Look at me

Когда ты поднимаешься, друзья узнают, кто ты. Когда ты падаешь, ты узнаёшь, кто друзья. © Майк Тайсон

Сегодня, как и практически каждый день, Ким поздно возвращалась из городского госпиталя домой. Как всегда, было пасмурно и сыпал мелкий снег. Но в душе её загорелся огонёк надежды. Джаред не умрёт. И это главное. Ким разговаривала с доктором Калленом — лучшим хирургом в Форксе и необычайно добрым человеком. Правда, от его завораживающего взгляда, как будто проникающего в самую душу, Ким было немного не по себе, да и неестественная белизна его кожи совсем не нравилась ей. — Спешу вас обрадовать, юная леди, — мягким голосом говорил доктор Каллен, — теперь я могу с уверенностью сказать, что жизнь Джареда вне опасности. Да, я уверен в этом, — повторил доктор, предвосхищая готовый сорваться с её губ вопрос. — Более того, он поправляется быстрее, чем я ожидал. Конечно, организм молодой, здоровый, полный сил и жажды жизни, он как будто сам идёт нам навстречу, но… Ким затаила дыхание. Доктор Каллен на миг отвёл свои лучистые глаза, но потом мягко улыбнулся, по-дружески положил свою руку на плечо Ким (это прикосновение — даже через тёплый свитер — отчего-то показалось ей таким холодным, что она невольно вздрогнула) и сказал: — Мы проведём ещё одну операцию, в нашем госпитале есть для этого всё необходимое оборудование, не говоря о первоклассных кадрах: доктор Джеранди — хирург от Бога… — (Ах, этот доктор Каллен — сама скромность: в его голосе только почтение к своему коллеге и ни тени превосходства или неуместной иронии.) — Но я не буду вселять в вас напрасную надежду по поводу того, будет ли ваш друг бегать так же быстро, как раньше. Знаете, всё возможно. Вдруг произойдёт чудо… И всё же вы не отчаивайтесь, главное — он будет жить. Главное — он будет жить. Эти слова Ким повторяла про себя как мантру и пыталась улыбаться сквозь слёзы. Но едва она очутилась у себя дома, как настроение её резко переменилось, злость охватила её и в припадке негодования Ким снова обратилась к небесам, начисто позабыв о том, что не так давно молилась о том немногом, что Господь уже даровал — о жизни. — Ну почему в нашей жизни полно несправедливости?! — негодовала Ким, размахивая кулачками. — Господи, неужели он должен на всю жизнь остаться калекой?! Быть прикованным к инвалидному креслу, как Билли Блэк?! О-о-о! — зарычала она, сверкая глазами. — Ну почему? Почему именно Джаред?! Почему кто-то живёт в роскоши, разъезжает по свету, ни в чём себе не отказывает, а бедному Джареду достались все беды, которые должны были поразить кого-то другого? Ну чем провинился он перед Тобой?! Ну почему Ты спасаешь самоубийц, которым жизнь и даром не нужна? И почему не хочешь помочь тому, кто более достоин жить, чем какой-то глупец, решивший добровольно расстаться со своей никчемной жизнью?! Наверное, каждый из нас задавался этими же вопросами в тот или иной период своей жизни. Сейчас Ким казалось, что хуже, чем есть, уже быть не может. Конечно, она преувеличивала и была необъективной. Но кто на её месте поступил бы иначе? Кто спокойно смирился бы с тем, что произошло?.. Через день Ким Коннвеллер, прихватив с собой подругу Эрику, снова была у госпиталя — она могла бы приходить туда хоть каждый день; если надо, она бы и ночевала там, — но всё же наша Ким не была лишена здравого смысла. Не она ведь девушка Джареда… А девушка Джареда в это время стояла у изголовья его больничной койки и нервно покусывала накрашенные нежно-розовым блеском губки, поглядывая на непонятные мигающие и тикающие приборчики, которые до этого видела только в сериале «Доктор Хаус». — Я приду завтра, дорогой, — скороговоркой сказала Эллен, — сейчас мне уже пора — я опаздываю на тренировку… Выздоравливай побыстрее, хорошо? Джаред облизал потрескавшиеся пересохшие губы и пробормотал: — Угу. Я жду тебя завтра. Эллен подёргала рукой, высвобождаясь от тёплого и крепкого, несмотря на болезнь, рукопожатия Джареда. Ей было невыносимо тяжело смотреть на гордость ла-пушской баскетбольной команды, здоровяка и школьного заводилу, который теперь вот так лежал, беспомощный, перевязанный бинтами, закованный в гипс и подключенный к этим ужасным приборам, как умирающий, честное слово… Её терзала совесть за то, что она мало побыла с Джаредом, но её так угнетают эти противные больницы!.. В дверях Эллен обернулась и послала своему парню воздушный поцелуй. — До завтра, любимый, — пропела она и неожиданно столкнулась с Ким и Эрикой. — Ох, девочки, — простонала она, проводя тонким пальчиком под глазом, будто бы смахивая слезу, помотала головой, громко вздохнула и быстренько зацокала каблучками по коридору в направлении выхода. — Бедная, — прошептала ей вслед Эрика, — представляю, как ей сейчас тяжело. «Актриса», — подумала Ким. Эти стройные, вечно обтянутые джинсами ножки Эллен, её слишком ярко накрашенные глаза, её всегда красиво уложенные и ухоженные волосы, запах её духов, её походка, тембр голоса и даже имя невообразимо раздражали нашу Ким. Но она прекрасно отдавала себе отчет в том, что её собственная внешность, мягко говоря, подкачала — а ведь Ким была уверена, что такие парни как Джаред «клюют» именно на внешность. Что бы Ким ни делала, как бы ни старалась, добиться такого же результата, как у Эллен, она, увы, не могла. И понимала, что проигрывала той по всем параметрам. На самом деле Ким «проигрывала» Эллен только тем, что носила кроссовки, а не каблуки, не накладывала на лицо несколько слоёв косметики, чтобы «казаться более привлекательной», не курила и не сквернословила (по тем же причинам). В общем, считала себя дурнушкой и неудачницей. А зря. Многим она нравилась. И Джареду в том числе. Не зря же он сидел за одной партой именно с ней, а не с той же Эллен. Правда, Джаред никогда в жизни не признался бы себе в том, что вместе с Ким он сидит не только потому, что у неё можно списать контрольную. — Снова ты, — улыбнулся Джаред, когда увидел склонившуюся над ним Кимберли, отчего она немного покраснела. — Я рад, что ты пришла. Сегодня я чувствую себя немножко лучше, чем вчера. — Это здорово. — Ким улыбнулась через силу, почему-то ей больше хотелось плакать, а не радоваться. — Мы все ждём не дождёмся, когда тебя уже выпишут отсюда. — Жаль, Рождество придётся встретить здесь, а не дома с друзьями, — вздохнул Джаред, и его губы скривились в усмешке. Как же Ким хотелось сказать, что она готова остаться в рождественскую ночь с ним, в его палате, что принесёт что-нибудь вкусненькое и будет развлекать его чем сможет, но… Это право принадлежит не ей. Да и Джаред, скорее всего, будет против. Или очень сильно удивлён. Кимберли смотрела на осунувшееся, похудевшее и как будто потемневшее лицо любимого Джареда, и от этого её сердечко обливалось кровью. Изо всех сил сдерживаясь, чтобы не расплакаться у него на глазах, Ким дрожавшим голосом начала пересказывать школьные новости, впрочем, со многими из них Джаред уже был знаком со слов Эллен. Но он её не перебивал. Просто слушал её голос и смотрел на знакомое с детства лицо Ким, которое именно сейчас, когда на него из окна падали последние лучики заходящего солнца, казалось ещё более некрасивым, чем обычно. От его взгляда не укрылось то, что она плакала. Но Джаред не смел даже предположить, что плакала она именно из-за него. Несколько слов о контрольных по матанализу и биологии, которые Джаред успел пропустить. Короткое замечание о сочинении по произведению никем особо не любимого зарубежного классика, которое задали на завтра. Но ни слова о том, что эти же две итоговые контрольные Ким завалила, а Пол Лейхот на них не явился вообще — в это время он развлекал Джареда тем, что болтал без умолку, чередуя пошловатые анекдоты со смешными историями из собственной жизни. Утренние часы были особенно невыносимы для Джареда — его одноклассники были в школе, родители на работе, а читать книги он был ещё не в состоянии. Оставалось лишь скучать, терпеть лечебные процедуры и собственную беспомощность, и слушать музыку. Не сказали девушки ни слова и о подготовке к соревнованию по баскетболу со сборной командой Форкса, о котором минуты за две до их прихода трещала Эллен и в котором так мечтал участвовать Джаред. Ни слова о новогоднем школьном маскараде, на котором Джаред должен был играть одну из главных ролей… Ким понимала, что Джареду будет неприятно слушать о том, в чём он не сможет принять участия по состоянию здоровья. А Джаред понимал, почему Ким и Пол избегают тем, на которые Эллен говорить нисколько не стесняется. Но чувствовал только злость, злость на весь мир и на себя заодно. Но на то у него имелись веские причины. Наконец, заметив, что Эрика в нетерпении начинает ёрзать на стуле, а за окном стемнело, Ким пересказала последнюю новость о том, что нашёлся Сэм Адли, который непонятно где пропадал целых две недели и из-за которого его девушка Ли Клируотер подняла на уши всю местную полицию, и стала прощаться. Это более-менее нейтральное сообщение о возвращении Сэма в резервацию, которое (как пока что думал Джаред) никоим образом его не касалось, немного успокоило его взбудораженные чувства и ему даже стало жаль, что он не увидит Ким, пожалуй, ещё целых два дня. — Приходи ещё, пожалуйста. — Джаред улыбнулся. Может быть, им удалось бы сказать друг другу ещё что-нибудь, но диалог был прерван приходом медсестры с подносом в руках, на котором были шприц и пластиковый стаканчик с таблетками. За медсестрой в палату вошла невысокая понурая женщина — это была миссис Кэмерон, мама Джареда. За какие-то считанные дни из темноволосой жизнерадостной красавицы она превратилась в седую сгорбленную старушку — так повлияло на неё несчастье, случившееся с единственным сыном. Целые дни женщина проводила на работе, а ночи — у постели Джареда. — Здравствуйте, миссис Кэмерон, — дружно сказали Ким и Эрика, — выздоравливай, Джаред. — И направились к выходу. У обеих на сердце было тяжело: Эрику, конечно, очень печалило состояние одноклассника, но дома на письменном столе лежала тетрадка, в которой из сочинения, заданного на завтра, красовалось одно только название; Кимберли же вообще о сочинении не думала.