Любовь цвета радуги

Зал замер, вдохнул и перестал дышать, когда на сцену вышел парень среднего роста в тёмно-синем костюме. Обычный парень, ну, быть может, улыбка или глаза… что-то выделяло его. Из огромных колонок, постепенно становясь громче, в зал потекла музыка. Окинув океан ультрамарина (фанаты с ярко-синими палочками образовали бескрайнее море восторга и преклонения), он подошёл к микрофонной стойке и запел… Наверное, так поют ангелы, потому что такой голос, слух, тембр могут быть только даром неба. Он пел, а зал плакал и смеялся, переживая каждую ноту, каждый его вдох. Да и я улыбалась, изредка облизывая солёные от слёз губы. Сложно сказать, что же так цепляло за душу: текст, голос, сам исполнитель. Скорее всего, всё это переплеталось, заставляя сердце сладко сжиматься, и думать, что поют про тебя и только для тебя… Я с толком распорядилась деньгами, которые так не запланировано оказались в моём кармане. Одна из трат – билет на вот этот концерт. Сейчас я – капля в океане зрительской любви. Стою и не могу отвести взгляд. Сладкоголосый певец кажется пришельцем из неведомых миров, избранным, посланным нести истину через волшебные звуки. Его хочется слушать, ему хочется верить… Насколько райским был концерт, настолько напоминало ад фойе после его окончания. Не скрою, и мне хотелось увидеть исполнителя вблизи, но не затоптать его или быть погребённой под этой любвеобильной толпой. Поэтому я методично пробиралась к спасительной двери. До выхода оставалось всего каких-то пару метров, когда волна людей вдруг изменила направление и с криками «Это он! Смотрите, это он!» понесла меня назад. Это был какой-то кошмар! Я не могла ни шагу сделать, просто пыталась устоять на ногах. Кругом кричали, щёлкали камеры… А я вцепилась в свою сумку, ручку которой мне уже оторвали, и пыталась уклониться от локтей, которые то и дело пихали меня в рёбра. Синяков будет немерено… В какой-то момент ошалевшая девица, толкающаяся возле меня и кричащая так, что, уверена, завтра я буду полностью оглохшая, видимо, желая лучше увидеть объект своего обожания, как-то подпрыгнула. При этом зацепилась камерой за мою сумку, дёрнула, и та, выскользнув из моих рук, сделала обалденное сальто над головами и плюхнулась где-то в самой гуще толпы. Так я осталась без сумки, телефона, косметички и ещё тучи архиважных и нужных вещей. Благо, паспорт дома остался, и ключи в кармане лежат. Впечатление от вечернего времяпрепровождения было полностью испорчено. На следующий день, к вечеру, звонок на домашний телефон прервал мои поминки по утраченным вещам. Мужской голос на том конце поинтересовался, не теряла ли я на днях сумку. Я от радости прям запищала в трубку! Вернётся телефон и офигительно дорогой блеск для губ! Оказывается, там было ещё и моё страховое удостоверение с адресом и телефоном. Мы с моим благодетелем договорились встретиться через час на набережной. Согласна, поздновато для встречи с незнакомцем, но ведь он принесёт мою многострадальную сумку! Ну, или что там от неё осталось. - Кх-кх… - раздалось робкое покашливание сзади, и я обернулась. И так и осталась стоять с открытым ртом. Ну а какие у меня могли быть эмоции, если, держа ошмётки моей сумки, павшей, можно сказать, смертью храбрых, передо мной стоял тот самый сладкоголосый певец. - Здравствуйте, - сказал он и вывел меня из ступора. Не отрывая глаз, кивнула. - Это ваше? - Ага, – прижала к груди то, что когда-то носило гордое название «сумка». – Зачем же вы сами? Ну, в смысле, вдруг увидят, проблемы будут. Надо было попросить кого-нибудь... Он улыбнулся: - Не переживайте. Лучше скажите, вам понравился концерт? - Конечно! Что за вопрос! И вы не думайте, я вовсе не хотела там, в фойе, вам как-нибудь навредить! Просто не могла выйти… - И тем не менее, именно «это», - он указал на мою сумку, - приземлилось мне прямо на голову. - О… Простите! Простите! Выдержав серьёзную паузу, он широко улыбнулся. - Если бы не она, я, наверное, был бы в больнице. Так что, можно считать вашу сумку и вас, как её владелицу, моими спасительницами! - В смысле? - Иногда любовь фанатов бывает в прямом смысле безграничной… - он вновь стал серьёзным. – Кто-то бросил маленькую, но увесистую коробочку, подарок мне, видимо. Я успел прикрыть лицо вашей сумкой. Попало одному из охранников в лоб. Шишка что надо!… Так что…получается, что это я вам ещё должен. - Хм… ну вот не понимаю я таких людей, хоть убейте! Разве когда любишь, не желаешь счастья и здоровья любимому человеку? Разве это любовь – желать, чтобы он принадлежал только тебе и душить его своими чувствами? Лечить таких надо!! Принудительно!! Что-то я разошлась… Он снова засмеялся. - Судя по адресу, вы тут недалеко живёте. Как насчёт того, что я вас провожу? - Меня? Вы? А можно? Улыбается. - Для моей спасительницы всё можно! Мы шли и разговаривали: не о музыке, не о его графике, съёмках, друзьях-знаменитостях, а о еде, кино, книгах, путешествиях и о чём-то ещё. Мой дом, как назло, оказался очень близко. И мне бы попросить его сфотографироваться со мной, но я подумала, что он и так от этого устал, и я промолчала. - Извини, - нарушил он молчание, - я буду очень навязчив, если попрошу у тебя номер твоего телефона, который сам сегодня и принёс? - Что? Телефон? Зачем? – и затараторила: - Ты, честно, не должен… ты всё равно не позвонишь… А смысл? Спасибо за сумку. Спасибо, что проводил. Обещаю, завтра в сети не появится статья по этому поводу. Так что ты не должен жертвовать… - Что ты говоришь? Я просто прошу у красивой девушки номер телефона. Или я уже не имею на это права? - Имеешь. - Или, может, я тебе совсем не нравлюсь? - Нравишься, - сказала и покраснела. - Так что там с номером? Я написала ему свой телефон. Мы попрощались и разошлись. Дома, раскрыв свою бедную сумку, провела переучёт. Всё на месте. Даже светящаяся ультрамарином фанатская палочка лежит. Синяя палочка… А какой там цвет в моей радуге следующий? Синий… Не может быть… Так! Быстро спать! А то какое-то бредовые мысли в голову лезут. Следующие пару дней мы перекидывались сообщениями, какими-то шутками и интересными постами. В субботу вечером пригласил меня в кино. Ты заказал билеты и оставил их в кассе. Договорились сделать так: я приду раньше, заберу билеты, сяду в зале, а когда начнётся сеанс и выключат свет, придёшь ты. Это чем-то напоминало детские игры в шпионов. Я понимала, что, если нас увидят, то проблем не оберёшься, но никакой опасности и тревоги не чувствовала. Просто я в кино с парнем, обычным парнем, ведь рядом со мной он перестаёт нести на себе бремя звёздности. Комедия была что надо! Компания была что надо! Короче, вечер прошёл на ура! Ты проводил меня до дома, чмокнув в щёку на прощание. Далее следовали встречи в каких-то удалённых и спрятанных от многочисленных глаз кафе. Всё чаще очень поздно вечером или ночью. В течение дня ты был очень занят: репетиции, запись, съёмки, выступления. Да я, в принципе, ни на что и не жаловалась. Знала, на что иду и с кем встречаюсь. Когда мне становилось совсем уж грустно, и желание увидеть тебя подступало комком к горлу, я просто крутила на запястье парный синий браслетик, напоминая себе, кто ты. Первая статья вышла во вторник. Автор писал, что видел знаменитого айдола, разгуливающего за ручку с незнакомкой по набережной. Нечёткая фотография давала надежду остаться неузнанной и не причинить вред тебе. Но папарацци взялись за охоту всерьёз. Мы стали реже встречаться в общественных местах. Всё чаще ты просто приезжал ко мне домой ночью на пару часов и уезжал на рассвете. Неизменной осталась только наша телефонная переписка. В день, когда на улице вовсю бушевал ливень, ты позвонил и предложил встретиться. Вот уже неделю как я смотрю на тебя через монитор. Твой аргумент – в ливень наши лица, если что, будет практически не видно. И я согласилась. Несмотря на то, что небо было серым и щедро поливало водой тоскующую по ней землю, под твоим синим зонтом было тепло и уютно. Прижавшись друг к другу, мы просто шли по улице. Внезапно раздался щелчок. Камера! Затем ещё и ещё. Мы прибавили шаг, стараясь скрыть лица под зонтом. Шаги не отставали. Кажется, их даже стало больше, тех, с камерами, ненасытных в своём любопытстве и не знающих границ в своей наглости. Один из них неожиданно оказался перед ними. Он практически засовывал камеру под наш зонт. Паника… дикая паника загнанного животного – вот что я чувствовала. Ты шепнул мне, чтобы я бежала в ближайший магазин, что ты их уведёшь. Я не успела отказаться. Вынырнув из-под зонта прямо под дождь, ты толкнул меня в сторону, закрывая собой. Замешкавшись на секунду, замерла, кто-то схватил меня за рукав, только тогда я вырвалась и побежала. В сети уже появилось видео. Маленькое, но качество позволяло увидеть мокрого айдола, скрывающего кого-то под синим зонтом за своей спиной. Я смогла уйти тогда, но чувство загнанности и безысходности не покидало меня до сих пор. В ушах всё ещё стоял гул шагов и щелчки камеры. Ты мне ещё не звонил… Перед сном мне пришло от тебя сообщение, что возникли проблемы, но ты всё уладишь. Уладишь… ведь я и есть та самая проблема. Интернет гудел от возмущения, что ты, похоже, встречаешься с обычной безызвестной девушкой. Фанаты рвали и метали от ярости, что ты больше не принадлежишь только им, и они делят тебя со мной. Они угрожали найти меня и заставить прекратить всякие отношения. В целом, грязи было столько, что я физически ощущала её на коже и поэтому практически каждый час принимала душ. Читала весь этот бред, а потом мылась. Как они клянутся ему в любви, и при этом не хотят, чтобы он был счастлив? Как? Что это за любовь? Впервые за время нашего знакомства мне было страшно выходить на улицу. Вроде бы и лица-то они моего не знают, но, стоя в магазине в очереди, я панически боялась услышать «Это она!». Ты всё ещё писал мне и приезжал поздно ночью. Но теперь я отчётливо увидела разницу между нами, границу, стену – фанатское море, которое может поглотить и меня, и тебя. Они любили тебя какой-то своей больной любовью. А я – своей. Они хотели видеть Тебя, слышать Тебя, дотронуться до Тебя. Желали новых песен, новых клипов, новых съёмок, фанкамов, реклам… Им нет дела до тебя, как до человека. Для них ты – робот, выдающий блестящий продукт. Машина, не знающая усталости и боли, не испытывающая чувств. Моя любовь совсем другая. Я хочу, чтобы ты был счастлив, чаще улыбался и хорошо кушал, больше отдыхал и бывал с родными. Прочитал, наконец, ту книгу, которую я тебе подарила, и вышел на новый уровень в своей любимой компьютерной игре. Я желаю исполнения твоей мечты! Кто из этой толпы знает о ней? Твоя мечта не связана с музыкой, и ты боишься произнести её вслух на ток-шоу. Я хочу, чтобы она сбылась! Даже если мир больше не услышит твой божественный голос и не увидит с экранов твою улыбку, я согласна, ведь ты будешь счастлив. Вот такая у меня любовь… Видимо, в ней-то всё и дело… Из-за неё я всегда остаюсь одна. Просто моё счастье не так важно, как счастье любимого человека. А сейчас у моего любимого человека – проблемы. Проблемы с фанатами, репортёрами, компанией… И эта проблема – я. Было бы куда проще, будь я тоже какой-нибудь звёздочкой. Но я – всего лишь я. Поэтому надо было что-то решать и что-то делать. Когда на очередном шоу тебя спросили про личную жизнь, а ты, глядя в камеру, сказал «Всё сложно», я, наконец, решила облегчить её тебе. Давно пора было это сделать. Этот город был полон воспоминаний: улицы, кафе и магазины, парки, запахи и звуки, цвета… Всё это отзывалось во мне тонкой, колющей болью. И я всё-таки решилась – хватит. Билет куплен, вещи упакованы. Моя квартира, видевшая так много радости и так много боли, опустела. И всё же кое-что я оставила… Слёзы душили меня, когда я, прижимая к губам красную кружку, шептала «Тао… мой Тао…я так любила тебя…» и слёзы…и горло сжимается в спазмах, потому что так хочется выть… Как всё бы сложилось, останься ты в живых…кто знает…и две красные кружки я ставлю в шкафчик… Улыбаюсь сквозь слёзы и добавляю в шкаф оранжевую маленькую кофейную чашечку…Минсок…ты ведь счастлив, правда? Ты ведь не повторяешь мою судьбу? Любовно разглаживаю на диване жёлтую толстовку. Она, ярким пятном, маленьким солнышком, казалось бы, освещает комнату. Лу… мой солнечный зайчик…ветер…есть ли конфеты в твоём кармане? Свободен ли ты? Не заперли ли тебя в мир условностей и предрассудков?...слёзы просто текут…без истерик…без стонов… Рядом кладу салатовые наушники. Сехун…тебе ещё столько всего предстоит увидеть и узнать! Ты обязательно будешь счастлив! Из незрелого светло-зелёного ты однажды, как бабочка, превратишься в дорогой малахит. Только я этого не увижу… Сквозь открытое окно ветер ласкает небесные шторы, которые я тоже оставляю здесь… На журнальном столике лежит ярко-синяя фанатская палочка. Как только взгляд падает на неё, колени подгибаются и я падаю на пол рядом. Сложив руки на столе и опустив на них голову, я реву. В голос. Реву так, словно хочу сердце выреветь и оставить здесь. Откуда столько слёз?… а они всё текут и текут, рваными потоками, и кажутся бесконечными. Промокшими пальцами снимаю синий парный браслет и кладу рядом с палочкой. Спасибо тебе, спасибо! И прости меня, прости, Чондэ! Последний раз умываюсь в этой ванной, окидываю взглядом комнаты, разворачиваюсь и ухожу, оставляя за спиной своеобразное кладбище из воспоминаний и любви…