеянность коммандера - в голосе так и слышится "Преступную рассеянность!" - удалится к себе. И Шепард даже не почувствует себя оскорбленной. Перед глазами у неё всё ещё стоят башни чужого, ныне мертвого, города. *** В каюте на полу остались явственные следы - не нужно даже касаться голой рукой, чтобы почувствовать их. Явик подбирает рисунок, оказавшийся в центре своеобразного вытоптанного круга, думает с некоторым разочарованием, что они тут все не только отсталые технически, но, похоже, и умственно. Он ведь не скрывал привычный для себя способ передачи информации. При них проделывал простейшие фокусы, считывая личности тех, кто жил тут давным-давно. Можно было и вынести что-то из этих демонстраций, можно было и понять, что любого входившего он легко почувствует. Но нет - капитан зашла, покружила вокруг отброшенного на пол листка, и, явно желая остаться незамеченной, ушла обратно. Удивительно нелогично. Но Явик вежлив. Иногда. По настроению. И поэтому сегодня решил ей подыграть. Пусть уж, молчать не так сложно, как разбираться - кто, куда, зачем, и к чему ей вообще понадобились краски посреди войны. Ему-то понятно - почти несознательный порыв, ведь в этом отсталом будущем, где нет даже примитивных кристаллов памяти, очень мало способов хранить и умножать. Если писать - то тыкать в кнопочки инструментона. Если рисовать - то царапать деревянной палочкой с жидким хвостиком волос по бумаге. Переливать слепок сознания, самоей сутью души делиться - этого здесь не умеют и не знают. А бушующую память всё-таки иногда нужно не только смирять, но и выбрасывать в мир. ...Вообще, он лгал, говоря, что у его народа не было плохих художников. Правильнее было бы сказать, что их вообще не было - примитивные красители остались где-то в эре первобытности, там, куда и заглядывать не хотелось, и истинным искусством считали умение поймать в кристалл мечту и разделить её на всех, что художникам в здешнем их понимании не подходило вообще. Впрочем, и это мастерство почти вымерло на войне. Даже Явик, истинный протеанин, сражающийся за Империю - и далеко не простой солдат! - в жизни своей видел всего пару мнемо-фильмов. И оба раза с негодованием отбрасывал их, потому что кощунством и злой насмешкой посреди самоубийственной битвы казались простые теплые истории. Те, кто старше, говорил: "Это то, за что мы должны сражаться". Явику в целом было всё равно. Он никогда не знал ничего, кроме войны. И однажды понял, что уже и не успеет узнать. На рисунке, в обрывистых линиях, вырастал Тин - прекрасный город, который Явику довелось застать только в руинах. В кристаллах он видел, как были чисты улицы, как безбрежно небо, и вот сейчас почему-то вспомнилось - то, чего никогда не будет. А может быть, никогда и не было. Он смотрит на рисунок что-то близкое к часу. Улыбается. То ли у него врожденный талант, то ли это память застилает глаза и стирает погрешности. Пальцы поглаживают краешек листа, отдаваясь его же тоской, и где-то на дне, глубоко под его эмоциями, прячутся грусть и надежда Шепард. Вездесущая женщина, на самом деле. Её следы есть решительно везде и на всем. Иногда это даже начинает бесить. Когда экран вдруг оживает и взрывается писком, сигнализирующем о вызове - Явик рефлекторно комкает рисунок в руке и отбрасывает в угол - хватит ему капитана, которой, слава богу, достало такта хотя бы обойтись без вопросов. Через двадцать минут, затраченных на разговор с Тали - разумеется, их хватило, чтобы заставить кварианку вознегодовать и отключиться - Явик найдет на полу скомканный лист и, разгладив, спрячет его к немногочисленным своим вещам. ***** Однажды вечером Шепард врывается в грузовой трюм подобно порыву южного ветра - волосы топорщатся в разные стороны, с плеча свисает снайперка, в глазах маниакальное вдохновение. Самым разумным вариантом кажется тот, что у них просто случился очередной форс-мажор и внезапная вылазка, и Явик встает ей навстречу, готовый слушать инструктаж и краткую информацию о предстоящем задании. Однако Шепард его удивляет - кажется, это вообще её любимое занятие - перехватывает его за руку, предусмотрительно не прикасаясь к открытой коже, и вскоре они уже ждут лифта под быстрые рваные объяснения коммандера: -Цитадель, улетаем завтра утром, тренировалась, вспомнила об одной странности, захотела проверить, спрашивать времени не оказалось... Скороговорка эта похожа на стиль общения почившего в бозе саларианского врача, который просил Явика о вскрытии, и протеанин морщится - слишком быстро и тезисно. Кто-нибудь другой - не капитан - уже точно выслушал бы все его мысли по поводу внезапных визитов и полного равнодушия к чужому досугу. Но с Шепард лучше считаться. К тому же тренировка - это интересно. Это, наконец-то, имеет прямое отношение к основному их заданию. -...Поэтому я решила проверить, что сильнее - эта твоя странная сила, или наша традиционная биотика, - завершает капитан, когда они уже в лифте, и выжидательно смотрит на протеанина - с этого станется выразить своё отвращение к подобной идее и забиться обратно в свой отсек - но он только пожимает плечами. В конце концов, ему и самому капельку интересно это их странное выродившееся искусство. Капельку только потому, что он не собирается выживать в этой войне, а потому не считает возможным к чему-либо привязываться и чем-либо по-настоящему интересоваться. Лишняя боль от связей только мешает правильному бою. Этот урок он выучил уже очень давно. На полигоне Спектров пусто - уже довольно поздно, и даже Цитадель - гудящий неспокойный улей, до конца не замолкающий даже глухой ночью - немного успокаивается. Сейчас такое время, что редкие мгновения передышки хочется быть с семьей и друзьями, или хотя бы в баре, выпивая за будущую победу, но уж никак на стрельбище. Ну, или просто Спектры в большинстве своем мотаются по космосу, тушат пожары, как могут, и им совершенно не до Цитадели и не до офиса. Второй вариант вероятнее. Шепард отставляет винтовку в угол, сосредоточенно лепит в ладонях синий шарик чистейшей силы. Где-то над правым ухом у неё усилитель едва заметно теплеет от работы. Привычное, знакомое ощущение. От первого удара в клочья рвется бумажная мишень. Явик не готовится вообще - бросает импульс с кончиков пальцев сразу же, следом за капитаном. Его мишень так же разлетается красивым бумажным снегом. Пока что они равны. За полчаса они успевают перепортить с полдюжины банок - Шепард переняла у Гарруса полезную игру - в хлам разорвать ещё десятка два мишеней, немного попортить стену и погнуть ствол нечаянно попавшего под руку дробовика. Из результатов следует, что биотика с силой Явика - "Не имеет названия на вашем языке, коммандер. В моё время называли чирас" - более-менее равны. Только протеанам не вживляли усилителей - для многих сила была врожденной, и развить её можно было естественным путем, не поднимая уровень искусственно. Разумеется, Шепард не признается, что расы этого цикла так слабы, что даже биотику без техники не могут освоить. Ночь накатывает на Цитадель незаметно - неспящая, перемигивающаяся огоньками, центр всего, переживший множество цивилизаций. Пора возвращаться на корабль - наверняка там инженеры опять играют в карты, а Кайден штурмует бар в отсутствии капитана - но Шепард вдруг улыбается. Улыбается, и предлагает: -А давай поиграем в игру? Звучит несерьезно, но Явик всё же прислушивается - в конце концов, идеи этой женщины его в большинстве случаев хотя бы интересуют, а иногда и вовсе вызывают искреннее восхищение. -Когда-то давно, - говорит Шепард, мягко удерживая на ладони крохотный Стазис - Когда я ещё только училась, мы играли в щиты. Один ставил барьер, а второй пытался его пробить. Продержишься определённое время - выиграешь. Как нам её запрещали... Улыбка её мечтательная - похоже, период обучения был не самым неприятным эпизодом её жизни. Явик мысленно прикидывает, куда нести эту упрямую женщину - в больницу или сразу к корабельному врачу? - и, не колеблясь, принимает предложение. Травмоопасные игры - в духе его народа, не желающего терпеть лентяев и слабаков. Щит наливается силой и синевой. Пробегают по нему яркие быстрые всполохи. Шепард выставляет руки раскрытыми ладонями вперед, кивает - "Готово. Начинай." Первый удар легонький - всего лишь проверить силу барьера. Второй уже сильнее. Третий - ещё. Явик умеет обращаться со своей силой, комкать её в ладонях, и бьет почти очередями - раз, два, три, минута передышки, раз, два, три. Несложный ритм, и Шепард каждый раз чуть вздрагивает, когда во вспыхивающий щит врезается сгусток зеленоватой энергии. В юности она так играла с подругами по академии, и кто бы сказал ей, что через много лет она будет отражать натиск настоящего живого протеанина... Минуты текут легко и быстро. Шепард держится, Явик тоже, и, кажется, оба уже давно забыли про время - игра пошла на выживание, на банальное "Кто дольше выдержит". С любым другим - человеком ли, нет - они наверняка говорили бы в процессе. Явик же собран и молчалив, как и всегда, когда выполняет что-то, относящееся к прямому долгу - "Дойти, победить Жнецов, умереть" - и выводить его на разговор совершенно не хочется. Протеанин умеет заражать своим отношением к делу. Удар Шепард пропускает где-то на двадцатой минуте, что для неё-курсантки стало бы превосходным результатом и поводом для гордости. Сгусток зеленоватой энергии бьет её в грудь, опрокидывает навзничь, в неловкое забавное положение - она почти накрывается собственными ногами - и в наступившей тишине до странности четко звучит тихий смех Явика - удовольствие от собственного превосходства, очередное подтверждение низменности всех рас, да и просто радость победы. Шепард быстро перекатывается на бок, чтобы успеть увидеть его улыбку, и тоже вдруг начинает смеяться, представив, насколько смешно она летела и падала. Кроме того, её очень радует то, что протеанин, наконец, откликнулся не только вечными ненавистью-раздражением-жаждой мести-гордостью, но чем-то совершенно человеческим и добрым. Значит, не всё ещё потерянно, значит, в мире, который они обязательно отвоюют, ему может найтись место... А ещё она думает, что этот смех - эквивалент радостных воплей Гарруса. Всё-таки мужчины одинаково мальчишки, к какой бы расе не принадлежали. А на обратном пути он её, конечно, сдержанно отчитает за недостаточный уровень мастерства. А она ему, конечно, не признается, что никогда не допустила бы такого просчета случайно. ***** Убивать служащих "Цербера" - занятие с некоторых пор привычное настолько, что Шепард уже и не задумывается, занимаясь таким простым делом. С другими расами бывает сложно. На то, чтобы обезвредить зараженных рахни уходит уйма усилий, на одного крогана приходится тратить минуты по три. "Цербер" же в этом смысле проще пареной репы - дождаться, пока противник выглянет из укрытия, накрыть Стазисом, снести голову из снайперки. Алгоритм примитивнейший, работа - полнейшая рутина, и лучше всего, что церберовцы носят закрытые шлемы, так и оставаясь безликой людской массой, не имеющей лица. Глядя в глаза, убивать бывает неприятно. Так же, натыкаясь взглядом на блестящие глазницы шлема - гораздо легче. ...Иногда они оказываются на открытом пространстве - когда до ближайшего укрытия не успеть, или когда Шепард надоедает прятаться - и враги прут со всех сторон, намереваясь задавить числом, смять, растоптать... И Шепард, успев увидеть, как очередной церберовец поднимается за спиной отвлекшегося Явика, ловит его в перекрестье прицела. И Явик, обернувшийся в самый последний момент, отбрасывает подобравшегося к ней сзади штурмовика. Одновременно кивают они друг другу - протеанин моргает вразноброс, Шепард приподнимает уголки губ, обозначая улыбку - и вновь расходятся, занимаются каждый своей частью врагов. Привычная мелочь, взаимовыручка, часть жизни сплоченной команды. Вечерами, устало прислоняясь к стенке душа и намыливая волосы одной рукой, Шепард вспоминает, как точно так же получалось у неё с Тейном. Они всегда успевали обернуться друг к другу за момент до удара, и два выстрела всегда сливались в один... Дрелл склонял голову, словно в поклоне. Она почти смеялась, кивая в ответ. Тогда всё было хорошо. Сейчас - откровенно погано, но думать об этом не стоит. В конце концов, побеждать Жнецов в депрессии будет гораздо сложнее. Да и Явику показывать мир тоже лучше будучи хоть немного оптимистом. Выйдя из душа, Шепард забирается под одеяло и долго смотрит на освещенную тусклой подсветкой аквариума фотографию на столе. В такие моменты она отвратительно сентиментальна и глупа. Но ничего. К утру это всегда проходит.