Семейка экспериментаторов

      Первый вечер ноября накрыл сырой до самых костей Лондон, принеся с собой тягучую тяжесть от застарелых ран и прескверное настроение. Маги, кое-как устроившиеся в пропахшем плесенью и душной пылью доме, всё же сумели продрать сонные, уставшие глаза, собраться с мыслями и выбраться из наскоро приведённых в порядок комнат много лет пустующего дома Блэков.       Негласно было решено, что они снова соберутся в синей гостиной; сил и желания приводить в приемлемый вид какое-либо ещё помещение пока не находилось ни у одного из волшебников. Ремус, вставший раньше всех из-за продравших всё его тело с первыми признаками надвигающейся бури разрядов боли, проведал подозрительно тихого Гарри, наскоро убедился, что с ним всё в порядке, не считая испорченных ползунков и небольшого голода, и спустился на кухню, чтобы попытаться соорудить что-нибудь поесть.       Рему всё же удалось сделать подобие завтрако-обедо-ужина, хоть и пришлось пожертвовать большей частью восстановленного сном душевного спокойствия из-за скверного характера сириусового домовика, чтобы, используя волчью убедительность, буквально заставить Кричера отправиться за продуктами и некоторыми вещами для Гарри, изрядно потратив счёт Сириуса в Гринготс. Кулинарные способности и знание бытовых заклинаний Люпина были не слишком обширны, но их вполне хватило для приготовления детской смеси для малыша, какого-то подобия овощного супа и гарнира из отваренной картошки с мелконарезанной говядиной под простеньким сливочным соусом, который его научила готовить Лили, когда в силу своей беременности не могла заниматься обожаемым зельеварением. Надеясь, что еды хватит на четверых, молодой оборотень отправил до краёв заполненную супницу, блюдо со вторым и тарелки со столовыми принадлежностями во вчерашнее место сбора, ведь столовая была всё ещё в кошмарном состоянии, а в полуподвальной кухне даже ему одному было особо не развернуться, а сам с небольшой бутылочкой отправился к Гарри.       В шесть часов после полудня, которые для Люпина в обществе сына друзей и верной спутницы Волдем… Тома — в конце насыщенного дня тот, как бы между прочим, разрешил так его называть, — прошли как несколько минут; взрослые волшебники молчаливо собрались за трансфигурированным «темнейшим магом» кофейным столом, чтобы утолить голод и немного приготовиться к продолжению вчерашнего разговора.       Том оценил хороший вкус и простоту блюд, про себя отдавая должное удивившему его оборотню. Так уж вышло, что одной из способностей Реддла было ощущение магии буквально на вкус, запах и слух, и именно поэтому он всегда знал, пытались ли его отравить. Тому, из-за несильно разнообразного меню приюта, не пришлось особо привыкать к пресной и серой магии домовиков, хотя и было обидно, что даже самые волшебные и яркие сласти Хогвартса всегда отдавали какой-то пылью и противной овсянкой. Сейчас же, еда отдавала скорее тёплым чаем с бергамотом, что не особо резонировало с вкусовой «тенью» содержимого тарелки, что как раз и приятно поразило змееуста в первые секунды, как он вошёл в наполненную ароматом гостиную. Томас был внутренне расслаблен, а его лицо разгладилось, изредка являя миру слабую улыбку глазами и едва-едва двигающимися уголками бледноватых тонких губ. Северус всё ещё выглядел потерянно, хоть и на лицо снова упала привычная маска из напускной вежливости с примесью брезгливости, что немного кривила его губы, но было явно видно, что она напускная, всего лишь защитная реакция, которая всегда непроизвольно появлялась у зельевара, когда тому было по-настоящему больно, либо когда что-то его крайне сильно задевало.       Сириус был более растрёпан, чем обычно, и, в отличие от Сева, прятал свои истинные чувства за, через силу накрученной им же самим, злостью. Ремус мысленно обречённо вздохнул, понимая, что детская несостоятельная для взрослого человека привычка друга решать все свои проблемы с помощью выплёскивания на окружающих сбивающего с ног потока эмоций и ненормативной ругани, вряд ли когда-нибудь пропадёт, прикидывая, удастся ли обойтись «малой кровью». Выводы выходили неутешительные, и, даже если он вмешается, лучше не станет, поэтому, отставив свои пустые тарелки в сторону и откинувшись на стуле, Люпин дожидался взрыва. И он, конечно, не заставил себя долго ждать, всё же характером Сириус пошёл, как бы не отрицал, именно в Вальбургу.       Как только трапеза была закончена, а грязная посуда с лёгкой руки Ремуса отправилась в кухню, импровизированная столовая превратилась обратно в привычную уже гостиную, и на вновь небольшом кофейном столике оказались «любезно» предоставленные по ещё утреннему поручению Рема аккуратная вазочка с оставшимися сладостями и четыре чашки чая на тонких блюдцах с миниатюрными ложечками. Изменённые для комфортного пребывания за столом кресла и диван также приняли привычный вид и заняли положенные места вокруг свежеприготовленного камина; ещё один заранее сказанный приказ Люпина был, несмотря на ругань и пренебрежение, исполнен действительно раздражающим домовиком в срок: старой сажи и зловонного душка сгоревшей плесени как не бывало.       Волшебники устроились точно на вчерашних занятых ими местах, напряжение вернулось, хоть и из-за еды и отдыха не с прежней силой, как накануне. Никто не хотел первым продолжать вчерашний разговор, но Ремус не ошибся в своих предположениях, хотя и хотел, конечно, обмануться, в Сириусе всё же взыграла его неувядшая, хоть и давно пора, подростковая вспыльчивость и вздорная кровь семейства Блэк. Именно из-за этого гремучего сочетания, не прошло и десяти минут с начала ленивого, но настороженного чаепития, как анимаг сразу же на повышенных тонах, будто они уже давно сидят и спорят, обратился к протянувшему руку к сдобе Реддлу. Этот момент, несмотря на «взрыв», неожиданно показался Ремусу очень забавным и даже немного, совсем чуть-чуть, милым, но он, конечно, никогда об этом никому не скажет. Себе дороже. — Какого Мерлина, ты неожиданно решил записаться в «белых и пушистых» магов, змеюка носатая?! — Первый залп. Ожидание ответа от «противоборствующей стороны». — Пересмотрел свои взгляды. Не хватало времени на действительно важные вещи. Мои интересы находятся выше простого террора и идеологической войны. К сожалению, я понял это поздно, а сейчас подвернулся удачный повод вернуться к покинутым научным изысканиям, Блэк, — последовал спокойный вдумчивый ледяной ответ бывшего «Лорда Тьмы». Ремус мысленно поморщился: если Реддл решил ещё сильнее взбесить и так дёргающегося без особого уже на самом деле повода Бродягу, ему это только что с успехом удалось. «Мерлиновы драконьи подштанники, за что?», — пронеслось громадными переливающимися всеми существующими цветами буквами перед мысленным взором Луни, оборотню очень хотелось встать и быстро покинуть психически опасную компанию. Люпин перевёл взгляд с пустого пространства на Северуса и на миг позавидовал другу — тому явно было не до перебранки, он едва держал чашку в руках, отсутствовавшим взглядом снова вперившись в огонь. Ремус сразу же отставил малодушную эмоцию прочь. На её место встало горькое сочувствие и сознание оборотня вовремя успело напомнить своему обладателю, что, во-первых, сейчас лучше не отсвечивать, во-вторых, Сев всё равно бы не принял помощи, может, разве что, если бы они сидели где-нибудь на возвышенности или же на Астрономической Башне, и то не факт. Тот имел не менее раздражающую, чем у Сириуса привычку подвергать большому сомнению любое проявление хорошего к себе отношения от любых людей, что, конечно, имело под собой неплохое основание, но прошло уже достаточно времени, чтобы не кидать всех поголовно под одну гребёнку, в конце-то концов! Да и, в-третьих, понимая, что эмоциональный всплеск неизбежен, Ремус специально заранее в чай с бергамотом добавил немного мяты и мелиссы так, чтобы их нельзя было сразу почувствовать, и дабы успокоить хоть немного нервы собеседников. И не прогадал. — Хватит нам сказки рассказывать. Тоже мне, нашёлся профессор! Одумался, как же! Ни в жизнь не поверю, что ты вдруг собрался закончить свою мордредову деятельность из-за каких-то «научных изысканий», только потому что твои безмозглые мудаки тебе там что-то мешали делать! — Скажем так: во-первых, отчитываться перед тобой, Сириус, я не обязан. А во-вторых, не так уж и трудно иногда подумать головой, а не полагаться вечно на эмоциональные порывы. Не слишком ты, на самом-то деле, и далеко ушёл от своей матушки с её бесконечными истериками, — снова скучающе парировал Волдеморт, лениво опираясь локтем об подлокотник и постепенно терзая красиво украшенную печенюшку ещё на пару тонов побледневшим ртом. «Злиться. Мордредова борода, он злится, но не пытается воспользоваться против Сириуса магией!» — ошеломлённо наблюдал, неосознанно вжавшись в диван и выглядывая иногда из-за плеча Сева, это подобие маггловского теннисного матча, где вместо мячей использовались слова, Ремус. Противники были достойны друг друга. — Ах, головой подумать?! Конечно! Обязательно подумаю! Вот, уже решил, что ты меня окончательно задолбал! Поэтому выметайся вон, змеюка патлатая! — окончательно разошёлся наследник Блэков, чуть ли не брызжа во все стороны слюной и периодически можно было заменить, как его верхняя губа подрагивает; пёсья сторона мага явно желала оскалиться на соперника или даже вгрызться в его загривок и как следует помотать из стороны в сторону, пытаясь вырвать хребтину из тела врага. — Видишь? Он к нему уже привязался. Авадой не грозит, а выйти из дома мы всегда можем, хоть, конечно, и под Оборотным зельем, защиты от ненужных глаз ради, — случайно облокотившись в очередной раз на плечо зельевара, чтобы посмотреть влево, на лицо Реддла, внимательно прослеживая его едва видимые эмоции, спокойно, но едва слышным шепотом, не особо осознано вещал Ремус Севу. Тот неожиданно осмысленным взглядом посмотрел на застывшего оборотня, потом на развернувшуюся оживлённую баталию анимага и змееуста, неопределённо хмыкнул и тоже немного вжался в спинку дивана, опустив лицо вниз, пряча улыбку, которая всё же не смогла уйти от резко ставшего внимательным взгляда оборотня. «Интересно», — пронеслось беззвучно по комнате; кому принадлежала эта оценка, доподлинно никому не известно. — Что ж, говоришь, что я тебя задолбал? Замечательно! Принимаю это к сведению! Но… — всё же вышел из себя и бывший «темнейший маг современности» и не менее эмоционально стал напирать на оппонента. — Никуда отсюда я не пойду! И раз ты так желаешь объяснений, дурья твоя башка, то так и быть, одолжу тебе, сирому и убогому, часть своего мозга!       Реддл немного отдышался, собрал мысли в сносную кучу и снова кинулся в словесную битву с головой. Нагайна, которая спустилась на шум в синюю гостиную, только печально покачала головой на весу и, если бы кто-то всё же обратил на неё внимания, совсем по-человечески закатила глаза. «Иногда Том ведёт себя, хуже полугодовалого мальчишки. Эх…» — махнув метафорической рукой, она уползла обратно в детскую, убаюкивать маленького Гарри, которого непременно разбудят эти олухи. Хотя и на комнате стоят заглушающие чары. У этого ребёнка уже была поразительная чувствительность к окружающим волнениям, хотя и новые потенциальные родители этого, в отличие от мудрой рептилии, явно не знали. — Да, действительно, я пошёл в этот гадюшник, называемый домом, не только из-за отсутствия времени на проекты, и даже не совсем по доброте душевной и жалости к мальчишке. Хотя, оставлять новорождённого волшебника с неплохим потенциалом на кучку сомнительных личностей с моей стороны было бы сущей глупостью! К тому же, я бы там с ними со всеми к чертям собачьим деградировал бы! Однако, безусловно, главной причиной моей добровольной «прогулки в тень», является тот, кто напал на Поттеров, тем самым выставив меня идиотом, трусом и чудовищем! Это, знаешь ли, сильно ударяет по самооценке и положению в обществе, — за самодовольством и обиженной гордостью скрывались адская ярость и оглушающая боль, которые всё же проскользнули наружу. «Что-то в последнее время с контролем проблемы», — мысленно сетовал порядком уставший от криков Том. Он непривычно для «соседей» тяжело вздохнул, немного ссутулился и провёл левой ладонью по лицу, будто стирая с него осевшую пыль и налипшую паутину. — Все мои поистине великие идеи нагло опошлили и извратили. Те, кто казался идеальными, правильными, на самом деле были такими же ничтожествами с прожжёнными душонками, как и жестокие маггловские дети, что угнетают всех, кто хоть сколько-нибудь отличается от их жуткой массы.       Блэк всё же успокоился и теперь отстранённо выглядывал за всё ещё покрытое несколькими слоями грязи окно на подростков, что небольшими группками, смеясь и громко переговариваясь, шли мимо дома на вечерние занятия или в увеселительные заведения. На душе же у Блэка будто одновременно нагадила и решила загрести эти кучки дерьма острейшими когтями стая книззлов размером с кентавров. Мерзкое чувство. В воздухе витала ирония, насмешка над самим Сириусом, который всячески стремился быть вне «зловония семьи Блэк», а на деле всё это время только и делал, что опускался до уровня родни. А может и ещё ниже. От осознания этого сразу стало ещё противнее, и что-то мордредово-горькое обнаружилось во рту, иначе откуда такое ощущение, будто его немедленно вытошнит на задрипанный, бывший таким ярким и мягким, персидский ковёр? — Просто, тогда, когда Долохов притащил Петтигрю и тот всё выболтал о своих друзьях, я окончательно понял, что ни к чему из того, что было запланировано, я не приду. И на страницах учебников истории магии так и останусь очередным бессмысленным «тираном и убийцей», «злодеем», которого победил «бравый» герой. Быть частью чьей-то сказки, где у тебя заведомо нет хэппи энда, не особо приятно, не находите? — Бывший Лорд Воландеморт, не поднимая глаз, но выпрямив спину, степенно вышел из гостиной, его шаги стихли, когда в детской захлопнулась дверь.       С тех пор, по крайней мере Ремус, не мог, да и не особо хотел, обращаться к тому, как-то иначе, чем по имени. Всего один разговор, и темнейший волшебник стал обычным человеком, со своими проблемами и тяжёлым характером, просто Томом.       Хотя, конечно, когда они больше спорили, чем ссорились, можно было услышать, как именно поминали и материли на разные лады все четверо друг дружку. Гарри до сих пор больше не знает ни одного другого человека, который может так заковыристо-«трёхэтажно» и одновременно с этим не обидно, а очень даже ржачно обругать кого-то.       Гарольд Джеймс Поттер, он же «Даниэль Певвэ´р, из побочной испано-французской ветви Певереллов», очень любил своих странных родителей и никогда не скрывал этого, ведь они всегда были потрясающе забавными и совершенно замечательными.