Семейка экспериментаторов

Немного из первых лет…       Оказалось, что они совершенно не представляют, как обращаться с новорожденным ребёнком. Загадка перестала быть таковой, когда Ремус от странной бессонницы решил проверить, как там Гарри в три с лишним часа ночи.       Уже находясь рядом с дверью в детскую и сняв двусторонние простенькие и периодически сбоящие, но с маленьким ребёнком идеально подходящие, заглушающие чары, Луни услышал радостный мелодичный смех и настороженно открыл дверь. Над мальчиком на длинном узком змеином хвосте висела простенькая магловская игрушка без мелких и легко отрывающихся частей, и то и дело опускалась вверх-вниз, чем и развлекала малыша. Специальный мобиль, который после долгих препирательств был-таки доставлен Критчером, неприкаянно валялся на уже оборудованном пеленальном столике.       Люпин не сразу понял, что его смущает, но, когда до него дошло, он только успел вытащить палочку и направить её на громадную змею, которая обвилась вокруг одной из ножек кроватки и что-то шипела недалеко от пушистой головки младенца, который вытянутыми ручками пытался поймать «непокорную» мягкую сову-игрушку. Из горла волшебника вместо заклинаний вырывался лишь беспомощный хрип, но и он вполне себе привлёк внимание рептилии и маленького мальчика. Змея что-то громко зашипела, ребёнок же на это только широко раскрыл изумрудные глазки и, кажется, удивлённо протянул: «Лю-я. Лю-я!» Ремус как-то неожиданно для себя шарахнулся спиной о дверь, ноги его не держали. Радость от осознания, что Гарри его узнал смешалась с ужасом, что с ним станет, если змея нападёт. Но не успел Луни как следует собраться с мыслями и всё же защитить своего «щенка», как с другой стороны двери послышались нервные шаги, и в следующее мгновение Люпин летел, благо недолго, спиной вперед. Под щекой оборотня обнаружился кое-как завязанный халат из, кажется, египетского хлопка и чья-то тёплая кожа. Вместе с неожиданным виновником и спасителем в одном лице Рем немного покачнулся назад, но обладатель мягкого, прочного, но тонкого текстильного изделия всё же выдержал внезапно обрушившийся на него вес и даже помог принять Люпину вертикальное положение. Ночным «знакомым» Луни оказался растрёпанный и немного сонный Том, который сегодня вернулся едва ли не в час ночи, и, не придя на ужин, кажется, сразу же завалившийся совсем по-простому спать, и он, похоже, как-то его разбудил. Упс.       Оборотень спрятал палочку обратно в карман просторных пижамных штанов и смущенно почесал шею, готовясь извиняться за прерванный отдых, но это явно было никому не нужно, потому что его аккуратно провели, мягко держа за плечи, до кресла, стоявшего между окном и кроваткой, и медленно посадили, накрыв, оказавшиеся всё это время ледяными, плечи тут же лежавшим на мягком подлокотнике, пледом. В доме всегда было прохладно, как бы ребята не боролись со сквозняками, хотя в детской никогда подобного коридору холодка не ощущалось, но никто благополучно не обращал на это внимание.       Пока продрогший волшебник кутался в мягкий плед, Том общался с Нагайной, которую он полностью потерял из виду где-то на третьи сутки прибывания в доме Блэков. Похоже, своенравная змейка решила снова показать характер и подпортить жизнь хозяину, вот только думал так исключительно невыспавшийся мозг бывшего Темнейшего. — Совсем с детёнышами обращаться не умеете, — недовольно прошипела Наги, едва ли ядом не разбрызгиваясь. — Не кормите, не заботитесь, не успокаиваете! Как можно? А если бы он меня не позвал? — Он ведь вполне себе живой и здоровый, не драматизируй, Наги, — отмахнулся было Том, но потом до него всё же дошло, что имела в виду мудрая змея. — «Позвал»? То есть как так позвал? Ты вообще о чём? Да и с каких пор в тебе взыграл материнский инстинкт? К тому же, хоть и к магическому, но человеческому ребёнку? — Он жив лишь благодаря мне! Даже чёртового домовика пришлось самостоятельно подключать! Благо хоть твоя дурья башка меня подпитывала, иначе бы моих природных сил на объяснение ушастому идиоту не хватило, морганов учёный, — продолжала расходиться в ругательствах рептилия. — Он не человеческое отродье, не смей его оскорблять! Он наш детёныш и мы должны его оберегать. — Змееуст? — проснувшийся мозг лихорадочно просчитывал, что не так. Быть того не могло, чтобы мальчишка Поттеров с рождения знал парселтанг, Нагини что-то определённо путала, может, у неё зимний гон или ещё что? Если же змея права, то тогда что-то не сходится. Среди Поттеров, как он выяснил относительно недавно, никого из змееустов не было, лишь прапра, основатель рода, активно экспериментировал с зельями, и, как подозревают историки создал Костерост и Бодроперцовое, со стороны же матери и вовсе если и были ещё маглорожденные маги, то едва ли хоть сколько-нибудь интересные. Откуда у новорожденного могло взяться знание почти мёртвого и даже опасного для его будущего языка? Громадный магический потенциал? Откуда? Последствия от стычки с неизвестным тёмным магом? Всё же ранение в голову сходит как-то подозрительно медленно, скорее всего, останется ярко-выделяющийся шрам, надо попытаться его залечить или же, если останется след, спрятать — слишком уж он примечательный. А ярко-изумрудные глаза и неизбежно вечно-растрёпанные смоляно-чёрные волосы? Придётся немного менять его заметную внешность, не портя облика. Сложно, но возможно, однако если магический потенциал и правда велик в мальчишке, то скрыть это будет крайне и крайне затруднительно. Ох, и во что ты влез, Том, ты хоть осознаешь? — Ты же осознаешь, дорогая, что это не бывало громкое заявление? — Я не ошибаюсь, идиот, — оскорбилась в лучших чувствах Наги. — Иди лучше успокой волка. Меня раздражает его враждебный запах. Будто я могу причинить вред детёнышу. Немыслимо!       Всё ещё погруженный частью в свои размышления, Том не стал противиться совету старой подруги и медленно подошёл к Рему, прекрасно понимая, что разговор будет тяжёлый. А ведь придётся ещё и с остальными поговорить. Кошмар, когда-нибудь ему дадут уже отдохнуть?       Люпин напряжённо сидел в мягком кресле, вслушиваясь «внутренним волчьим ухом» в явный разговор двух знакомых. Он совершенно не удивится, если выясниться, что именно Том притащил змею в дом. Кто бы сомневался! Ремус уже понял, что огромная рептилия не причинит вреда его щенку, как он неосознанно определил своей теневой частью ребёнка Джеймса и Лили, но всё же в нём сохранялось некоторое раздражение, проходившее постепенно с медленно доходившей до его звериной ипостаси истины, что змея принадлежит человеку, которому можно доверять, что скользкое существо настроено мирно к детёнышу, что всё хорошо и можно перестать скалить зубы. Вот только Луни, конечно, лукавил. Волк неприязненно относился ко всей ситуации от силы минуты три, и то это было до того, как в детскую ворвался Том. Волшебник скорее успокаивал именно себя, зверь же активно предлагал свернуться калачиком подле детёныша, змеи и её хозяина и поспать. Такой реакции Люпин от своего альтер-эго явно не ожидал, ведь последний раз, когда ему хотелось так сделать, вокруг была умиротворённая и счастливая атмосфера, а Лили вдруг сообщила всем, что находится на первом месяце, и Джеймс кинулся её нежно обнимать, Сириус скакал, как малолетний сорванец, смеялся и пел похабные песенки, Сев впервые за несколько месяцев улыбнулся настоящей искренней улыбкой и всего лишь «приклеился» к руке на выходки Бродяги, хотя в другой ситуации непременно бы саркастически поддел вечного ребёнка-Сириуса, а он отпустил себя, расслабился и лёг в ногах у будущей четы Поттеров, не произнося ни звука. Было хорошо. Он лишь на минуту огорчился, что из-за каких-то проблем дома Питер не смог появиться на новоселье у Джеймса и Лили в Годриковой Впадине, но он ведь обещал появиться на свадьбе, значит, ничего страшного, верно?       Разговор прошёл вполне себе более мирно, чем ожидал Том. Ремус не кричал, не ставил условия, что-либо он выкидывает змею, либо больше не живёт на Гриммуальд-плейс, лишь как-то шутливо спросил, как зовут их новую соседку и не мог бы он переводить для него, что говорит Нагайна, потому что, кажется, мудрая змея разбирается в отпрысках лучше, чем они все вместе взятые. На это Том-Натан ненадолго задумался и предложил провести совместный эксперимент, в будущем один из множества, хоть и не так часто, как, допустим, вместе с помирающим от скуки «двоюродным братцем», так как он сделал что-то вроде «переводчика для змей». Рем ответил согласием, кажется, даже особо не задумываясь.       Разговор двух волшебников резко прервался где-то в районе пяти часов утра, когда Том оживлённо рассказывал о своих научных изысканиях и случайно снёс кистью руки со столика злополучный мобиль, который, как пояснила через даже не хозяина, а нерадивого подопечного, Нагини, кружил детёнышу голову, от чего-либо оная сильно болела, либо из-за неё становилось ему дурно, и поэтому она её сняла. Внезапный шум, похоже, разбудил задремавшего Гарри, но вместо того, чтобы начать орать и будить Сева и Сириуса, он, после того как Наги что-то коротко прошипела, стал с усердием повторять два коротких слова: «Лю-я! Па-я! Лю-я, Па-я! Лю-я! Па-я!»       Следующей ночью, когда оборотень заглянул в «детскую», внушительных размеров змея, которая явно осознанно позволяла маленьким ручками прижимать себя к не менее маленькому тельцу и внимательно следящая за дверью, больше уже нисколько не смущала или удивляла Люпина; его животная часть в этот раз уже вовсе не стремилась забить тревогу, защищая детёныша, значит, смысла делать вид, что стоит опасаться громадной змеи попросту нет. Ремус благодарно кивнул Нагайне, обновил чары и тихонько прикрыл дверь, не заметив, что рептилия едва «улыбнулась» и ещё более компактно улеглась, вокруг охраняемого ею юного волшебника.       С той ночи, сон оборотня стал значительно лучше.       Маги редко понимали оборотней, и не в последнюю очередь из-за их «особого» восприятия мира, где очень часто моральные нормы или слова не имели какого-либо значения.

***

Конспираторы, хреновы и расплата для Петтигрю…       Как бы банально это не было, но три года пролетели быстрее снитча в самый разгар матча. Пока они в четыре палочки кое-как привели в хоть какой-то порядок дом, пока обустроили нормальную детскую, разобрались с собственными вещами, а главное делами, кое-как исчезнув со всех радаров Министерства, хоть и пришлось изрядно попотеть, особенно, как ни странно, именно из-за Сириуса. Использовали «схему Краучей», как относительно недавно выяснил Том, Краучи много лет обманывали магическую общественность, когда проводил «ревизию» своих рядов. Найти «жертву» оказалось легче лёгкого: оказалось достаточно появиться в одном из самых тёмных углов Лютного переулка, как появился падкий на всё красивое, в том числе и чужую жизнь, «последователь» Тёмного Лорда. Грязная гиена сопротивлялась недолго и, похоже, не слишком дорожила собственной личностью, иначе бы даже при соблюдении всех условий не стала бы полноценно считать себя другим человеком, всё время забывая чужое имя. Чертов Хвост, пусть его Моргана растерзает, на последнем этапе запорол всё что можно и нельзя было. По крайней мере теперь эта мерзопакость больше не будет причинять вреда. Однако, они рассчитывали, что подставного Сириуса сочтут сошедшим с ума от горя из-за потери дорогих людей, а потом отправят на долгое лечение в Мунго, сняв все обвинения, когда люди Министерства найдут его на улицах Лондона, и всё бы удалось, если бы не, как по злому року, пересёкшиеся дороги «старых друзей» и смешение вложенного отпечатка личности Блэка с прогнившим остатком души истинного владельца тела. В результате, множество пострадавших среди маглов, сильно раненные авроры, находившиеся недалеко от эпицентра, разорванный на мелкие ошмётки Петтигрю и смертельно покалеченный Сириус Блэк, как писал Пророк, «скончавшийся по дороге в Святого Мунго от обширной кровопотери». И откуда, спрашивается, эта подставная мерзкая тварь знала и могла использовать столько сложное заклинание, как Взрывное четвертование?! Именно поэтому потом ещё раз Тому надо было поднимать свои связи, но уже не во французском Министерстве Магии, а в испанском, проводя новые документы уже для Блэка, как двоюродного брата и крестного своего сына Даниэля. С имуществом, историей и свидетелями для Александра Максимилиано Певеральва, сына брата отца Натаниэля Лёфруа Певвэра, было довольно сложно всё выполнить так, чтобы никто ничего не заподозрил, но в этот раз всё завершилось, как надо. Том потом знатно посмеялся от иронии значения своего имени*, пока они вместе решали, какое новое имя стоит дать ребёнку Лили.       Певереллов же, как «новую» семью, выбрали из-за того, что хоть этот старинный магический род являлся не самым последним в волшебных кругах, вот только кто же и сколько этих потомков входило в их древо, достоверно полностью было неизвестно, к тому же, часть рода, считай побочные ветви, к коим они втроем себя приписали, и вовсе относилась либо к полукровкам, либо к маглорожденным, либо и вовсе к сквибам, что в совокупности являлось последствиями как внутрисемейным бракам, так и незаконозачатым потомкам обширного рода. Ещё одной «бумажной» проблемой стало зачисление Гарри под новым именем в Хогвартс, с этим пришлось немного подсобить Северусу, так как его, не прошло и месяца после знаменательного «Падения Темнейшего Лорда», зачислили в основной преподавательский состав школы Чародейства и Волшебства. Дамблдор то ли в очередной раз плёл свои старческие козни, то ли действительно без опаски, считай, не глядя в документы, подписал подсунутые как бы невзначай со всеми остальными заявлениями и прошение от барона Певвэра, на прирожденное зачисление своего отпрыска Даниэля Герарда Певвэра на первый курс через десять лет и девять месяцев, в сентябре 1990 года.       Вообще, как потом, уже через три года после «смерти», узнал в своих исканиях бывший Том Марволо Реддл, дабы свести к минимуму риск раскрытия своей истинной личности и дабы обезопасить мальчика, к которому испытывал доселе достававшуюся только Нагайне слабость, он всё же действительно принадлежал к роду Певереллов. Его родные со стороны матери, о которых он узнал уже после их смерти и громадного пожара в их поместье, унёсшего жизни его дяди, деда и, как не иронично, его родственников со стороны отца вместе с ним же, а также уничтожившего большинство семейных документов, были единственными живыми потомками рода Слизерин, но вот после получения этой информации, ещё будучи подростком, он остановил поиски, что как оказалось зря. Чтобы выяснить, кто же был до, Тому пришлось анонимно спуститься в старый сейф семьи Мракс, предварительно как бы специально приехав в Гринготс, чтобы открыть счёт специально в английском банке для нужд своего сына. Иногда то, что ты сиднем сидишь по несколько лет в лаборатории и всегда носишь маску в присутствии посторонних, даёт свои положительные плоды. Например, можешь не спрятавшись под Оборотним, ходить среди обычных волшебников и никто не узнает, что ты и есть тот самый Темнейший из Темнейших, главное измениться в мелочах. Волосы поменять с чёрных на каштановый, почти рыжий, а глаза из карих высветлить к светло-серым, и вуаля — ты стал другим человеком.       Бумажная волокита была всего-то уже привычной рутиной и только быстрое Империо на сопровождающего да быстрое посещение остатков наследства с последующим его полным выносом, внесло в скучный день капельку приятного адреналина. В обветшавших документах, что забрал нынешний Натаниэль, говорилось одним из его прапра-кем-то-там, что «основателем рода» Мракс был легендарный Кадмус Певерелл, а тот глубоко поцарапанный невзрачный потемневший перстень, что сняли со сгоревшей чуть ли не до кости руки Марволо Мракса, а затем поместили с другими уцелевшими ценными вещами в сейф, согласно завещанию старика, являлся не чьим иным, как самим Воскрешающим камнем в оболочке из «Небесного железа». «Ха, как же», — подумал бы ещё некоторое время назад Натан, но приведя в порядок прихваченное украшение и проведя кратенькое алхимическое исследование, так, на всякий случай, он узнал и подтвердил то, что поцарапанный и чёрный от копоти камень на самом деле матовый правильный четырёхгранник с изображением «сказочных» Даров Смерти, действительно находящийся в составе, подходящем по характеристикам к загадочному «Небесному железу». Проверять, может ли камень вызывать мёртвых или, допустим, оживлять мертвецов, Том, ни за что не признавшийся бы в этом ни кому из живых, проверять не стал.       На этом материальная составляющая была успешно закончена.

***

Ещё три года спустя… — Бабушка, а почему вы так громко кричите? Я сделал что-то плохое? — маленькая грустная мордашка взирала на, в очередной раз, психующую мадам Блэк, едва доставая макушкой до нижней части искусно вырезанного из натурального чёрного дерева багета. Яркий дневной свет, который нагло проник за блестящий чёрный с серебряным отливом бархат портьер, слепил и сильно раздражал величественный портрет, и именно из-за этого дом и огласила большая порция безудержного крика и проклятий. Вот только чистокровная волшебница явно не была готова к внезапным и очень странным вопросам невидимых личностей.       Вальбурга от неожиданности аж подавилась собственным ядом и долго не могла откашляться, бегая бешеными глазами по всему открывающемуся ей пространству за пределами картины, пытаясь отыскать источник очередных неприятностей, которого непременно привёл в её дом нерадивый Сириус, чтобы продолжить ещё сильнее «позорить славный род Блэков». Придя в норму и немного нервно поправив внушительную шляпу из чёрного шёлка и сатина с небольшой кокетливой вуалью, женщина всё же обратила внимание на мелькающую внизу смоляно-чёрную вихрастую макушку. Чтобы разглядеть, кто же всё-таки посмел прервать её покой, мадам пришлось переместиться на самый краешек красивого, но жутко неудобного вишнёвого дерева высокого стула с криво изогнутыми подлокотниками и оббитого лоснящимся блеском жаккардом, ещё сильнее выпрямиться и поднять острый подбородок. На портрет, полным удивления и чуточки вины взглядом, взирали ярко-изумрудные глаза маленького мальчика, не более шести лет от роду, невольно заставляя смутиться даже такую холодную и недовольную не-жизнью даму. Всё же манер ей не занимать, вот только где они были, когда с её языка слетали недостойные приличной леди и детских ушей слова брани? Сконфузившись и нервно прикусив краешек тонких сухих губ, Вальбурга попыталась смягчить огрубевший от многолетней ругани и тайно употребляемого женщиной магловского табака голос и всё же слегка надменно поинтересовалась: — Мальчик, что ты здесь делаешь? — Родители не разрешали мне подниматься к ним на третий этаж и в особенности трогать чёрную красивую шторочку, но должен же я был узнать, кто шепчет по ночам! Дедушка Финеас сказал, что «молодым волшебникам не-при-ста-ло бояться всяких глупостей», поэтому я тут, — ребёнок смущенно опустил взгляд в пол и легонько шаркал ножкой в аккуратном ботиночке по паркету, но, похоже, что-то для себя решив, он резко вскинул голову вверх и выпалил: — Но вы же не «глупость», верно? Как вас зовут? Почему папочка расстраивался, когда я хотел пойти сюда? Вы тоже ходили в секретно-секретную ла-бо-ла-то-рию и случайно уронили цветные баночки? Родители очень ругались и обижались, когда я так сделал. Но это было не спе-ци-аль-но! Честно-честно. Просто моя магия иногда хочет поиграть, и я со-вер-шен-но ничего не могу сделать, — окончательно расстроился маленький колдун. Он уже вовсю тёр рукавом простой белой рубашечки глаза и периодически шмыгал вмиг покрасневшим из-за чрезмерной бледности носиком. — Мерлин мой! Кто твои родители, несчастный ребёнок? Почему они так плохо присматривают за тобой? — Вальбурга была ошеломлена беспечностью, с которой относились к этому замечательному мальчику. Как можно предоставить его самому себе? До госпожи Блэк как-то с трудом доходило, почему ребёнок находится в «доме её предков», ведь едва ли даже самая бедная чистокровная девушка решила бы выйти за мерзавца Сириуса, но в том, что ребёнок был именно стопроцентным волшебником, не осталось ни малейшего сомнения. Такие способности в столь юном возрасте и у полукровки или, Мордред их задери, у грязнокровки? Нонсенс! Иначе, мир окончательно сошёл с ума и стремительно летит в самую бездну Тартара. — За мной не надо присматривать. Я уже взрослый! — категорично возразило зеленоглазое чудо, немедленно смертельно обижаясь на данные высказывание.       Зато, как только появился боевой настрой, слёзы прошли, и мальчик гордо поднял голову, строго смотря на нарисованную женщину. — К тому же, Наги ни за что не даст меня в обиду! Правда?       Ребёнок с самой искренней детской надеждой уставился куда-то в единственный тёмный угол пролёта, в глубокую нишу под окном, между слоями тяжёлых штор и багетом. Оттуда почти сразу же, будто отвечая, раздалось тихое, даже будто мелодичное шипение, и Вальбурга, скорее всего, не обратила бы на это особое внимание, если бы со стороны мальчика не донесся столь же свистящий звук. Его губы почти не двигались, и вполне можно было принять всё это за тяжёлое дыхание, плохое прохождение воздуха или же последствие слёз, вот только появившаяся за тем громадная змея не оставляла и шанса на ошибку. Мальчишка был змееустом.       «Немыслимо! Он не мог выучиться парселтангу!» — за тем последовала следующая, впервые за многие годы наполненная искренней грустью, мысль: «Великий, великий волшебник! Но явно несчастливая судьба».       Не было секретом, что даже во времена её молодости в обществе чистокровных к умеющим хоть сколько-нибудь говорить на «языке змей» относились с громадным скептицизмом и толикой предубеждения, а что станет с бедным ребёнком, окруженным невежественными полукровками и глупыми, жестокими маглорожденными? Ужасно представить!

***

И что же там было… — А почему у меня нет сестрёнки или братика? — распахнув свои большие светлые серо-синие глазки и невинно взирая на «старшего» родителя, безобидно поинтересовался маленький пятилетний волшебник. — Все, кого я видел в Косом переулке, имели хотя бы одного. Мы разве не можем себе этого позволить? У нас мало красивых монеток? Там была просто громадная семья и у них явно их намного меньше, чем у нас. Одного из их мальчиков нельзя было от витрины со сладостями оторвать. — Ребёнок, ну что ты? Тебе одиноко? — «Вот же, Мерлин всемогущий. И что теперь делать, если он упрётся? Не рожать же, в самом деле?», на краткий миг ужаснулся будущей перспективе маг. — Хочешь, мы подарим тебе сову? Или собаку? — Не, собаку не надо, папочка Сириус лучше! — со всей детской непосредственностью заявил Гарри. Мальчик принял правила «игры» взрослых и послушно отзывался на своё второе имя, когда они были не дома или в присутствии других людей. — К тому же, он говорил, что если я хорошо попрошу, то у меня будет и братик, и сестричка! Я же хорошо попросил? «Сириус, мать твою задери! Чтоб тебя кошки подрали!» — негодовал про себя Северус, вот только не смог до конца уследить за выражение лица, на что немедленно среагировал ребёнок: — Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Сева! Я даже могу пообещать, что буду хорошо заботится о них! И хорошо учиться. И во всём-во всём тебя слушаться. И не трогать ничего в твоей секретной лаборатории. Не шуметь и вовремя ложится спать. И колдовать только с вашего разрешения! — глаза маленького волшебника стали ещё более светлыми-светлыми от наполнивших их умоляющих слёз. Он ближе подошёл к родителю и судорожно вцепился в чёрную штанину, попеременно всхлипывая и утирая лицо рукавом красивой рубашечки. — И не буду больше мешать отцу, когда он придумывает что-то новое! И никогда больше не буду расстраивать папулю!       «Ох, Сириус, ну ты и попляшешь сегодня у меня! Только попадись, скот блохастый!» — клял и мысленно убивал зельевар анимага за его язык без костей, пытаясь успокоить вовсю заливавшегося тихими слезами маленького змееуста. Ведь, если так дальше продолжится, как минимум весь дом промокнет от дождя, если не хуже. Он ведь прекрасно помнил те мордредовы четыре недели, когда полтора месяца назад Гарри нашёл его кабинет и своротил себе на голову стол с кучей опасных склянок. Они тогда его еле-еле откачали, благо несмотря на панику мозги у него и Натана работали, поэтому пока один усмирял разбушевавшихся гриффиндорцев, другой мешал в «вечном» котле очередной экспериментальный рецепт «лекарства от всех болезней, кроме тех, что предусмотрены противопоказаниями, которые изначально нигде не прописаны». В итоге повезло неизвестную дрянь, смешавшуюся из аконитового зелья для Рема, паучьего снадобья для безболезненной анестезии, но приводящей в случае передозировки к параличу в лучшем случае, в худшем — полный отказ органов и немедленной смерти, аггрипово снадобье или просто агриппа, обычно безобидное и использующееся в приготовлении основы под зелья, но в случае, когда смешивается с другими, усиливает их свойства, также увеличивая объём, и, чёрт бы всех побрал, зелье для сопротивления магии, что уменьшало и так малые шансы успеть доставить ребёнка в Мунго.       Гарри отделался в конце концов только сильным испугом, но когда увидел слёзы, которые не иначе как магическим способом появившиеся на глазах у Ремуса, кинулся извиняться и рыдать, обещая, что никогда больше не будет даже смотреть на красивые скляночки и прося не расстраиваться его «любимого папулю». Луни-то простил, конечно, его, хоть и не сразу, вот только проснувшаяся так некстати громадная природная стихийная магия маленького волшебника заставила их помучится долгим солёным дождём сначала как раз-таки во всё доме, потом недельным ливнем на всей Гриммуальд-плейс, а потом ещё три недели заливало весь Лондон, из-за чего Темза вышла из берегов и все кому не лень предрекали скорейшее погружение как минимум города под воду. Всё закончилось внезапно. Просто в один из последних дней мая, Северус проснулся от слепящих до слёз лучей яркого-яркого солнца. Только через час от не переставая ворчащего себе что-то под нос и тем самым ведущего себя уже слишком подозрительно для обычного Блэка, он узнал, что Гарри его не послушался и даже то, что он говорил, будто Луни и Том запрещали подходить туда, не возымело похоже эффекта, и пошёл смотреть, «что же скрывают от него за красивой чёрной шторочкой». А потом, очень-очень тихо и по секрету, Рем рассказал, как «бабуля» прониклась ребёнком и ни свет ни заря разбудила сначала Сириуса, потом его и Тома криками, как они «посмели оставлять бедняжку одного? Змея не сможет всё время противостоять обезумевшей толпе, если кто-нибудь узнает, что он змееуст, безмозглые бездари!». Северус тогда впервые порадовался, что в его комнате отродясь не было ни одного портрета и поспешно смылся к Малфоям, потому что Дамблдор отправил его в добровольно-принудительный отпуск. «Мальчик мой! Ты никогда не отдыхал, тебе стоит больше проводить время на свежем воздухе! Бла-бла-бла…!»       «Уф! Лишь бы Драко не учинил какую-нибудь глупость, иначе с ними двумя вместе взятыми, я благополучно свихнусь!» — с этой мыслью, Сев пересёк границу между внешним миром и поместьем Малфоев, едва не убившись, если бы не отскочил инстинктивно в сторону, приученный уже чрезмерно радостным и часто настроенным на нарушение личного пространства, неугомонным, как и пятилетний Гарри-Даниэль, а иногда и даже хуже, Сириусом. На полной скорости, хоть и не такой большой, как даже у того «Чистомёта», на новенькой детской аккуратной метёлочке, единственный отпрыск Малфоев решил встретить и одновременно похвастаться подарком отца, своего крёстного. «О, Мерлин, нет!»       Уверен, вы поймёте состояние Северуса, когда он буквально приполз в традиционную для сбора «взрослых магов и обсуждения всякой чепухи», как обиженно ворчал Дэн, когда его не пускали, Синюю гостиную, после того, как ребёнок Малфоев, повезло, что хоть единственный, в прямом смысле слова уработал и почти довёл до ручки, чтобы узнать, что с лёгких нарисованных рук Финеаса и Вальбурги, барона Певвэра и его сына приглашают на свою «вечеринку» в честь шестилетия Драко, которое произойдёт уже меньше, чем через неделю, пятого июня. Мордредовы Блэки объяснили этот жест тем, что «барону» надо заслужить среди нынешней знати вес, дабы влиять на события, но прежде всего, для ребёнка, надо подобрать достойную свиту, чем они и собирались заняться. Когда же Сириус попытался заикнуться, что он тоже может отправиться, как «двоюродный брат барона», родственнички едко опустили его порывы, намекнув, что роду нужны наследники, а на милого мальчика-змееуста и так уже куча народу надеется, явно намекая, что у Гарри сложная великая судьба и ему будет не до всяких там низкосортных девчонок, повидали они уже всех сполна и, тьфу ты, чистокровок и, ужас какой, грязнокровок.       В скором времени для четверых взрослых магов начиналась эпоха взаимодействия Даниэля с окружающим миром, и к ней они были не готовы ещё хуже, чем к ухаживанию за младенцем. А ведь со всем прошедшим, и вроде бы совершенно отсутствовавшим из-за забот, временем ещё и чувства откуда-то появились…