Этот мир не ждет гостей

Вечером, когда корабль берет курс на Землю, Явик поднимается к Шепард сам. Время течет легко и быстро, мгновение за мгновением приближает ночь, он стучит, соблюдая здешние правила вежливости, не дождавшись ответа, отдает двери сигнал на открытие - короткое прикосновение трехпалой ладонью к зелени сенсора. И, войдя, окунается в море памяти, чувств и событий, когда-то произошедших здесь. Страх, ненависть, любовь, надежда, безумие, сплетаются воедино, образуя страшную мешанину, которую человек мог бы сравнить с множеством звуков, звучащих одновременно. Смех и надсадный вопль ярости, солдат "Джеймс" произносит "Лола", рваный выдох страсти, шорох бумаги, невнятное ругательство, крик сквозь сон, что-то ласковое... Явик моргает, прогоняя наваждение, возвращается на основной уровень восприятия. Там, где слишком много эмоций - сильных, взрывных эмоций - ему бывает сложно сосредоточиться, но он, конечно, справляется. Потому что протеане справлялись всегда. Если только не вспоминать о Жнецах. Шепард дремлет за столом, устроив голову на скрещенные руки, по монитору перед её носом бежит бесконечная новостная сводка - число умерших, пропавших без вести, разрушенных городов и захваченных планет - отсвет падает на её лицо, и в этом желтом неверном свете видно, как осунулась она за последние дни, как кривятся губы в гримасе отчаяния. Явик вспоминает - на последней миссии она ухватила врага "Ленга" - он единственный именной враг на его памяти, кроме Жнецов - за горло, окутанной сиянием силы рукой размозжила ему череп - и лицо её в тот момент напомнило Явику то, что он каждое утро видел в зеркале и что так не хотел видеть. В ней блеснула та же жажда мести, жестокость и жесткость, и будь она такой всегда - не было бы выживших кварианцев и исцеленных кроганов, не было бы всех её идиотичных решений. Явик вспоминает - он испугался за неё и тотчас с презрением отмахнулся от этого чувства, но всё-таки был миг, когда ему хотелось взять её за плечо не с вечным "У нас война!", а со странным, рванувшимся на язык "Он того не стоит, коммандер". Сколько раз она сама так говорила разному сброду, бравшемуся убивать во имя всего на свете? Шепард тихо стонет сквозь зубы, и Явик словно отмирает. Он пришел сюда разговаривать, а вместо этого стоит и думает о глупостях. Это неправильно и недостойно его, и он трогает капитана за плечо. Отступает на шаг, когда Шепард вздрагивает и вскидывается. Ей снился кошмар, это очевидно, и кто вообще на этом дурном корабле не мучился кошмарами... Он думает - Шепард скажет какую-нибудь шаблонную фразу, хриплую со сна - "Что тебе нужно?", например, но она вдруг говорит: -Я обещала ему пустыню, - и трет ладонью глаза, и виновато улыбается. Явику не нужно спрашивать, кому "ему". В конце концов, тайн на "Нормандии" нет и быть не может, и даже он, отшельник и затворник, знает, что она похоронила дрелла "Тейн" после атаки на Цитадель. И что она любила его. И что солдат "Кайден" пытался утешить её и предложить свою кандидатуру, но кончилось всё скандалом. По правде сказать, Явик предпочел бы всего этого не знать, и цинично радуется, что ничто не будет отвлекать коммандера от задания. Впрочем, ему хватает такта - приобретенного за месяцы путешествия с ними - чтобы не сказать об этом ей. Потому он молчит и сверлит её взглядом, надеясь, что выходит не слишком неодобрительно. А Шепард продолжает, словно прозвучавшее во сне: "Ты спасла многих, сиха" надломило в ней вечную её уверенность, что нужно молчать и быть сильной. Молчать и ждать. Она продолжает, глядя куда-то сквозь Явика, и улыбка её становится уже не виноватой - мечтательной и грустной: -Знаешь, я привыкла выполнять все свои обещания. А в этот раз не смогла. Не успели мы в пустыню, и к морю не успели. Ничего на самом-то деле не успели, только научиться прикрывать друг другу спину, да приходить именно тогда, когда нужно. Ну, и победить Коллекционеров, и рассказать малую долю того, что хотелось. Он рассказывал легенды своего народа, я травила байки о своем веселом детстве... - она снова трет глаза ладонью, взгляд становится осмысленным, и голос на последней фразе почти срывается в шепот. - И как же я ненавидела на Альянс за все украденные у меня письма. -Я обещал им победу, - вдруг отвечает ей Явик, почти не шевеля губами, и Шепард моргает, вспоминая их - тех давно мертвых существ иного цикла, которых она успела увидеть и полюбить сквозь его память. - Я хотел бы знать, как они умерли. Искал кристалл - понимает капитан безошибочно - искал и не нашел. И, конечно, дергает её - нельзя, он окончательно ожесточится - и хочется спрятать руки за спину... Но он имеет право знать. Кто, если не он? Она протягивает руку ладонью вверх, закрывает глаза. Через мгновение - кажется, или он колебался? - пальцы Явика смыкаются на её запястьи. К вискам подступает знакомый жар. Крылья раскрываются с тихим шелестом. Вырастают за спиной переливающимся золотыми прожилками куполом. Их видно на излете, краем глаза, и от первого удара поднимается легкий ветерок, от второго по иссушенной земле взвиваются пылевые смерчики, а от третьего от неё отрываются каблуки сапог. ...Лететь, слушая стрекот за спиной, бросая вниз черную быструю тень, слушать ветер в ушах, как лучшую музыку, и небо над головой бездонно, и погибающий мир внизу отходит куда-то в прошлое, становится неважным. Есть только солнце и полет. Пока ещё есть время для полетов. Когда Шепард приходит в себя, Явик уже стоит спиной к ней, отвернувшись к аквариуму. К нему, привычному к подобному, сознание возвращается быстро. К ней, человеку, приходит медленно, разгорается неохотно, словно огонек свечи на ветру. Она встает, удивляясь отсутствию за спиной крыльев - ведь она только что летела! - разум говорит, что это лишь чужая память, но тело помнит, что такое полет. Шепард подозревает, что это ощущение и тоска по нему останется с ней до конца жизни. С другой стороны, исполнилась её детская мечта... Она подходит к протеанину, заглядывает ему в лицо. Представляется ей, как било его ужасом и бессилием, как плохо он должен себя чувствовать... А Явик стоит, закрыв глаза, сжав губы, и в мыслях у него только память. Страшная память, больная память, то, за что нужно мстить, из-за чего можно умереть и что, возможно, ему и вовсе не стоило вспоминать. Человек бы плакал, кричал или хотя бы пил. Протеанин молчит, и Шепард чувствует мгновенный приступ печального понимания - она сама точно так же реагирует на беды. Тишиной. -Мы с тобой - отражения друг друга, - шепчет она совсем тихо, осторожно прикасаясь к руке Явика. - Ты то, чем могла бы быть я. Я то, чем мог бы стать ты. Ты никогда не будешь один, обещаю. И Жнецов мы победим. Это я обещаю так же. То, что она делает дальше - отнюдь не лучшая идея, но Шепард давно уже воспринимает Явика неотделимой частью команды, а с любым из них она поступила бы так же, будь им настолько же плохо. Она обнимает его, стараясь передать все остатки своего оптимизма, всю свою веру, думает - кожа протеанина похожа на бархат. От него веет - или это просто кажется?.. - безнадежностью, и Шепард сама не замечает, как начинает тихонько напевать песенку родом из детства - сначала мать утешала ею малышку Дженни, когда та боялась темноты, затем уже сама Дженни пела её тем, кому бывало совсем погано... Простенький мотивчик, говорится в ней про веселого капибару, и Явик целую минуту позволяет ей прикасаться к себе и молчит. Не отвечает ударом, не высвобождается, и только когда Шепард заводит песенку в третий раз, он шевелится. И капитан послушно выпускает его и замолкает. Отступает на шаг. "Голос мести" - вспоминается ей, и вид у Явика такой, словно он хочет что-то сказать. Но, конечно, ничего не говорит. Только медленно кивает, не отрывая от женщины взгляда, и поворачивается к двери. Когда затихает гул лифта, свидетельствуя, что Явик благополучно спустился, Шепард взъерошивает волосы, вздыхает, и идет за кофе. Корабль неумолимо приближается к Земле.