Look at me

Слёзы могут значить больше чем улыбка. Потому что улыбаемся мы почти всем подряд, а плачем только из-за тех, кого любим… © Одри Хепберн

Доктору Каллену стоило немалых трудов убедить миссис Кэмерон и своих коллег по работе, что пациент с тем же успехом будет выздоравливать дома, как и в стенах форкского госпиталя, и даже быстрее. Карлайл настаивал на том, что организм Джареда прекрасно справляется с болезнью и сам, и что домашняя обстановка благоприятно подействует на его психическое состояние, а, как известно, психические и физические силы организма находятся в постоянном взаимодействии и взаимосвязи. В госпитале собрали консилиум, на котором, правда, доктор Каллен представил своим коллегам подложные результаты анализов (скажем в его оправдание, что другого выхода у него просто не было, иначе об оборотне из Форкса вскоре узнала бы мировая общественность, а это не нужно никому). «Если Джареда сейчас не отправить домой, — размышлял Карлайл, — то в один прекрасный день он превратится прямо в больничной палате, поставив в недоумение весь медперсонал и местную полицию. Но до того доктор Джеранди непременно что-то заподозрит и вряд ли откажется заняться таким интереснейшим случаем». Сам Джаред сперва воспринял новость о скорой выписке со всем своим юношеским восторгом и как только ему сняли гипс, сразу же почувствовал себя во стократ лучше, несмотря даже на то, что вид собственной ноги, распухшей и посиневшей, его ужасно разочаровал. Самостоятельно встать не получилось, да и пока что не разрешалось тем же доктором Калленом. Но ближе к вечеру Джаред снова приуныл, да и разбушевавшаяся метель за окном не настраивала его на оптимистический лад. Вставать он по-прежнему был не в состоянии, извлеченная из гипса нога не гнулась, да и вообще он почувствовал себя несколько хуже: все мышцы ныли, как будто он перезанимался спортом, и возникло ощущение, словно в позвоночник время от времени втыкали раскалённые иголочки. В этот день к нему никто не пришёл, даже мама, которая из-за пурги не рискнула выехать из резервации. Настроение совсем испортилось. К тому же отчаянно не спалось. Поэтому к полуночи Джареду пришла в голову вполне понятная мысль, что его состояние безнадёжно, несмотря на уверения врачей в обратном, и что его выписывают нарочно, чтобы он умер не в госпитале, а у себя дома. Но как только на его звонок явилась сонная медсестра, он передумал жаловаться: а вдруг доктор Каллен отменит своё решение, назначит новые процедуры, и он до конца своих дней останется в этих больничных стенах, которые уже успел возненавидеть всей душой? — Вам плохо? — озабоченно спросила женщина, заглядывая в палату Джареда. — Дать обезболивающее? Позвать доктора Джеранди? — Нет, — сквозь зубы проговорил Джаред. — Просто я ужасно хочу пить, а к бутылочке с водой дотянуться не могу. Медсестра с готовностью откупорила бутылку, стоявшую на самом отдалённом углу тумбочки, и подала ему воды. Джаред с жадностью набросился на питьё — его ужасно мучила жажда. — Чего-нибудь еще? — Женщина зевнула. — Нет, спасибо, я хочу спать. Медсестра пожелала ему доброй ночи, улыбнулась и затворила за собой дверь. А Джаред в изнеможении откинулся на подушки. На лбу и над верхней губой выступили капельки пота. В шейные позвонки как будто одновременно вонзилось несколько раскалённых иголок. А нога заныла так, что от боли хоть на стенку лезь. Джаред тихонько застонал и пожелал себе скорейшей смерти. Так он промучился почти до самого рассвета и уснул только тогда, когда резервацию Ла-Пуш осветили первые лучики восходящего солнца. Он спал так крепко, что его не разбудил даже визит двух докторов — Каллена и Джеранди. — Посмотрите, коллега, — как можно тише произнёс Карлайл, — как безмятежно спит наш больной. Результаты анализов у него преотличные, аппетит отменный, самочувствие прекрасное. Лично я не вижу никаких препятствий тому, чтобы уже завтра его забрали домой. Доктор Джеранди чуть заметно закивал головой. С Калленом он был согласен лишь отчасти и не видел никакой необходимости в такой спешке с выпиской Джареда. Но прекрасно понимал, что больному нужна домашняя обстановка, свежий воздух; как говорится, в родных стенах люди выздоравливают намного быстрее. — Комплекс необходимых упражнений Джаред уже прекрасно выполняет и сам, — продолжал Карлайл. — Массаж ему могут делать и на дому, вы же знаете, что в резервации живёт прекрасная медсестра… — Джеранди закивал ещё энергичнее. — А я в свою очередь обязуюсь ежедневно навещать больного дома. В конце концов доктор Джеранди дал своё окончательное согласие на выписку и таким образом избавил Карлайла от необходимости увозить Джареда из госпиталя тайно — на всякий случай Каллен предусмотрел и такой вариант. Проснулся Джаред от звонка мобильного телефона, лежащего аккурат у самого уха. Звонил его лучший друг Пол. Однако после разговора с ним настроение у Джареда нисколько не улучшилось. Наоборот, он почувствовал себя как никогда брошенным и никому не нужным. — Как дела? — каким-то сдавленным голосом проговорил Пол. — Лучше не бывает, — вздохнул Джаред. — Короче, так хреново я себя чувствовал только после того, как очнулся от наркоза после первой операции. А меня ещё выписывать собрались… — Выписывать? Правда? Так быстро? — Голос у Пола был какой-то растерянный. — А ты что, не рад? — рассердился Джаред. — Ты поможешь мне переехать? В смысле кинуть мои манатки в свою развалюху, довезти до дому и дотащить меня на своём горбу на второй этаж? Я же теперь что-то вроде недвижимости… А отец, как назло, в командировке.  — Джаред… — Пол, видно, растерялся. — Конечно, я помогу… Только… Прости, друг. Но я сейчас не в том состоянии, чтобы кому-то помогать… Ты не поверишь, но я сам заболел и второй день валяюсь в постели с температурой сорок два градуса. Таблетки не помогают… А в позвоночник будто раскалённые иголки кто-то вонзает… Я потому вчера и не приехал к тебе. — Выздоравливай, — буркнул Джаред и нажал отбой. Ему казалось совершенно невозможным, что кому-то может быть так же худо, как ему самому. Тем более Полу, который вообще никогда не болел. Все его жалобы показались Джареду надуманными и преувеличенными. «Скорее всего, мучается с похмелья», — злорадно подумал Джаред и отбросил от себя пустую пластиковую бутылочку. По-прежнему дико хотелось пить. Чтобы отвлечься от боли в ноге, Джаред позвонил Эллен. Та долго не отвечала на звонок. Наконец он услышал её звонкое вопросительное «Алло». Джареду хотелось сказать своей девушке совсем не то, но он так разозлился, что его уже было не остановить. — Что? Только «Алло»? — передразнил он. — Тебе что, нечего мне больше сказать? Ты не видишь, что это я звоню? Могла сказать хотя бы «Привет, Джаред»! — А ты не придирайся к словам! — Эллен тоже была с характером. — Давай обойдёмся без набора фраз типа: «Привет, дорогой! Я так соскучилась, у тебя всё хорошо? Ми-ми-ми и уси-пуси». Если тебе надо, чтобы с тобой сюсюкались, возвращайся обратно в детский сад!.. — Да иди ты!.. — Джаред рассердился вконец. — Ну ладно, говори, что у тебя нового? — попыталась помириться Эллен. — Я не в резервации, я очень далеко от Форкса и приехать пока не могу, я же говорила. У тебя всё в порядке? — У меня всё отлично, чего и тебе желаю! — огрызнулся он. — Выпей успокоительного, придурок, а то на людей бросаешься, я тебе ничего плохого не сделала! — прошипела Эллен и отключилась. Этот разговор доконал Джареда. Он швырнул свой телефон о стену, корпус раскололся надвое и разлетелся в противоположные углы комнаты. Зарычал, смахнул рукой всё, что стояло на тумбочке; что-то разбилось, что-то покатилось по полу. Отвернулся и уставился в окно. Из окна его палаты открывался вид на шоссе и сосновый лес — ничего интересного. Кто из жителей Форкса и тем более резервации Ла-Пуш может похвастаться тем, что из его окна не видать сосен? А тут ещё в комнату кто-то вошёл. «Наверняка медсестра пришла укол делать», — подумал Джаред. Он забыл, что доктор Каллен отменил ему все уколы. Так как больше Джаред ничего не услышал — ни привычного «Доброе утро! Обычные процедуры!», ни ожидаемого «Ой, а что тут у нас случилось?», — он повернул голову и увидел стоявшую в дверях Кимберли Коннвеллер. Девушка мяла в руках пакетик с очередной порцией надоевших витаминов и растерянно смотрела на беспорядок на полу. — Я сейчас всё уберу, — пролепетала она и вдруг по-хозяйски скинула свою тёмно-зелёную курточку, положила пакет на тумбочку и принялась поднимать с пола пластмассовый пузырёк с таблетками, влажные салфетки, блокнот, карандаш, помятую книжицу в мягкой обложке, пустую бутылочку, укатившуюся далеко под кровать… В школе Ким иногда ужасно раздражала Джареда своей медлительностью, внешностью, застенчивостью, которая каким-то странным образом смешивалась в ней с назойливостью (иногда ему даже казалось, что она имеет какое-то влияние на него, хотя сам не мог понять, что тут к чему). А сейчас в нём бурлили смешанные чувства — целый коктейль — тут была и благодарность за то, что она так много для него делает и тратит на него своё время, и симпатия, и досада за то, что она пришла именно сейчас, когда у него плохое настроение, и странное желание нагрубить ей тоже и посмотреть, как она будет реагировать — рассердится в ответ или молча проглотит обиду. Хотя Джаред уже прекрасно отдавал себе отчёт в том, что Ким ему нравится. Ведь он сорвался и на Пола, и на Эллен, да и горячо любимой матери он иногда грубил тоже. Разве нас порой не раздражают люди, которых мы любим? Джаред, может, и хотел бы сейчас выместить на бедной Ким свою злость, но она вдруг куда-то испарилась, и он заговорил с ней вполне доброжелательно: — Знаешь, Ким, завтра я уже буду дома. — Правда? Тебя выписывают? — удивилась она. — Здорово! Я не сомневалась, что ты быстро поправишься и всё будет как раньше!.. Тут Ким не сдержалась и расплакалась. Всё напряжение, которое она испытывала с тех пор, как с Джаредом случилось несчастье, и неожиданная приятная новость — всё это выплеснулось вдруг в бурные рыдания. Джаред растерялся: как утешать плачущих девушек, он не знал. — Ким, ты чего? — бормотал он, лишь бы не молчать. — Ким, перестань. Тут радоваться надо, а ты ревёшь… — Я рада! — Ким всхлипнула, улыбнулась и растёрла слёзы по лицу. — Ты не представляешь, как я рада, что ты наконец вернёшься домой! Это я от счастья плачу. Джаред был поражен: как никогда раньше ему казалось, что красивее, ближе, добрее и роднее Ким никого нет на свете. Она практически призналась ему в любви. И Джареду захотелось её опередить, ведь он уже не сомневался в том, что сказал: — Ким, ты самая лучшая девушка на свете, и я тебя люблю. Но она вдруг покачала головой и разревелась снова. — Неправда, — сквозь слёзы ответила она. — Что неправда? Ты не веришь, что ты мне нравишься? — Нет, — она шмыгнула носом, — я не самая лучшая девушка на свете. Ким перестала всхлипывать. Джаред улыбнулся. Самым естественным образом рука Ким оказалась в руке Джареда, а их пальцы переплелись. — Вот уж неправда, — возразил он, — лучше тебя я никого не знаю. Можешь мне не верить, но это так.