Вспомнить и забыть

      Он чувствовал себя слабым и беспомощным, плавая в каком-то тягучем мареве, липком и холодном. Изредка ему удавалось вырваться наружу, чтобы услышать чьи-то слова, но их смысл совершенно не доходил до уставшего мозга, так и оставаясь невнятным бормотанием на краю сознания. Потом ему удалось открыть глаза, чтобы увидеть темный силуэт, что-то говоривший ему. Но держать глаза открытыми было очень тяжело, да и липкое нечто не хотело отпускать его так быстро, так что он снова погрузился в то место, хотя и не так глубоко, как раньше. Теперь вокруг него было чуть светлее и еще его время от времени тревожили новые голоса, тормоша его и куда-то зовя. Идти никуда не хотелось, так что он упорно продолжал не замечать ничего вокруг, стараясь растянуть свое пребывание вдали от суеты как можно дольше. В следующий раз он открыл глаза, когда почувствовал сильную жажду. Перед глазами мелькнуло что-то белое с женским лицом, и нежный голос что-то сказал. Он уже хотел попросить воды, но едва разлепил губы, как девушка исчезла, а на ее месте появился мужчина. Лица он не разглядел, все как-то странно плыло перед глазами, не давая ни на чем сосредоточиться. И снова надо пересиливать себя, чтобы попросить воды, но мужчина все понимает сам и дает ему напиться. После нескольких глотков становится легче, так что он может даже рассмотреть лицо, выплывающее из тумана. Красивые черты лица, черные глаза, темные волосы. Почему-то лицо кажется незнакомым, хотя голос этот он уже слышал. Впрочем, неважно. Веки словно наливаются свинцом и опускаются, чтобы он мог еще немного поспать, набираясь сил. Следующее пробуждение более яркое. Вокруг несколько человек, и кто-то из них колет его ступни, отчего ноги непроизвольно подрагивают. Кто-то светит фонариком в глаза, а еще они что-то делают с руками и вырваться от них не удается. Сил на это просто нет. «А если сказать, чтобы отстали?» - приходит в его голову мысль, и он пытается заговорить, но кроме хрипа ничего не вырывается изо рта. Это заставляет нервничать и испуганно дергаться, продолжая бесплодные попытки заговорить. Наконец, кто-то замечает его старания, и мучители отходят в сторону, оставляя его в покое, при этом не прекращая разговаривать. Их речь знакома, но не кажется ему родной, словно они из другого государства. То, что он лежит в больнице – не требует пояснений. Люди в белом, все время крутящиеся рядом – врачи и медсестры. Это тоже ясно. А вот как он сюда попал – не ясно. Он силится вспомнить хоть что-то, но голова начинает буквально раскалываться, не давая сосредоточиться ни на чем. Да и свет в палате становится мучительным. Невольно на глазах наворачиваются слезы, которые кто-то тут же стирает, говоря ему что-то утешительное. Ему хочется сказать спасибо этому заботливому человеку, но, кроме хриплого «па-си-по», ничего не получается. Потом он чувствует прикосновение ко лбу, и тот же голос уговаривает его заснуть, чтобы проснуться здоровым и полным сил. Он так и делает. Засыпает. Слыша, как мягкий голос тихо напевает что-то очень красивое.       Видя, как юноша приходит в себя, пусть и медленно, Сабир испытывал такую радость, словно он получил самый долгожданный подарок. Врачи утверждали, что восстановление идет нормально. Тело юноши хорошо реагирует на внешние раздражители, да и первые признаки осмысленного поведения уже появились, так же как и попытки общения. Иногда из глаз Габриеля начинали бежать слезы. Врачи говорили, что это нормальная реакция, но Сабиру эти слезы рвали душу. Он нежно вытирал мокрые дорожки и говорил о том, что скоро все будет хорошо, и даже тихо напевал колыбельную, пока Габриель не засыпал. Если бы его в такие моменты мог видеть кто-то из партнеров, то с репутацией безжалостного и холодного бизнесмена было бы покончено, но самого Сабира это мало волновало. Здоровье Габриеля стало для него дороже всех денег, которые он мог бы заработать. С того момента, как Габриель впервые пришел в себя, прошло три дня. Большую часть времени он спал, но самочувствие молодого человека улучшилось настолько, что отлучившись вечером на полтора часа, Сабир застал Габриеля проснувшимся и глядящим на него ясными глазами. - Привет, - Сабир улыбнулся, - есть хочешь? Сейчас я прикажу принести легкий бульон. Сказал, и только тогда понял, что говорить надо было по-английски. Он уже хотел повторить свой вопрос на родном для Габриеля языке, но тут юноша отрицательно покачал головой. - Комили, - выдыхает он невнятно. - Кормили? Хорошо. А как ты себя чувствуешь? - Питым. - Побитым? Это понятно. Но врачи говорят, что ты идешь на поправку, так что скоро сможешь бегать. Может, хочешь чего-нибудь? Габриель кивнул утвердительно и проговорил, старательно выговаривая слова, все равно звучащие исковерканными. - То ты? - Кто я? Сабир Шариф. Ты мне жизнь спас, а сам попал под машину. Врачи сделали все, чтобы спасти тебя, но ты впал в кому. С тех пор прошло пять месяцев. Я очень рад, что ты, наконец, очнулся. Габриель кивнул, показывая, что понял, а затем задал еще один вопрос, заставивший волосы на голове Сабира зашевелиться. - То йа? - Ты не помнишь, кто ты? Твое имя Габриель. Фамилия Милт. Тебе девятнадцать лет. Ты студент, изучаешь иностранные языки. Вспомнил? Юноша нахмурился, прикрыв глаза, а потом отрицательно покачал головой, перекатывая ее по подушке: - Не по-мю, - он поднял руку, свободную от капельниц, и провел пальцами по лбу. - Пус-то. Ни-це-го. Срочно вызванный врач задал несколько вопросов: о времени года, любимой еде, игрушках и прочих мелочах, но на все получал только молчаливое пожатие плечами. В конце их недолгой беседы в глазах Габриеля застыла обреченная тоска, а вот Сабир наоборот начал чувствовать себя увереннее. Если у Габриеля амнезия, значит, он останется с ним, пусть ненадолго, месяц, два или год. Ему хватит этого времени, чтобы вызвать в юноше ответное чувство, и тогда Габриель останется с ним. Навсегда. Когда врач вышел, заверив их, что амнезия – не такое уж редкое явление после травмы головы и тем более комы, а восстановление памяти только дело времени, Сабир притронулся к руке Габриеля, привлекая к себе его внимание: - Ты поживешь у меня, пока не вспомнишь всего. Или дольше. Как захочешь. Мне будет очень приятно видеть тебя гостем в моем доме. - По-чему? - Потому что ты спас мне жизнь, и гостеприимство – слишком маленькая плата за то, что ты сделал. Я готов тебя на руках носить, потому что ты… мне нравишься. Очень. Габриель удивленно приподнял брови, словно не понимая, о чем говорит мужчина, но тот только покачал головой. - Об этом мы поговорим позже, когда ты поправишься.       Из больницы Габриеля выписали только через месяц, строго приказав наведываться каждые пару месяцев для обследования. За это время они с Сабиром подружились настолько, что начали понимать друг друга с полуслова, а началось все с обычного утра, когда Габриель окреп настолько, что мог уже вставать. Сабир к тому времени уже перебрался домой, поскольку над его спасителем больше не висела угроза смерти, и оставаться с ним двадцать четыре часа в сутки было бы, по меньшей мере, странно. Но, несмотря на стремительное улучшение в самочувствии молодого человека, Сабир каждый день навещал его по три раза, а вечером иногда задерживался допоздна, что-нибудь рассказывая о себе или о том, что он узнал о жизни самого Габриеля, благодаря своим связям и деньгам. Заехав к Габриелю, как обычно перед началом обхода, Сабир застал его стоящим перед зеркалом, висевшим на стене. На Габриеле была надета обычная больничная рубаха, достигающая середины бедра и имеющая сзади не застёгивающийся разрез. Такая рубашка держалась на человеке благодаря трем завязкам-петелькам, которые можно было легко распустить в случае необходимости. Однако когда человек стоял, сзади открывался весьма интересный вид, потому что снизу застежек не было. Взглянув на бледные ягодицы Габриеля, мужчина почувствовал, как кровь мгновенно прилила к его члену. Сделав над собой усилие, Сабир отвел взгляд и кашлянул, привлекая к себе внимание застывшего перед зеркалом юноши. - Что ты так внимательно рассматриваешь? - Себя, - с тяжелым вздохом Габриель вернулся к кровати и сел на нее. – Смотрю на себя и пытаюсь вспомнить хоть что-то, но в голове абсолютная пустота. Мне даже иногда становится страшно. Когда ты никто – это… Габриель замолчал, не зная, как передать Сабиру свои ощущения. - Если тебе трудно говорить на этом языке, можешь перейти на английский. Я его прекрасно знаю. Габриель поднял на него взгляд, и Сабир увидел, насколько потрясенным было его лицо. - Я раньше даже не обращал внимания на то, на каком языке говорю. Меня спрашивали – я отвечал. А ты еще какие-нибудь языки знаешь? - Хочешь себя проверить? Могу тебе и так сказать, что ты знаешь французский, потому что твои родители неплохо говорили на нем, из-за длительной работы твоего отца во Франции. Помнишь, я тебе рассказывал, что он был журналистом? Тебе тогда было пять лет, и вы прожили в предместье Парижа два года. Кроме того в институте ты изучал итальянский и немецкий, а как дополнительный язык выбрал арабский. Твои учителя очень тебя хвалили, говорили, что у тебя талант к языкам и быстрая обучаемость, поэтому ты так хорошо понимаешь то, что тебе говорят. Даже произношение у тебя неплохое. Необходимо только пополнить словарный запас и будешь болтать не хуже местного жителя, а я тебе в этом с удовольствием помогу. - Правда? - в глазах Габриеля разгорелась такая надежда, что Сабир даже немного смутился, чувствуя себя бессовестным аферистом, ловко подкрадывающимся к несчастной жертве. - Правда. Может, еще чего-нибудь хочешь? - Ничего. Спасибо, - Габриель как-то рассеяно провел по лицу пальцами и потер кончик носа. – Мне все равно кажется, что я – это не я. Психолог говорит – это нормальное состояние после пластической операции, только я не помню… - А ты и не можешь помнить, - Сабир положил принесенные гостинцы на тумбочку и присел рядом с Габриелем на кровать. – Пластику тебе делали, когда ты уже был в коме. Кости лица и мышцы немного пострадали при аварии. Позже я покажу тебе твое фото на студенческом билете. Ты почти не изменился, разве что стал еще красивее. - Скажешь тоже, - Габриель опустил взгляд, чувствуя, как щеки разгораются от смущения. - Я всегда буду говорить тебе правду, Габриель. Что бы ты ни спросил. Клянусь. Так что можешь задавать мне любые вопросы. - Я… очень худой? – задал вполне невинный вопрос молодой человек, поджав губы. Сабир хотел было отделаться шуткой или комплиментом, но, вспомнив о своем обещании, все же решил сказать правду такой, какая она есть. - Кожа и кости. Мне придется тебя откормить, как следует, прежде чем кому-то показывать. И Габриель улыбнулся, встретившись с ним взглядом. Проверка была нехитрая, но Сабир ее прошел с честью. С того момента Габриель начал безоговорочно доверять его словам и решениям, если, конечно, не имел собственного мнения на что-либо или пожелания. Долгое время Габриель был еще слаб, несмотря на то, что хорохорился и отвергал помощь, но Сабир с ним не спорил. Он просто брал молодого человека на руки, если видел, что тот устал, и нес его в кровать, не слушая никаких возражений и жалоб. Даже когда врачи выписали Габриеля из клиники, и медбрат доставил его на каталке к дверям лечебного заведения, Сабир, недолго думая, подхватил его на руки и так занес в ожидающую их машину. - Я же сам мог… - попробовал было возмутиться Габриель, когда оказался на заднем сидении с подушкой под поясницей. - А мне приятно носить тебя на руках, - ответил мужчина, обезоруживающе улыбнувшись, и Габриель умолк, чувствуя, что снова начинает краснеть.       Дом, где им предстояло жить, стоял на берегу моря, хотя со стороны въездных ворот этого и нельзя было разглядеть из-за огромного сада. Однако оказавшись в своей комнате на втором этаже, Габриель ахнул, пораженный увиденным. - Позже пойдем и искупаемся. Врачи говорили, что для восстановления мышечного тонуса плаванье полезно. А если не захочешь идти на берег, в доме есть бассейн с морской водой и подогревом. - У тебя такой большой дом, - произнес Габриель, оглядывая видимые из окна границы его владений, а затем, разворачиваясь спиной к окну, – как бы я в нем не заблудился. Все это было произнесено с таким серьезным выражением на лице, что смех, раздавшийся после этих слов, застал его врасплох, и Сабир сам невольно рассмеялся. - Ох, видел бы ты выражение своего лица, - отсмеявшись, произнес Габриель. – Я с радостью принял бы твое предложение, только мне не в чем идти купаться. - Почему? У тебя все есть, - Сабир подошел к шкафу и распахнул его, демонстрируя белье и прочие необходимые мелочи. – А дверь за шкафом, ведет в гардеробную комнату. Там все сшито по твоему размеру, в том числе и обувь. Мужчина ожидал от Габриеля хоть какого-то выражения благодарности, но вместо этого Габриель как-то странно вздрогнул и попятился от него. - Я же не смогу за все это расплатиться, - пробормотал Габриель, а в глазах его Сабир разглядел какое-то затравленное выражение. Бросив шкаф открытым, Сабир сделал несколько быстрых шагов вперед, обнял Габриеля, прижимая его к себе, и принялся поглаживать по спине, уткнувшись носом в макушку. - Глупый. Мне от тебя ничего не надо. Это я не смогу никогда расплатиться с тобой, так что позволь мне сделать для тебя хотя бы такую малость. У меня много денег. Очень много. Но все они ничто по сравнению с тобой. Пожалуйста, не отказывай мне. - Ладно, - голос Габриеля звучал приглушенно, а руки его обняли Сабира в ответ, крепко вцепившись в рубашку на спине, - только больше не делай так. Хорошо? - Больше никогда, сердце мое. Впредь я обязуюсь согласовывать с тобой все, что буду тебе покупать. А теперь пойдем, пообедаем, или хочешь немного отдохнуть сначала? Я могу распорядиться, чтобы еду подали сюда, а затем мы сможем немного погулять, и я покажу тебе свой дом и сад. - Да, если можно, последний вариант. А животные в доме есть? - У охранников есть пара доберманов, а у меня конюшня, но она не в доме, а за городом. Там целый конезавод, и, если хочешь, я обязательно свожу тебя туда. - Конечно, хочу. - Вот и хорошо. Присядь, я пока распоряжусь насчет обеда. Когда же Сабир вернулся, его ожидало чудное зрелище. Габриель спал, лежа на боку, согнув колени и подложив обе ладошки под щеку. Тихо присев на корточки перед кроватью, Сабир мягко отвел отросший локон, упавший на глаза юноше. - Мой ангел. Устал с дороги. Спи, мое сердце, а я буду охранять твой покой.