Hilfen

Пробуждение принесло с собой жуткую головную боль и тошноту, я ощущала себя ребенком со слабым желудком, которого после ведра мороженого и содовой тупоголовые родители посадили на американские горки. Комната кружилась в ритме страстного танго, а белые блики в глазах мешали разглядеть это представление. Поэтому придется закрыть глаза, и привычная чернота взрывается фейерверком из цветной непонятной штуки. Вот уже ровно неделю каждый божий день начинается так; я была бы страшной трусихой, если бы сказала, что это меня не пугает. Но и рассказать бабуле или еще кому-нибудь просто не хватает духу. Почувствовав рвотный позыв, спотыкаясь бегу в ванную. Опираясь на сливной бочок унитаза, встаю и сажусь на край ванной. Мерзкое и непонятное ощущение затапливает меня, поэтому слезы текут в два ручья, пытаюсь остановиться, но чувствую запах желчи и рыдаю с удвоенной силой. Взяв волю в кулак и превозмогая невыносимую головную боль, достаю из шкафчика обезболивающее. Сил двигаться больше нет, стараясь меньше шевелиться ложусь в ванну. Поверхность холодит лоб и разгоряченное тело, боль не стихает, но ощущаю некоторое облегчение и незаметно для себя погружаюсь в сладкое небытие. *** До слуха не дошли ни крики бабушки, ни грохот выбитой соседом двери. Я проснулась уже в больничной палате. Вокруг абсолютно все серо-белое и стерильное. Облупившаяся краска, гадкий запах хлорки, но больше всего раздражали дьявольские силки из разных трубок. Я было начала метаться, как увидела спящую на стуле рядом с моей койкой бабушку. Почувствовав оживление, она вмиг проснулась. Увидев меня в сознательном состоянии, ее покинули остатки сна и во взгляде читалось облегчение, хотя и выглядела она ужасно: растрепанные волосы, заплаканные глаза с лопнувшими капиллярами и дергающийся уголок рта. Даже безумно: она хотела улыбнуться, но расплакалась. Я не успела ее успокоить или сказать что-либо, как в комнату влетел врач-старичок, абсолютно седой и невероятно серьезный. Это меня напугало больше, чем слезы моей строгой бабули. Я слушала, пока он меня опрашивал, слушала о разных назначениях и процедурах. Но когда я шутливо, насколько это было возможно при моем состоянии (а отстойнее в жизни себя не ощущала), спросила о своем диагнозе... Пение птиц из открытого окна, шелест листвы и разговоры прохожих затихли вмиг и навсегда. Не буду передавать вам слова доктора, тем более я их сама почти не расслышала. Одно могу сказать точно: жизнь моя закончилась в момент, когда из уст седого палача вырвалось "3 стадия рака мозга". *** Они не знают, почему никто не заметил вторую, при которой шанс выжить 75% (про первую ничего не говорили, ибо ее очень сложно заметить и все такое). Они не знают, почему раковые клетки такие агрессивные и прогрессирующие. Они ничего не знают, эти долбанные врачи. Особенно этот строит из себя умника, а я его даже не слышу. Рот умника открывается и закрывается как у рыбы. Буль, буль, буль Даже немного забавно. Наверное, это и прервало мистера доктора - моя веселость и смех. Он стоит весь такой серьезный, рядом молоденькая мед.сестра с грустненьким лицом, готовая расплакаться от вида моей рыдающей бабули, а я смеюсь. Так, как никогда не смеялась, во всю силу своих легких, заливисто, по моим щекам текут слезы, чувствую возвращение головной боли и тошноты. Доктор наконец заткнулся и кивнул мед.сестре. - Лучше бы вам перенести сюда все ее вещи, она вряд ли вернется домой, – обратился докторишка к бабуле. - Нет, никогда! – крикнула сквозь смех я, напугав молоденькую мед. сестру. – Все равно сдохну, так не в чертовых серых стенах, пропитанных хлоркой. Дальше мне вкололи что-то и я заснула. Но мое желание учли. Я дома, рак тоже решил обосновать в моем мозгу государство, уничтожая коренных жителей и ни с чем не считаясь. Хотя моих примитивных знаний хватает понять, что он уже достаточно обосновался и теперь собирается распространяться. Не хочу говорить о таблетках, химиотерапии, из-за которой меня остригут словно овцу. Не хочу. Я плачу. Постоянно. При всех препаратах, новшествах медицины и химиотерапии шансов выжить у меня процентов 30, а момент, в который я стану бесполезным овощем, стремительно приближается. И к другой вихрем мчится корнет молодой. И дело в том, что я никогда не желала смерти, никогда не отчаивалась до того момента, в который звала ее и искала в ней решение всех своих проблем. Мне нравилось жить, я наслаждалась каждым днем. Никогда не кляла судьбу, не кричала в небеса: За что? Знаете ли вы, где сейчас моя семья: родители и брат? На местном кладбище. А знаете, какое увлекательное происшествие их туда поместило? Они буквально взорвались на работе. Что-то кто-то не уследил, котел на заводе взорвался и произошла катастрофа, завлекшая в сырые, холодные могилы мою семью. Как же болит голова, даже думать невыносимо. Считаете, мне смешно и рак начал поедать мозжечок бедняжки? А я объясню все банальной истерикой. Даже сейчас я не делаю виноватой вселенную, но черт подери, я загадывала в новогоднюю ночь горячего солиста своей любимой группы, а не трухлявую старушку с косой, пожираемой коррозией! Ни в коем случае себя не ассоциирую с ярым атеистом, но в темные моменты, как сейчас, слова молитвы не идут на язык. Всем привет, я Кристина Миронова, мне шестнадцать и я умираю. А Богу плевать.