Впусти меня...

Я был в пресквернейшем положении, в коем не прибывал до этого момента за свою жизнь ни разу. Шутка ли не управлять телом, быть лишь гостем в чужом сознании? Обезоружить юношу с презрительным взглядом, которым бы я по своей воле даже на явно неприязненно ко мне относившегося Окделла не посмотрел бы... Мысль - "Я бы так не сделал" - стала частой посетительницей в моей голове. Я бы так не поступил, так бы не сказал, так бы не... да много ли я мог сотворить "не так"? Я и Эстебан - слишком разные люди. Сами сравните всё, что хотите - внешность и нрав, всё, что угодно. От происхождения и до финала во всём разные. Хотя в одном мы схожи - оба умерли в слишком юном возрасте. Только он на дуэли, а я в аварии. И только мне дали второй шанс... Или... Внезапное озарение настигло меня когда шпага некоего унара со звоном отразила выпад Эстебана. А что если второй шанс был дан вовсе не мне, а Колиньяру. И я должен что-то изменить? Бред. Не могли выбрать кого получше, а то я в роли спасателя всея Талига не гожусь. С этим Алва неплохо справляется, увольте меня от подобных приключений. Значит мне дано около года на вторую жизнь, ведь потом оскорбление, вызов на дуэль, собственно сама дуэль и моя, а так же Эстебанова гибель. Недолгий срок отмерен, но лучше чем ничто.

***

В первый раз Суза-Муза-Лаперуза граф Медуза из Путеллы весьма нагло заявил о себе суровым в своём холоде зимним днем. Свин по прозванию "Арамона" поднял крышку супницы и выудил оттуда огромную ярко-малиновую перчатку с шестью пальцами. Перчатка была с левой руки, что как бы намекало... Да ладно, прямо заявляло, что это вызов, посылаемый отсутствующему. Мол, вызывающий не застал вызываемого дома, но это мелочи, срочно нужно сражаться. Почему оставили в супнице - история умалчивает. Может, Суза-муза супчик не любил. А может - Арамону. Второе более вероятно. Только вот зачем продукты переводить... Эх... Шокированный и невероятно злой Арамона нервно швырнул перчатку в сторону, та впечатляющим снарядом пролетела над столом (унары печально проводили её полёт взглядом), отмечая свой путь жирными брызгами, и шлёпнулась на пол у камина. Вывод - рождённый плавать летать не может. Оставьте это гербовому животному других персонажей сей повести под названием "Жизнь". Супницу слуги бодренько убрали и притащили новую. К несчастью - без сюрпризов для "кэпа Свина". Дальнейшая трапеза прошла весьма тихо. Разве что то, что находилась по тарелкам унаров, едой можно было назвать с натяжкой. "Диета" мне не понравилась. Эстебану, походу, тоже. Ну а как иначе пояснить тот факт, что он не смог себя заставить съесть больше трёх-четырёх ложек. Когда Арамона со своей серовато-мышиной братией, гордо нос задрав, удалились, унары резво выскочили из-за стола и столпились вокруг шестипалого лилового чудища. Эх, Валентин-Валентин, почему только перчатка, почему не ботинок? Кстати, а это точно Придд приддупредил, или как? Внимательнее надо было книгу читать, внимательнее, Коля. Если что - Коля это я. Приятно познакомиться, да. Пусть и с опозданием. Итак. Норберт поднял и распрямил истекающую бульоном, словно кровью, "раненую" перчатку. На ней было вышито подобие герба, где среди скрещенных копий и каких-то ветвей красовалось блюдо с лежащей на нем свиньей, в пузе которой был воткнут обеденный нож, а вокруг сего творческого беспредела шла надпись, повествующая, что владельцем сего герба является "благородный и голодный Суза-Муза-Лаперуза". Долго любоваться на занимательный трофей унарам не дал вошедший слуга, молча и равнодушно взявший перчатку из рук Катершванца (язык сломаешь произносить фамилию). Но это было только начало. Тут должен был быть закадровый злобный смех, но я его по причине не_управления телом изобразить не смог. Ну и злобно смеющийся на манер Дарта Вейдера Эстебан это то ещё зрелище, мдя.