Hilfen

- Так что идем? - Нет, ни за что. Только представь, сколько грудастых блондинок и старшеклассников-бейсболистов полегло, надеясь показать на личном опыте, что в такое дерьмо лучше не ввязываться. Парень по-идиотски загыгыкал то ли от шутки, то ли от уровня алкоголя в крови. Постелив рядом с собой черный кожаный плащ, он плюхнулся на землю и достал что-то из рюкзака. - Выпей со мной, красавица. Икая и продолжая посмеиваться, он протянул бутылку. Я только покачала головой и отвернулась. - Да ладно, не будь такой занудой, все равно умрешь. Грубые слова в контексте последних дней прозвучали громом, а в голове с болью сверкнула молния. Но Макс и ухом не повел, с ярым упрямством протягивал бутылку, будто не сказал того, что пару дней назад могло сподвигнуть меня выхватить идиотскую склянку у него из рук и разбить о пустую башку. И пнув напоследок бесчувственное тело, уйти, оставив без сознания, одного на пустыре рядом с заброшенной больницей. Может я так бы и поступила, только жуткая неделя, сопровождаемая невыносимыми болями, которые то отступали, то внезапно приходили, безмолвные ссоры с бабушкой, стресс и мысли о смерти, горы лекарств - все это делало любые слова неважными, не задевающими. И почему то мне стало безумно смешно. Я смеялась во всю силу легких. Бонжур, мадемуазель истерика. Испугав парня, качаясь из стороны в сторону, я выхватила обессиленными пальцами бутылку и упала навзничь. Брызги не оставили никого равнодушным: попадая на редкую траву, плащ, мою одежду, лицо, вызвали новый взрыв хохота, а парень принял быструю перемену настроения за эффект от своей шутки, поэтому тоже загоготал. Если пьяный угар можно так назвать. Прилично хлебнув дешевого пойла, я оттопырила указательный палец и указала на него горлышком бутылки. - Не верю в то, что сейчас скажу, но ты невероятно прав, мой нетактичный друг. И, сделав парочку глотков, притянула его к себе за воротник рубашки. Бутылка упала, окончательно испортив и многострадальный плащ, и мои джинсы, кажется, она еще и разбилась. Точно не припомню. Да и плевать. Мы целовались. И не было здесь места ни любви, ни нежности. Я не млела от его прикосновений, не таяла от поцелуя, как описывают дамочки в любовных книжонках. Достаточно того, что он не облизывал мне все лицо и изо рта у него нормально пахло. Но я окажусь огромной лгуньей, если скажу, что на этом список причин заканчивается. Добавить сюда стоит острую необходимость ощущать жизнь, да и вообще хоть что-нибудь ощущать. Прошла только неделя, а казалось - больше года. Осознание скорой смерти и полной беспомощности иссушило всю меня изнутри и снаружи. Отвращение к еде, воде, книгам, фильмам, музыке, людям – не то, что я хотела в этой жизни. День ото дня одни и те же мысли в разной форме одолевали, убивали раньше времени. Только умирать я не собиралась. Не хотела. Почему я? Что я сделала такого, из-за чего умру, может, через неделю, а может - через месяц, если крупно повезет, а этот недоумок, пустоголовый идиот, придурок, который даже нормально школу не закончил, живет и продолжит жить? Поэтому и представляла, как высасываю из него всю энергию, всю жизнь. И не собираюсь кривить душой (как бы аморально и дико я сейчас не звучала)- это чертовски успокаивало. Поэтому я встречалась с ним каждый день, а от бабушки напротив отстранялась. И бабушка становилась обессиленная, несчастная, чуть живая от еще одного удара судьбы, в то время как этот ублюдок чересчур здоров и счастлив, хоть и пьет как лошадь. Пока я размышляла над несправедливостью, мой дружок отстранился, а затем и вовсе слез с меня. На мой недоумевающий взгляд он ответил фирменной глуповатой полуулыбкой слишком полных для мужчины губ. - Погоди, еще будет время. Мы сюда пришли не для этого, – сказал он и тотчас замолчал. Когда пауза значительно затянулась, я сдалась и наигранно воскликнула: - И для чего же? - Мы будем вызывать дьявола, чтобы загадать самые заветные желания, – прошептал парень, пытаясь не закрыть глаза. - А не перепутал ли ты дьявола с феей-крестной? - хмыкнула я. - Да нет... Помнишь в детстве сказки... эти... которые читали... - Какие тебе странные сказки читали... Библию что ли? - Нет! – прикрикнул Макс, но язык уже слабо ему подчинялся. – Я серьезно, прекрати шутить. По сведенным бровям, сжатым губам стало понятно, что он действительно верит в тот бред, который вещает, и пришлось пойти на попятную: - Тише, принцесса, не зачем кричать. А как будем вызывать? Хором прокричим: Дья-я-явол, Дья-я-явол?! - Нет. У меня тут все приготовлено. Вытащив из-под меня плащ и покопавшись в карманах, он достал маленький фирменный пакетик продуктового. Он поднялся, хоть и с третьего раза, и подал мне руку, хотя первые несколько попыток мы оба падали, и смех душил меня, а парень чуть не рычал, но мы все-таки поднялись. Макс шел уверено или что-то вроде того, покачиваясь и держась за стены, а я хихикала каждый раз, стоило ему оступиться, поскользнуться или вступить во что-то. Еле-еле, но мы таки добрели до второго этажа неплохо сохранившейся заброшки. Доставая и расставляя предметы для ритуала, все валилось из его рук: книжка захлопывалась и приходилось искать нужную страницу снова и снова, всюду была рассыпана соль, свечи падали, зажигалка выскакивала (в одиночку ему приходилось в потемках шарить по полу). В общем, я сгибалась от смеха, так что упала и валялась на грязном бетонном полу, а паренек кричал, ругался, дрался с невидимыми, непроизвольно вызванными алкоголем демонами. Страсть как уморительно. Хотя трезвой я так бы никогда не подумала и давно уносила отсюда свое раковое тело, а не рыдала со смеху. Как ни странно, но Макс подготовил все для вызова нечисти. И когда наконец все было сделано и сделано верно (не будь я пьяной, меня бы это поразило. В смысле, откуда Макс знает, как призывать дьявола?), наступила ночь. Знаете, это смешно, когда вечернее солнце светит в окна и разрушает все страхи, но стоит солнцу скрыться, защита как бы исчезает и ночь насылает своих монстров, и кошмары поджидают за каждым углом. Сейчас то же самое: я почувствовала, что начинаю трезветь, и каждая секунда, проведенная в этом здании, давила. Веселость как рукой сняло, не смея пошевелиться, я стояла и, одолеваемая страхом, наблюдала. - Слушай, детка, ты же все прочитал, сделал правильно, но никто так и не пришел. Может, пойдем уже? – пытаясь призвать к разуму парнишку. – Вон, сколько звезд на небе, может, одна упадет и нам повезет? Он молчал, не двигался и, кажется, не дышал, тем самым делая атмосферу жутенькой. Сухой ком встал в горле, я с трудом сглотнула; накатила дикая тошнота, хотелось сорваться с места и бежать со всех ног. Но, словно зачарованная, не могла пошевелить и бровью. - Макс... Все хорошо? – дрожащим голосом попробовала в последний раз, решив для себя, если он не ответит, стартануть отсюда куда подальше. Словно прочитав мои мысли, через пару секунд он медленно повернулся и, мило улыбаясь, сказал: - Конечно. С самого начала это была глупая затея. Идем, а то уже довольно поздно, – он подошел ко мне и взял за руку. - Причем звезды намного прекраснее демонов, не так ли? - Безопаснее, по крайней мере. Жуть как мне не понравилась эта его странноватая улыбка и слова, но, взяв себя в руки, заставила себя последовать за парнем. Шел он молча, не издавая ни звука, а лишь изредка поглядывая в мою сторону. Мне это совсем не нравилось. Ни его взгляды, ни мимолетная легкая улыбка, а главное слова, сама интонация, которой я не слышала прежде. Это пугало, но я свалила на все на алкоголь, смешанный с болезнью. Как только оказались у подъезда, Макс не стал отпускать глупые шуточки, хотя обычно слова лились из него бесконечным потоком, а только вежливо открыл передо мной дверь. - Спокойной ночи, Кристина. И да, попробуй не думать о смерти на ночь: тогда сны не принесут должного наслаждения. Улучив момент, Макс осторожно поцеловал меня в лоб и, снова улыбнувшись этой непонятной, но, признаться, милой улыбкой, ушел. Пораженная таким неординарным поведением, уставившись в пустоту, я не могла сдвинуться с места. Такое ощущение, что он был одержим. Глупости или нет? А затем вдруг сердце сжала костлявая рука страха. Дышать стало нечем, я чувствовала, что не могу просто стоять. В голове пульсировало простое слово, так много значившее в тот момент: "Беги!". Не знаю, что спровоцировало мое поведение; может, глупые картинки или больная голова, только буквально через мгновение я мчалась по лестнице как сумасшедшая, убегая от кого-то. Неловко я пыталась открыть дверь, но ключи не попадали в скважину, только царапали металл, а потом и вовсе выпали. Глотая слезы, истошно крича, я начала долбиться в дверь. Сначала выбежали соседи по лестничной клетке, а через секунду дверь открыла и сама бабушка. Близоруко оглядывая, перепуганная, она втащила меня в квартиру, не замечая восклицаний и взглядов. Она тащила меня на своих худых, тонких плечах. Ничего не спрашивая, молча помогла мне раздеться и уложила в постель. Меня тут же вырвало; сохраняя тишину, она принесла тазик и убрала рвоту, затем снова ушла. Судя по звукам открывающейся входной двери, пошла успокаивать соседей, мол, так и так, девчушка больна раком, не обессудьте. Как только тошнота отпустила, слезы покатились по щекам. Беспощадная, тупая боль, везде, где только можно. Казалось, что я и есть боль. Прерывающимся, слабым голосом, я начала кликать свою бедную старушку. Наконец, услышав, она вошла в комнату. Покрытое морщинами долгих лет лицо не выражало абсолютно ничего. Ни злости, ни сочувствия, ни жалости. Сев на стул, женщина уставилась в окно. Разминая хрупкие морщинистые руки, в первый раз за неделю, мягко, почти как прежде, она сказала: - Маленькой, ты часто пряталась под одеялом, когда жутко пугалась: во время грозы или посреди ночи от кошмаров. Я тотчас успокоилась и уставилась в потолок. - Бабулечка, - обратилась к ней, как когда-то называла в детстве, - теперь я трясусь под одеялом каждый день и ночь. Об одном тебя прошу, - после этих слов она повернулась. - Не покидай меня, ладно? Они все уходят, и я скоро уйду... Вмиг ее лицо переменилось, разгладилось, глаза подернулись влагой и заблестели неповторимым блеском. - Моя нежная, милая девочка... – обняв меня, твердила бабуля. – Мое несчастное дитя.