Этот мир не ждет гостей

***** От жара шевелятся волосы, снайперка в руках пляшет, словно безумная, и стреляет Шепард от бедра, не целясь, просто чтобы дать себе хоть миг передышки на то, чтобы накопить в пальцах силу. Деформацией не станешь палить постоянно, не удержишь долго Стазис, и она работает сосредоточенно - выстрел, выстрел, удар - отбивая хасков от себя и от своей команды. Берет её звонкая ярость боя, желание крушить и убивать голыми руками, и когда над плечом Джеймса нависает баньши, она выпускает твари в голову целую обойму, с трудом удерживая рвущийся с губ крик. Самоубийственные задания - это по-своему весело, никакого будущего, не нужно особенно беречься, и если ей рассекут щеку или ударят в спину - не беда. Главное, до Цитадели доползти, а там можно спокойно не возвращаться и подыхать. Снимать с себя груз ответственности, оставлять весь этот бешеный странный мир, и отбрасывая от себя очередную хрипящую тварь, Шепард вспоминает, как прощалась с командой, и как Явик сказал, что собирается посмотреть мир, пожить у ханаров, посетить могилы бойцов. Значит, она не была так уж и не права, значит, что-то у неё да получилось, и, кажется, ему одному она не врала, что собирается вернуться. Всем остальным только кивала - "Конечно, победим, конечно, я выживу." - и виновато отводила глаза. Она не собиралась возвращаться с этого задания, и только брошенная фраза - в последнюю ночь перед штурмом - осталась висеть на совести не оплаченным долгом. "Ты никогда не будешь один." "Встретимся за морем..." Шепард с размаху бьет подобравшегося слишком близко каннибала в челюсть и выбрасывает всё это из головы. Когда их накрывает лазером Жнеца, Шепард приникает к земле, вжимается лбом в искореженный асфальт, и улыбается - кровь идет у неё изо рта, но это не важно. Видится ей, в мгновенном прозрении, как на берегу вечного океана, у самой кромки прибоя, поднимает голову дрелл. Взгляд его пристальный, ожидающий - очень знакомый взгляд - на губах играет улыбка, и спит у его руки старая снайперка, и волны лижут берег у самых его ног... "Скоро, - говорит ему Шепард, но видит, как он отрицательно качает головой, складывая ладони в знакомом молитвенном жесте, и материальный мир, уже успевший набить оскомину, властно притягивает её к себе. Пахнет горелым мясом и горячим асфальтом, Шепард с трудом поднимается, бредет к лучу. Она уже не задается вопросами, видя перед собой только цель - дойти и уничтожить - и оглянувшись, замечает красную броню Явика. Только проверить, выжил ли он, не получится - она просто не дойдет. Да и грех заставлять Жнецов ждать. ***** От земли тянет душной горечью - асфальт спекся в единую обуженную корку, вьется над ним едва заметный сероватый дымок. В воздухе плавают хлопья гари, и среди трупов кто-то не совсем умерший кашляет надсадно, страшно хрипя и задыхаясь. Явик приподнимается на локте, моргает, стараясь вернуть зрению четкость. Тряхнуло будь здоров, даже его, с его высоким болевым порогом и защитной броней, отключило, и вокруг как-то одуряюще тихо. Нет ни одного врага, только раненые стонут или пытаются вызвать штаб. Их много - раненых. Тех, кому повезло не дойти до луча той сотни метров, которые накрыл Жнец. Явик трогает пальцами лоб, отгораживаясь от чужой боли, которая хлещет через край, кое-как садится, отталкиваясь от земли. Левая нога отдается тянущей болью, асфальт испятнан янтарем, но, в принципе, ему повезло. Мало кто может похвастаться подобной крепостью здоровья, и Явик задирает голову. Смотрит в небо. Серое, затянутое тучами, оно выглядит нездоровым и тяжелым, но в нем нет ни одного Жнеца. Ни одной летучей твари, из тех, кого солдаты прозвали Собирателями. Небо пусто, и, обернувшись, протеанин нашаривает взглядом тела измененных, которые пытались остановить последний рывок "Молота". Без движения лежит на асфальте баньши. Костистая рука выброшена вперед, кажется, тварь пыталась подтянуться и встать. А за ней - мародеры и хаски, твари, каннибалы... За отрядом шла волна, их просто гнали на Жнеца, как гонят зверя, но сейчас все эти уроды мертвы окончательно и бесповоротно. Явик приподнимает уголки губ, но тут же стирает с лица получившуюся улыбку, не позволяя себе поверить. Жнецы могли отступить, бой мог перейти в другую часть города. Могло случится что угодно. Он вспоминает о Шепард вдруг, и тут же прижимает к асфальту ладонь. Она бежала впереди, как всегда, и, скорее всего, попала под луч. Но слабый след красит воздух в рыжину, и Явик встает, зло выдыхая сквозь зубы от боли, упрямо делает шаг, затем ещё один. Кроме него некому, люди никогда такого не умели, и их поиск занял бы много часов. За ним тянется россыпь янтарных капель, но он не обращает на это внимания. Чтобы лишить его возможности встать, нужно раздробить обе коленные чашечки, а не слегка поцарапать бедро. Лучевиком он пользуется, как костылем, готовый в любой момент его вскинуть. След приводит к самому лучу, ныне закрывшемуся, и Явик видит её тоже вдруг, словно жизнь сегодня поставила перед собой цель - поразить последнего протеанина внезапностью своих сюжетных поворотов. Шепард лежит, уткнувшись лицом в асфальт, волосы пламенеют огненным стягом, и только из-за них Явик её и заметил, потому что иссеченная обгоревшая броня идеально сливается с изувеченным асфальтом. Снайперка валяется тут же, спина капитана слабо подрагивает, и вся она изрядно присыпана каменной крошкой и пылью. Наверное, лазер зацепил на излете, прошел самым краем, а, может быть, и вовсе её и не задел, и Явик не тратит времени - роняет лучевик на землю, склоняется над Шепард. Он ни разу не знаток человеческой анатомии, так, кое-что почитывал из интереса, и единственный выход, который приходит ему в голову - повторить однажды совершенное - закинуть коммандера на плечо и идти в лагерь. Даже если Жнецы побеждены - эти примитивные народцы долго будут пытаться понять, что же делать дальше, и ждать спасательный отряд, значит дождаться его уже с трупом... Ногу опять простреливает болью, Явик вдруг соображает - нести придется долго, а сейчас из него ни ахти какой ходок. Будет больно, он может споткнуться, и хотя никому другому он бы об этом не сказал, сам он свои силы оценивает трезво. От щелчка по неприметному выступу раскрывается броня, протеанин расправляет крылья, опираясь на здоровую ногу, и капитан слабо стонет, когда он поднимает её на руки. Стонет - хорошо. Значит, жива, значит, может чувствовать боль, которой уже не существует для мертвецов... Почему он вообще заботится о её безопасности - Явик не думает. Привык. Привязался. Пытается отблагодарить за Жнецов... Да просто - можно ли иначе? После четырех месяцев с Шепард он уже уверен - нельзя. Медленно набирая высоту - в конце концов, он не разминался пятьдесят тысяч лет, а теперь пытается лететь с двойным грузом - Явик смотрит вниз, на опаленную землю. Слышится ему - где-то вдалеке крики, не боли и не ужаса, радости - и будь он сейчас не так занят - несомненно почувствовал бы себя опустошенным. Когда, шурша крыльями, в расположение медицинского корпуса Альянса, ввалился полуголый протеанин с безжизненной спасительницей галактики на руках, молодой врач-саларианец, незнамо как прибившийся к земным врачам, выронил ампулу с лекарством, и она с жалобным звоном вдребезги разбилась об пол. ***** -Она может не проснуться до утра. -Знаю. -Она вообще может не проснуться. -Знаю. -Тогда, может быть, вам стоит уйти и вернуться к утру? Явик качает головой, глядя с чистым незамутненным отвращением. Что-то подобное вечно было у него на лице первые недели две, но в последнее время возвращается такое выражение редко. Можно даже сказать, не возвращалось вовсе до этого момента. Врач смотрит на него устало - руки у него в перчатках, по белому халату плывут кровавые пятна. Раненых несут и несут со всего Лондона, штаб человеческих медиков разросся до всеобщего госпиталя, и мимо снуют люди, саларианцы, турианцы с какими-то острыми железными штуками в руках. Таскают бинты, передают по рукам запасы панацелина, перекликаются, где-то кричит, не замолкая, молоденький парнишка, и здесь совершенно не чувствуется, что война закончилась. Не должно чувствоваться. Солдат "Джеймс" мечется с человеческими отрядами. От остальных пока ничего не слышно. Явик же сидит в углу, скрестив руки и неодобрительно глядя на суету вокруг. В голове у него совершенно не укладываются две новые истины - Жнецы мертвы, Шепард может умереть вслед за ними. Много лет он жил только ради того, чтобы завершить цикл Жатвы, сейчас цель достигнута, но сознание сопротивляется этому знанию, не хочет его принимать. Что до Шепард - её и вовсе не получается представить мертвой, такие, как правило, умирают в бою, но уж никак не после боя, и потому четыре его янтарных глаза смотрят на доктора с непониманием и раздражением. Его место здесь, в этом бедламе, а его пытаются выгнать. Зачем?.. Не понять. -Не стоит, - разлепляет он, наконец, губы, поняв, что так просто человек не отстанет. - Она очнется довольно скоро, и я хотел бы присутствовать при этом. -Откуда такая уверенность, если я на общем говорю вам, что она может вообще не очнуться? Явик только усмехается. Такие, как она, всегда возвращают долги и выполняют обещания. Не умерев под лучом, она не умрет уже точно, и это, если хотите, интуиция. Врач краснеет - под слоем серой пыли, которую ветер щедро разносит по всему Лондону, выглядит это особенно забавно - набирает в грудь воздуха, явно готовясь выдать обличительную тираду... Явик встает, оказываясь выше его на голову, отстраняет человека небрежным движением. Госпиталь расположился в каком-то административном здании этажей на пять, но раненые всё равно лежат в коридорах, и кое-кто провожает его взглядом, когда протеанин проходит мимо, игнорируя попытки врача что-то ему сказать. Спасительницу Галактики положили в отдельную комнату - пусть она и крохотная - под слоем бинтов не видно лица. Несколько часов работали медики, снимали вплавившуюся в кожу броню на спине, скрепляли огнестрельные ранения, мазали, вкалывали, бинтовали, и дышит она совсем слабо. Но всё-таки дышит. Явик входит порывисто, прислоняется к стене, голова у него уже болит от бесконечных смертей, и взгляд его, направленный на Шепард, пристальный, янтарный, неотступный. Стоило ли так приручать к себе, стоило ли криками и примерами вбивать свою истину, чтобы вот так умереть на полпути, пополнив и без того бесконечный список тех, кого ему приходится оплакивать? Конечно, понятно, что свет не сошелся клином на последнем протеанине, что у неё много причин умереть, равно как и много причин жить, но всё-таки Явик уверен в своем предчувствии. Уверен так, что врач только машет на него рукой и уходит к другим, отчаявшись что-то объяснить. Когда Шепард очнется - ближе к утру, когда поток раненых немного ослабнет - первым, что она услышит, окажется: "Вы были невнимательны, коммандер", произнесенное самым обвиняющим тоном, в котором так и слышится "Преступно невнимательны!". И больше всего на свете в этот момент ей захочется засмеяться, захохотать в голос, и в кои-то веки Шепард исполнит только и исключительно свое желание. И на горящие огнем легкие и полную неизвестность ей будет чисто и незамутненно плевать.