Look at me

Я — разный. Могу быть хорошим и плохим, добрым и злым, бесстрашным и страшным трусом. © Константин Хабенский

Джареду не спалось. Он встретил ещё один рассвет, наблюдая, как за окном постепенно гаснут одинокие звёзды, светлеет небо, наступает хмурое зимнее утро… Ещё один день в больничной койке, скованный по рукам и ногам, глотающий какие-то пилюли и витамины. Склонившееся над ним грустное, обеспокоенное лицо мамы. Кажется, с каждым днём на её вдруг постаревшем лице появляется новая морщинка… Джаред ужасно любил свою маму, но видеть её изо дня в день именно такой, ни разу не улыбнувшейся, — ему невмоготу. Он пробовал было просить у неё прощения за своё поведение: за двойки, школьные прогулы, грубость и матерные слова (да мало ли вреда мы причиняем матери и словом, и делом за восемнадцать лет жизни!), — всё это мама простила сразу же, отмахнулась даже, мол, не стоит и думать сейчас о таких пустяках. Она сказала, что простила, но после этого у Джареда легче на душе всё равно не стало. Потом мама будет долго прощаться, уйдёт на работу, придут врачи и медсёстры с тем, чтобы подробно расспросить его о самочувствии, прописать новые процедуры и, удивлённо улыбаясь и причитая, что «никогда не видели пациента, который поправлялся бы настолько быстро», отклеят старый пластырь или поправят подушку… Джаред нисколько не принимал такие слова всерьёз и только злился. «Да они это всем подряд говорят, — уверял себя он, — тактика у них такая — вселять напрасную надежду в больных. А больной, дурак, поверит, а потом всё равно на всю жизнь калекой останется…» В такие моменты Джаред вспоминал Билли Блэка с его инвалидной коляской и только зубами скрипел. Для Джареда ничего страшнее в жизни не было, чем повторить судьбу Блэка-старшего. Только Билли уже успел пожить. А у него, у Джареда Кэмерона, всё самое интересное только начиналось… После завтрака придёт Пол и будет разговаривать громко — нарочно, думая, что таким образом подбодрит его. Потом, после школы, придёт ещё кто-нибудь из одноклассников. С каждым днём их приходит всё меньше и меньше. И даже не каждый день. И Эллен приходит уже даже не через день, а раза два в неделю. И то не надолго. И вообще она куда-то уезжает на зимние каникулы. Ей очень жаль и всё такое… Нет, Джаред не питал никаких иллюзий насчет того, что у них с Эллен всё всерьёз и надолго, но всё же… Ещё один рассвет — и очередной мучительно длинный и беспросветный день. У кого-то сегодня новогодний маскарад. А у него — ещё один день из разряда «коту под хвост». А впереди ещё много-много точно таких же дней… — Ну что тебе говорит твой доктор Каллен? — в который раз поинтересовался Пол у своего друга. — Каждый день удивляется тому, насколько я быстро поправляюсь. — Джаред усмехнулся. — Только какого чёрта я всё ещё не встаю с постели? — Ну-у-у, — протянул Пол, — с загипсованной ногой ты не сильно-то и находишься. Вот скоро снимут его, тогда другое дело. Джаред не ответил: у него же не просто сломана нога, у него травма позвоночника, а это посерьёзней будет. Тут в палату вошла Кимберли Коннвеллер, как всегда, с выбившимися из хвостика прядями непослушных волос, в мокрой от снега куртке и в каких-то несуразных то ли унтах, то ли валенках, ещё и бахилы на них напялила. Мнёт в руках пакет, в котором наверняка надоевшие до жути апельсины или киви. Вошла и тут же съёжилась, увидев в палате Пола Лейхота. Но Джаред, как ни странно, обрадовался её приходу: — Привет! Проходи! Не стой на пороге — замёрзнешь. К внешности человека, которого видишь чуть ли не каждый день на протяжении многих лет, привыкаешь настолько, что практически перестаёшь замечать маленьких недостатков в ней, каких-то неправильностей, не замечаешь уже, красив человек или же не вписывается в стандартные параметры красоты. Ты принимаешь его таким, каков он есть. И ценишь его уже только за его человеческие качества, поступки, слова, дела… А если принимаешь за это, то разве человек уже не кажется тебе милым и привлекательным? А однажды, нечаянно и вдруг, обнаруживаешь его красивым и удивляешься, почему не разглядел этого раньше?.. Пол помог Ким снять курточку. С её мехового воротника упал комочек снега. Прямо к Джареду на постель. Он взял его с тем интересом и удивлением, которое свойственно людям, долгое время, как он сам, находящимся в вынужденной изоляции от природы. Комочек снега быстро растаял в его ладони и сбежал ручейком по руке. — Давно я не держал в руках снег, — пробормотал он, — с прошлого февраля, кажется. Почти год прошёл… — Здорово мы тогда поиграли в снежки, — вспомнил Пол. — Да, — отозвалась Ким, — кто-то накормил меня тогда снегом, и мне пришлось неделю проваляться в постели с ангиной. — Ты не представляешь, как я потом пожалел об этом. — Джаред улыбнулся, почувствовав, что говорит она это не с упрёком, а даже как бы в шутку, поэтому и продолжал в тон ей: — Потому что в итоге мне оказалось не у кого списать сочинение по зарубежной литературе. И контрольную по алгебре. И вообще, тематический балл за февраль у меня снизился почти по всем предметам. Ему вдруг стало совестно за то, что тогда он ни разу не пришёл навестить девочку, заболевшую по его вине. Тогда как она навещает его теперь чуть ли не каждый день, хотя ничем ему не обязана. Однако Ким, кажется, не обиделась. Друзья рассмеялись и принялись вспоминать старое. Неважно, о чём болтать с друзьями. Главное, что они есть, что они поддержат в трудную минуту. Или просто сделают вид, что всё по-прежнему, что ничего страшного не происходит. Под разговоры о том о сём друзья потихоньку съели и киви, и яблоки с мандаринами, доели даже вчерашний пудинг, который привезла Джареду Эллен. Из палаты доносились громкие возгласы и смех — и даже смех Джареда Кэмерона, — но проходивший мимо медперсонал не делал ребятам никаких замечаний: если больной смеётся, значит, идёт на поправку. Но ближе к вечеру Джаред подустал и погрустнел. Эллен сегодня так и не пришла — скорее всего, готовится к новогоднему балу. А эти двое всё ещё сидят у него. И главное, по ним даже не догадаешься, идут ли они вечером на этот дурацкий маскарад. Впрочем, идут они туда или нет, Джареду знать не хотелось — по крайней мере он уверял себя именно в этом. Увидев в окно, что начинает смеркаться, Ким и Пол засобирались домой. — Как ты будешь добираться до резервации? — спросил Джаред у Ким. Она не успела ответить, что придумает что-нибудь, как Пол галантно сказал, что «оттарабанит её на отцовской развалюхе, если леди не побрезгует в неё сесть». — Спасибо, — только и ответила Ким на это предложение. — Ну давай, брат, до завтра. — Пол пожал Джареду руку. — Отдохни немного от нас, а то я смотрю, ты уже часто зеваешь. Как раз в это время Джаред широко зевал. Ким засмеялась и смело протянула ему руку тоже — для рукопожатия. Он сжал её пальцы, отчего девушку словно ударило током. Никогда ещё он не держал её за руку. Кормёжка снегом, сидение за одной партой, дёрганье за косички и битьё несносного мальчишки линейкой по башке — это совсем не то. Как во сне Ким попрощалась с Джаредом и спустилась по лестнице вниз.  А Джаред, быть может, впервые в жизни задумался о том, что раньше даже не приходило ему в голову. Доктор Каллен у себя в кабинете сидел над историей болезни Джареда Кэмерона. Пришли результаты последних анализов. «Интересно, очень интересно…» — думал Карлайл. Откинулся на спинку светлого кожаного кресла. Задумался. Нахмурился. Догадки подтвердились, и теперь доктор был уверен, какая именно мутация произошла в крови его пациента, благодаря которой тот семимильными шагами идёт на поправку. И тому причиной — он сам и его сущность вампира, что заставило пробудиться ген оборотня в растущем организме юного квилета. И Карлайл решил выписать Джареда из больницы уже на следующей неделе, если он будет поправляться такими же быстрыми темпами — дольше держать его тут не имело смысла, да и было чревато определёнными последствиями. Он спрятал несколько листочков себе в карман — их ни в коем случае не должен увидеть доктор Джеранди. Карлайл не сомневался, что не пройдёт и месяца, как Джаред не только победит свою болезнь и самостоятельно встанет на ноги, но и переродится так же, как Сэм Адли. Как и несколько поколений квилетов до них. «Только вот стоит ли говорить об этом самому Джареду?» — думал Карлайл. И решил, что всё же не стоит. Пусть всё идёт своим чередом, и в процессы, начавшиеся в организме Джареда, медицина уже вмешиваться не будет.