Когда атлас станет прочнее стали.

      Солнце слепило глаза сегодня, будто подтрунивало над всем живым, давая надежду на скорый приход весны. Облака, конечно, были на небосклоне, но уходили на задний план и были немногочисленны. Сегодня снег будет сверкать под ногами битым стеклом, а сердце стучать чаще от каждого шага. Делать что-либо важное не хотелось, вместо этого хотелось улыбаться и выйти на улицу, чтобы устроить какую-нибудь бессмысленную, но радующую возню в сугробах. Желательно, с любимым человеком. Чтобы после согреть его своим телом у камина...       Внезапные брызги воды, летящей прямо в лицо, и громогласный хохот вернули стюарда в настоящее. Заливался Уэсвил, держась за раздутое от непомерного поедания солонины брюхо, указывая толстым пальцем на его недоумённое, мокрое, но начинающее уже приобретать оттенок ярости лицо. Бородач, похожий на чёрного, косматого медведя, явно был в восторге от собственной шутки, так как даже позабыл о клубне картофеля и ноже, сиротливо болтающихся в ведре с водой.       - Вы что же, уснули, госпожа кухарка? - Усмехнулся мужчина, почесав кустистую, лоснящуюся бороду, и выловил орудие труда и корнеплод из воды, продолжая чистить. - Или мечтаете о том, чтобы сбежать на бал и потерять там обитый мехом сапог?       - Заткнись уже, а? - Беззлобно фыркнул юноша, вытирая тряпкой лицо и кидая её на лавку. Хоть Уэсвил ещё та заноза в заднице, но он - один из немногочисленных друзей, которые у него здесь появились. Именно "знающих" друзей. - Ты сам уже тоже оскомину набил от этой картошки, признайся.       - Твой возвышенно-сияющий вид оказывает на меня благотворное действие и облегчает страдания этого несчастного батата. - Продолжил улыбаться стюард, вонзая лезвие в желтоватую мякоть, выколупывая "глазок". – И вообще, к нам привели этого чумазого зверёныша, а он совсем не помогает! Забился в угол у печки и смотрит дикими глазами… На что он нам?       - Не трогай ты его. Дрин не просто новичок и одичалый отпрыск. – Покачал голой на это юноша и краем глаза нашёл тёмный меховой комок у стены, который всё боролся с дремотой, недоверчиво поглядывая на мужчин ночного дозора. - Он – сын Тормунда Великаньей смерти. Командующий взял его к себе пажом, а пацан ещё вчера был по ту сторону Стены и в спину ему дышали Белые Ходоки. Я бы на тебя посмотрел, будь ты на его месте.       Да что тут думать, теперь больше половины населения Чёрного Замка составляли одичалые. Точно такие же в душе загнанные, вынужденные укрываться у бывшего врага только чтобы просто-напросто выжить. Они выменяли тепло, еду и сомнительную безопасность за своих детей и побрякушки, но была ведь и ещё одна ценность, с которой они расстались. Ценность, с которой не сравнится ни золото, ни драгоценные каменья или любое другое имущество. Они теперь не могли себя чувствовать свободными. Они не были хозяевами здесь, на южной чужбине, что была достойна лишь их временных набегов, чтобы «разогнать или срезать жирок» у ближайших соседей. Их домом всегда был беспощадный, суровый, но справедливый и родной для них Север. Он закалил их своим холодом, что более жгучий, чем огонь. Он сделал их теми, кто они есть.       - А я тебе говорю, что неправильно это всё. – Продолжил стоять на своём Уэсвил, возвращая его из своих мыслей. Грузный стюард нахмурился и плюнул себе под ноги, бросив взгляд на ребёнка. – Мальчишка укусил Коня, пока тот вёл его сюда. Прокусил чуть не до кости, этот волчонок! А дальше что? Будет нам в суп ссать и кур с кухни воровать?       - Ох, хоть ты не утрируй, прошу… - Устало вздохнул парень, качая головой и счищая последний лоскуток кожуры, бросая картофель в чистую воду. – Вам бы следовало всем поучиться…       Но никто так и не узнал, что он хотел сказать, так как внезапно дверь открылась, заставив одичалого парнишку вздрогнуть, и в проём заглянул Малли, с шапки которого осыпалась горсть снега прямо на пол.       - Атлас. Тебя зовёт Лорд-командующий.       - Отлично, умник! – Недовольно зарычал оставшийся один на один с картошкой брат, тряся бородой. – А кто мне поможет расправиться до конца с этим ведром? Может, сам Командующий придёт и подсобит, раз напустил столько ртов, дьявол его раздери?       Стюард тем временем ужё направлялся лёгкой, грациозной походкой победителя к двери, тихо посмеиваясь через плечо:       - А ты попроси мальчонку, только вежливо. Глядишь, вы найдёте общий язык, если не будете препираться…       Уэсвил с сомнением посмотрел в сторону Дрина, который будто бы невзначай щёлкнул зубами, и фыркнул, выгребая из ведра следующий клубень, гоня от себя даже мысль, чтобы доверить дефицитную еду какому-то мелкому дикарю.       В комнате Сноу стоял промозглый холод, чуть теплее, чем было на улице. В какой уже раз мысленно обругав себя за рассеянность и забывчивость, Атлас поспешил развести огонь в очаге, чтобы хоть немного придать помещению уюта и надеясь этим утихомирить животных, встретивших его какофонией рычания, поскуливания и карканья. «Да что это с ними?»       - Призрак, ты чего? - Покончив с дровами, юноша выпрямился и откинул с одного плеча свой плащ, ища растерянными глазами Командующего. Огромный волк присмирел и, наконец, перестал метаться по комнате, как ошалелый, предпочтя лечь у камина и приглушённо рычать в меховую подстилку.       Джон тихо сидел на кровати и мял в пальцах лист бумаги, отчётливо виднеющийся на чёрных одеждах братства. Его взгляд был обращён куда-то за пределы этого места и времени. Казалось, он, как диковинный варг, сбежал из собственного тела, чтобы не думать, не знать обступающих его со всех сторон бедствий. Иногда и правда можно позавидовать животным, для которых все ответы на вопросы кроются в инстинктах и рефлексах. И не нужно стоять снова и снова перед выбором, меняющим направление русла жизни, как ему вздумается.       - Джон… - Медленно подойдя к нему, юноша потянулся длинными пальцами к его волосам, на которых блестели капельки стаявшего снега, как мелкие звёзды, запутавшиеся в ветвях дремучего леса. Поймав несколько капель на кончики указательного и среднего пальцев, он приложил их ко рту, губами ощущая прохладу талой воды. Так естественно и чисто… И правильно. Вот бы просто взять его за руку и уехать далеко-далеко, спрятать его мысли от тревог и решений, его глаза от писем, что приносят скорбные вороны, его пальцы от крови близких…       - А, Атлас, ты уже здесь. – Придя в себя, Сноу словно только заметил у себя в руках письмо. Поморщившись, он смял его и откинул на другой край постели подальше, будто бы прикасался к чему-то мерзкому.       - Что-то случилось? Что было в том письме? – Чувствуя неприятное предчувствие, стюард сжал его плечо, надеясь на то, что всё не так серьёзно.       - Ничего. Неважно. – Лорд-командующий тут же встал, стряхивая с себя его руку и принимая на себя вид небрежности и официальности одновременно. Отойдя к столу, он лишь сухо пояснил цель призыва своего стюарда. – Позови сюда Мурша и Ярвика. И подогретого вина принеси.       – Три чаши, милорд? – Монотонно и тупо отчеканил тот, решив сыграть по его правилам.       – Шесть: тебе, Малли и Фульку тоже не мешает погреться.        «Меня не согреет боле вино, лишь ты…» - Хотелось возразить в ответ, чтобы разбить вдребезги эту отчуждённость, что повисла между ними стеной из драконьего стекла. Будто они друг другу никто, будто ничего и не было… «Что ты задумал, Джон Сноу?.. Что роется в твоей голове сейчас, раз ты…»       - Не надо так со мной. – Тише, чем ему хотелось, проговорил Атлас, не моргая, уставившись пронзительно-синими глазами на его напряжённую, говорящую больше, чем её хозяин, спину. И откуда в нём сейчас возникли эти слова? Он никогда не был обучен роптать, лишь сносить всё, что было угодно другим. Тем, кто платил. Но Джон ведь его не покупал. Он был теперь его самым уязвимым местом, и тот это знал. – Зачем же ты тогда просто не передал приказание через Малли? Зачем просил прийти до твоего разговора с Боуэном и Отеллом? Разве ты ещё не понял, что что бы ни случилось, я – на твоей стороне?!       Замолчав, юноша опустил взгляд в пол, задохнувшись от осознания, что на его ресницах выступили слёзы. Непрошенные и жгучие. Их звал за собой страх, сжавший сердце тисками таких разумных, но острых, как кинжалы мыслей. «Я же на самом деле обуза… Опасная слабость и мерзкое существо, которое нужно держать от себя как можно дальше. Он добился, наконец, признания. Он стал выше себя прошлого, а я только ставлю под угрозу всё, чего он достиг…»       - Мне пришло письмо из Сурового дома от Коттера Пайка. – Вдруг сознался Командующий, оборачиваясь к стюарду, который поспешил смахнуть солёную влагу с бледных щёк. Стянув с покрытых шрамами пальцев кожаные перчатки, он кинул их на стул в раздражении. – Упыри даже в воде, одичалые пожирают своих же мертвецов, а из одиннадцати кораблей сохранились только шесть. Что тебе даст это знание? – Мужчина глянул на него с вызовом и едва теплящейся надеждой. На что? На то, что он сможет всё исправить? Или просто не будет больше задавать ему никаких вопросов, когда не только тьма, но и свет теперь полон ужасов, о которых им в детстве рассказывали лишь старые няньки, чтобы не высовывали и пяты из-под шкур.       - Ты идешь им на выручку? – Спросил итак понятную вещь Атлас, ибо другого от него и не ждал. И тут же добавил. – Я пойду с тобой.       - Не думаю, что ты будешь к месту. Пойдут одни одичалые. – Покачал головой Сноу, садясь за стол, словно ставя точку в их разговоре.       - А как же рыцари Королевы? Защищать слабых и истреблять на землях Её Высочества зло теперь разве не в чести? – Подойдя к нему ближе, парень навис над ним, опираясь руками о стол, его волосы спадали блестящей, чёрной гривой по левой щеке, почти касаясь Джона. Он проследил взглядом за прядью, словно желая взять её в ладонь и притянуть к себе его лицо, как раньше, но пересилил себя, только ответив:       - Это не их земли. Во всяком случае пока. И Королева Селиса дала мне сегодня ясно понять, что и пальцем не пошевелит ради кучки грязных дикарей, которых не считает за людей. Она убеждена, что их смерть будет милосерднее и мудрее, чем любые попытки их спасти. Я же думаю, что даже если бы её решение было иное, без своего мужа она не ступила бы и шагу… - Тяжело вздохнув, лорд-командующий снова повторил приказ, не желая больше тратить время на пустые разговоры. – А теперь приведи мне старших стюарда и строителя и не забудь про вино, как я и говорил.       - Не думаю, что их мнение на счёт этого будет отличаться, уж прости. – Отстранился Атлас, выпрямляясь и нехотя направляясь к выходу. Уже при обсуждении того, кому какие замки Ночного дозора достанутся, они показали, что была бы их воля, они оставили бы одичалым погребальные костры в качестве приюта после смерти от рук хладных мертвецов. И это было пиком их доброты.       Позднее стюард удостоверился, что и здесь они высказались вполне однозначно, приняв сторону Селисы и её свиты. Пока он подливал Ярвику вино, которое тот глотал, словно умирающий в пустынях Дорна воду, Джон Сноу пытался всеми силами выдавить из них с Муршем хоть какой-то дельный совет по поводу похода в Суровый дом. Сколько взять Тормунду людей, чтобы не гнать зря целый отряд, но в то же время не идти с сомнительными силами против орд восставших тварей. Взять ли с собой копьеносиц, чтобы завоевать доверие Матушки Кротихи или их жертвы будут бесполезны? На всё они отвечали только мало заинтересованной в этих вопросах поддержкой позиции королевы, которая заключалась в одной простой мысли: «Пусть они сами спасают своих, а погибнут - в пекло их!»       Слегка разгорячённый подогретым вином, юноша старался как мог абстрагироваться от данной односторонней беседы, хотя временами его руки заметно дрожали от подавляемого бешенства и затронутого чувства обиды за Сноу, который словно бился о стену их равнодушия и ожесточённости. Со стороны это ещё больше резало по слуху, но какой прок в твоих эмоциях, если у тебя даже нет права голоса. У тебя нет права бросать испепеляющие взгляды на эти непроницаемые, упёртые лица. Нет права резко размахнуться и облить их из кувшина, чтобы они опомнились. Есть только право молчать и разливать по кубкам вино.       – Благодарю за совет, милорды. – Наконец, изрек лорд-командующий, не выказывая словесно своего разочарования, которым, всё же, пропиталось абсолютно всё в комнате.       Стюард выдохнул про себя и поспешил помочь старшим братьям надеть плащи, Сноу тоже встал со своего места, направляясь за ними, чтобы ещё что-то обсудить в ожидании людей Великаньей смерти. Оставшись наедине со своими мыслями, парень стал убирать со стола. «Они всегда будут видеть в нём лишь бастарда, и это ничто не исправит…»       Уже выйдя на холод, чтобы оставить Командующего дальше заниматься организацией похода, стюард сначала услышал громкие требования горячей еды и вина грубым голосом одичалого, а уже после разглядел в снегу спешивающегося Тормунда Великанью Смерть. Смекнув, что рано убрал со стола, юноша поспешил на кухню, чтобы возместить запасы и вернуться до того, как чаша терпения гиганта может вылиться на его голову.       Вернувшись с двумя бутылями подогретого вина, предусмотрительно завёрнутыми в две рукавицы, и плошкой дымящейся картошки с солониной и луком, Атлас пробрался в тёплое помещение, из которого доносился громогласный смех и подшучивания вперемешку с бранью. Быть так близко, почти что наедине с этим шумным и бесцеремонным главарём одичалых было парню в новинку, поэтому он немного нервничал и надеялся слиться с обстановкой, чтобы не стать предметом его острого языка или недоброго взгляда. К счастью, сам Джон в его присутствии вёл себя куда раскованней и даже поддерживал подзуживающую беседу, пока стюард аккуратно расставлял свою добычу на столе и вновь наполнял кружки.       - ...Но раз рыцарям королевы так понадобились Герриковы девчонки, то на здоровье. - Как раз закончил свою тираду Тормунд и так некстати перевёл взгляд и вперился им в Атласа, который от неожиданности чуть ли не пролил вино.       - Девчонки, - крикнул ворон в напряжённой тишине. - Девчонки.       На грубо стёсанном лице одичалого несколько секунд было желание что-нибудь сказать про нерадивое и женоподобное существо, которое он, наконец, увидел перед самым своим носом... Но, моргнув и пустив в свой взгляд больше безразличия, он снова перевёл его на Сноу, расколов тишину хохотом, пытаясь вытребовать для себя "умную птицу" и уже забыв о странном служке.       Тихо выдохнув, Атлас отошёл от стола, чтобы не мешаться и лишний раз не мусолить глаза. Оперевшись спиной о стену, он стоял поодаль, наблюдая за тем, как поглощается пища, завязывается разговор про поход, и был готов в любой момент кинуться подливать вино. "Неужели мы дожили до того, что единственным, кто выслушает и пойдёт по человечному пути, пути совести будет одичалый Краснобай?.." - Изумлённо размышлял стюард, краем уха вслушиваясь в их речи, пока их не прервало появление занесённой снегом головы Малли в проёме.       - К вам Клидас, милорд. С письмом.       Атлас тут же в волнении нахмурился: Малли знал, что Джон занят серьёзным разговором и без сильной необходимости не стал бы их прерывать. Значит, случилось что-то из ряда вон. И судя по тому, что Клидас вошёл бел, как снег и трясущимися руками протянул бумагу командующему так, что тот только со второй попытки отобрал у него лист, письмо не предвещало ничего доброго.       Дальше было хуже... Смотреть, как Джон ломает печать, начинает читать, и его глаза темнеют до мертвенно-сизого оттенка, было невыносимо. Стюард также, как и все, ждуще уставился на командующего, переминаясь с ноги на ногу, мысленно моля его сказать, наконец, хоть слово. "Неужели новое нападение?" Юноша только успел открыть было рот, не в силах это дольше терпеть, как сам Сноу подал голос, кажущийся подозрительно спокойным:       - Проводи Клидаса, Малли. Темно уже, и дорожки скользкие. - Обернувшись к нему, словно чувствуя его тяжёлый взгляд и волнение, мужчина добавил тоном, не терпящим препирательств. - Ты, Атлас, тоже с ними иди.       Не имея возможности ничего больше прочитать по его лицу, сгорая от неизвестности и желания узнать, что случилось, стюард неохотно повиновался, понимая, что сейчас не время и не место задавать вопросы. Ему нужно набраться терпения и оставить его в покое, пока он сам всё не расскажет. А произойдёт это, судя по всему, скоро. Уж слишком резко оборвало это письмо любые эмоции на лице молодого командующего...       Лишь кивнув, стюард застегнул воротник и, участливо подхватив под руку старого мейстера, вывел его вместе с дозорным на улицу. Взяв с собой факел, Малли тут же стал вслух безуспешно гадать, что было в том письме, не особо обращая внимания ни на Клидаса, ни на Атласа, который погрузился в тяжёлые раздумья. Внезапно мейстер решил поделиться своими переживаниями, запричитав:       - Чёрные крылья - чёрные вести... Не зря так ещё наши предки вещали... Ох, не зря... Ох и разозлил один бастард другого... Словно в присказке какой... - О чём ты там лопочешь, старик? - Прервал его Ати, тем временем заворачивая к воронятнику, при котором тот жил, загораживая горбатую фигурку от ветра.       - А о том, что шакалы вскорости придут глодать наши кости. - Распахнув дверь своего приюта, пахнущего пометом, пылью и перьями, Клидас обернулся через плечо, посмотрел на них больными, красными от воспаления глазами, и громким, срывающимся от страха шепотом закончил. - О том, что Рамси Болтон хочет подрезать нашему Белому волку хвост, если тот не позволит одеть на себя намордник.       Тяжёлая дверь с глухим звуком захлопнувшегося капкана отделила его от онемевших юношей.       Отведя мейстера в его комнату и отмахнувшись от болтуна Малли, который сразу захотел обсудить с ним всё происходящее, Атлас поспешил обратно, пребывая словно в забытьи от сказанных Клидасом слов. Голова отяжелела от мыслей и страха за Сноу, всколыхнувшегося как только старик произнёс имя «Болтон». Сразу же полезли воспоминания об одной девушке, замученной в борделе до смерти одним из людей этого выродка. Её тело было контрастом и похотью смерти. Белое на красном и красное на белом. Грудь была пришита на лопатки, женское естество крепко зашито навсегда, будто в порыве ревностного собственничества, а язык и губы вовсе не нашли…       Похолодев от одной только мысли, что сам Рамси может сотворить с Джоном и всеми людьми, будь те под защитой Ночного Дозора или самими братьями, стюард вскрикнул от резкого прикосновения к своему плечу.       - Эй, Атлас, ты куда? Не пищи Иному в уши, ей-богу. Это ж я. - Его перехватил Уэсвил, озабоченно нахмурив кустистые чёрные брови. – Да что с тобой? Нам нужна твоя помощь. Лорд командующий приказал разжечь огонь в Щитовом чертоге и принести скамьи и столы. Внезапно решил собрать всех на ночь глядя… И что ему приспичило?        «Лучше бы тебе не знать...»       Щитовый чертог, похоже, после стольких лет, ожил. Он, наконец, наполнился людьми, хотя его постоянными обитателями сейчас были крысы и грязь, а дюжина оставшихся щитов на его стенах потемнели от копоти и потрескались от старости. Ну и пусть братьев ночного дозора заменили одичалые, не имеющие ни гербов, ни привилегий, от которых нужно было бы отказаться. Пусть львиная доля дозорных не происходила из знатных семей. Впервые за такое долгое время в этом помещении стало тепло от человеческого дыхания, здесь снова стоял монотонный гул от разнообразия говоров, сливающихся в одну нестройную песню. Все были возбуждены столь внезапным собранием, а точнее – незнанием его цели.       Но, хотя здесь и стало так людно, сразу было заметно, что в этих рядах нет единения. Почти всё помещение пестрело шкурами и обветренными лицами одичалых, нет-нет, да подозрительно посматривающих на кучки черноты, скорее вкрапления чёрных братьев в общей массе бывших врагов. Обе стороны общались исключительно со своими, обсуждая, в связи с чем их сегодня собрали, да ещё и в месте, признанным Дозором заброшенным.       - Лорд Ворона придумал ещё что-то у нас забрать? - Подал голос здоровый одичалый с каменным лицом, а стоящий у стены Боррок одобрительно хмыкнул, хотя все издаваемые им звуки больше походили на хрюканье.       Оборотень чуть ли не единственный чувствовал себя на южной стороне Стены уверенно и даже нагло, не видя необходимым запирать своего свирепого кабана, держа его словно юнкайский вельможа - комнатную собачонку. Он бы и сюда его притащил, если бы не недостаток места. Скрывая широкое, щетинистое лицо в тени, он молча подмечал реплики каждого в зале. Его маленькие, глубоко посаженные глаза неприятно мерцали потусторонним, злым светом, а на брюхе при каждом вдохе и выдохе перекатывались отполированные клыки, подвешенные на ржавые цепи.       - Да! Неужели ему было мало наших детей и нашего золота? - Откликнулся какой-то тенн и его поддержал гул голосов других одичалых, но не всех.       Сидевший ближе всех к помосту Боуэн Марш, нервно перебирал мозолистыми пальцами по дубовому столу. Он не любил, когда его заставляли ждать, а если его заставляли ждать ещё и с этим сбродом, дышащим в затылок, легко догадаться, что творилось в его душе. Его жесткие глаза вперились в дверь, а мысли были будто не здесь до той поры, пока в помещении не стало шумно. Он моргнул, его лицо покраснело ещё больше, из горла вырвался раздражённый возглас, и он обернулся на голоса.       - Да была бы моя воля, не было бы здесь ни вас, ни вашего отродья! - Гаркнул "старый гранат", полыхая красными щеками и вставая из-за стола, делая шаг вперёд. - Целее были бы наши запасы!       - Что ты сказал, старик? - Тенн угрожающе повернулся в его сторону, положив руку на ручку топора, заткнутого за кожаный ремень. Ещё несколько напряжённых лиц устремили свои не сулящие ничего хорошего взгляды на старшего стюарда, который не собирался менять тон.       - Так вам и уши нужно прочищать? - Парировал он, не замечая, что прогуливается по тонкому льду. Пятеро братьев драчливо примкнули к нему, красноречиво показывая оружие в ножнах. Пока в ножнах.       Боррок раздул ноздри, предвкушая скорую потасовку. Он неотрывно смотрел на Марша, словно видел в нём нечто большее, чем он есть на самом деле. Красномордый, трусливый глупец, не имеющий ни единого понятия о тактике и дипломатии. Чурбан. Нет. Перемены, уже сделанный выбор. А, может... Новые возможности? Варг изобразил на своём лице подобие улыбки. Ему понравилось то, что он увидел в этом человеке. Такие люди без единой мысли переворачивают мир и рано умирают.       Резкий звук трубящего рога прервал все пикировки.       - ТИХО ВСЕ! МЫ НЕ В КАБАКЕ СОБРАЛИСЬ ХРЕНАМИ МЕРЯТЬСЯ, ХАРР!       В проёме двери внезапно возник Тормунд, оглядывая своих людей, нахмурив брови. Пройдя в помещение, он пропустил Лорда командующего и встал рядом с ним на помосте, сведя сильные руки на груди. Вся его поза говорила о том, что дело серьёзное и сейчас совсем не время для междоусобиц. Народ стал возвращаться на свои места - кто-то открыто выражая своё недовольство, а кто-то молча. В любом случае, всем было важнее услышать то, что скажет им собравший.       Атлас в это время только-только выбрался с кухни. Осторожно пробираясь сквозь людей, он старался подойти поближе, чтобы Джон был на виду. Найдя более или менее свободное место, он перевёл дыхание и огляделся. Рядом с ним сидел Вик-Строгаль, стюард из Чёрного замка, от которого у юноши всегда были мурашки. Слава богам, этот тощий, словно жердь, человек смотрел в сторону. Сглотнув, он обратил своё внимание на говорящего командующего.       Сначала Сноу говорил про уже известные ему сведения о Суровом доме, предлагая Тормунду возглавить поход для спасения людей от восставших иных. Тут же встрял свиноподобный и мрачный одичалый, который вселял во всех своей зверушкой страх.       – А где будешь ты, ворона? – громовым голосом спросил Боррок. – В Черном Замке со своим белым псом?       Как не хотел Атти настоятельно посоветовать мужчине помолчать, его самого очень интересовал тот же вопрос. "Что задумал Болтон? Что же так повлияло на твои планы?" Парень сжал ладони на своих коленях, наблюдая, как Сноу разворачивает то злосчастное письмо и начинает читать его вслух:       - Твой лжекороль мертв, бастард. Его войско разбито после семи дней сражения. Его волшебный меч перешел ко мне. Скажи это его красной шлюхе. Головы его друзей украсили стены Винтерфелла. Приезжай, бастард, и посмотри сам. Твой лжекороль лгал – лжешь и ты. Объявив всему миру, что сжег Короля за Стеной, ты послал его в Винтерфелл, чтобы украсть у меня жену. Когда вернешь ее мне, сможешь его забрать. Я выставил Манса-Разбойника в клетке напоказ всему Северу. Для тепла ему сшили плащ из шкур шести баб, которые были с ним. Вместе с моей женой ты пришлешь мне лжекоролеву, ее дочку, красную ведьму и принцессу одичалых. А еще маленького одичалого принца и моего Вонючку. Сделаешь это – не трону ни тебя, ни твоих ворон. Не сделаешь – съем твое бастардово сердце. Рамси Болтон, законный лорд Винтерфелла.       Щитовой чертог взорвался громом проклятий и скрежетом металла, бьющего о металл. Одичалые, будто оправдывая своё название, вскакивали со своих мест, потрясали кулаками и гневно клялись отомстить. Сразу стало ясно, что они не позволят Рамси забрать принцессу и наследника Манса. Они захотят вызволить и самого Короля за Стеной, хоть и были поражены тем фактом, что он жив. Отовсюду слышались возгласы о "чёртовой ведьме" и что-то о мужском достоинстве Болтона.       Атлас нервно заёрзал на месте, уже понимая, к чему клонит Сноу, желая поскорей остаться с ним наедине и убедить не делать поспешных шагов. Тем более что ещё не известно какая часть слов в письме изувера-бастарда правдива. Скользя синими глазами по свирепым лицам одичалых, он боялся, что это всё может быть хитроумной, кошмарной западнёй, которая обернется, в конечном счете, кровавой баней. Он понимал желание Джона вернуть себе дом и выгнать узурпаторов, но и в то же время отчаянно боялся его потерять из-за быстро выдвинутых, благородных решений.       Тормунд снова дунул в рог, призывая всех замолчать.       – Ночной Дозор не принимает участия в войнах Семи Королевств, – заговорил Джон, дождавшись подобия тишины. – Нам невместно идти на Бастарда Болтонского, мстить за Станниса Баратеона, защищать его вдову с дочерью. Изверг, шьющий плащи из кожи женщин, поклялся съесть мое сердце, и я намерен притянуть его к ответу за эти слова – но не стану просить моих братьев нарушить обеты. Люди Ночного Дозора пойдут в Суровый Дом, я же отправлюсь в Винтерфелл один, если только… если кто-то из вас не захочет пойти со мной.       Помещение снова заполонил рёв мужчин, настроенных на бой с опасным врагом. Выходили из толпы и обозначивали своё участие многие. Атлас, правда, не мог назвать имени ни одного из них, но мысленно благодарил их за то, что хотя бы они не будут стоять в стороне. Они будут бороться… не за Джона или Винтерфелл. Он не обманывался в ожиданиях. Но они будут бороться бок о бок за то, другое, что им дорого. И уже одно это делало их для него не такими уж и непонятными дикарями.       Вдруг резкий толчок в плечо отвлёк стюарда. Он повернул голову налево и заметил, что Строгаль и ещё несколько чёрных братьев, лиц которых он не разглядел, вышли из-за столов и поспешно направились к выходу из чертога. Юноша нахмурился, задумчиво провожая их взглядом. Ему не понравилось, как они ушли. Молча, словно чёрные тени заблудших душ пронеслись они через разгорячённые призывом тела одичалых. Будто это всё их не касалось. Будто всё уже решено и без того.       – Хорошо сказано, ворона, а теперь подавай мед! Своих воинов полагается поить допьяна. Мы еще сделаем из тебя одичалого, хар-р! – Подал голос Великанья Смерть, отвлекая стюарда от своих мыслей.       Джон повернулся и, поблуждав немного рассеянным от забот взглядом, нашёл, наконец, именно его. От этого перехватило дыхание. Всегда перехватывало. Когда в круговерти будничных дел, он неожиданно искал глазами именно его. Как слепой нащупывает реальность в протянутой ему руке. Он всегда знал, что найдёт его пальцы. Стоит только потянуться…       - Атлас, ты мне нужен.        «Да? Я готов слышать это вечно…»       - Обеспечь всех здесь мёдом и вином. Откройте бочки из запасов, если потребуется. – Мужчина слегка мотнул головой, видя, как стюард уже смотрит в сторону Флика, другого служки, чтобы переложить на него это занятие, а самому сопровождать его. – Останься здесь. Мне нужно кое с кем поговорить. Потом я сразу вернусь к тебе.       Вернусь не «сюда», а «к тебе». Разочарованное было сердце забилось с новой силой в груди у юноши, и он стиснул до боли ладонь, чтобы отрезвить себя и не делать глупостей. Если бы сейчас кто-нибудь смотрел на него, то сразу же всё понял. Он просто физически не мог скрыть то чувство, которое мягким светом лучилось из его глаз, когда он просто кивнул ему в ответ. ***       Ледяная камера была теплой по сравнению с тем, что было у него на душе, а глаза мертвецов живее его стеклянных, синих, как полуночные розы, глаз. Временами ему казалось, что они за ним следят. Что порождения иных меняют позы каждый раз, когда он отводит взгляд, и в следующий момент он обернётся, и напротив, в каких-то миллиметрах от его лица, будет обмороженное, серо-фиолетовое, с поцелуями так и не забравшей его смерти. Мертвые никогда не спят, и он никогда не предастся теперь сну. Это его расплата за то, что он не был рядом, когда…       Душераздирающие вопли пронзили ночную стужу, а он нёс кувшины с вином начинающим кутить одичалым. Со стороны чертога в отместку раздался резкий, пьяный смех и брань. Кто-то распахнул двери. На него дохнуло гарью и теплом… И кровью… Жарким запахом меди. Так сильно пахнет лишь на поле брани. Так пахло в ту ночь, когда на них напали те, кто сейчас ест и пьёт за их столом.       Он выронил тары, и по снегу потекла алая жидкость, в темноте казавшаяся черной. «Но ведь я знаю, что она красная…» Чёрное, только претворяющееся чёрным. Она вгрызалась в эту белоснежную чистоту, окрашивая снежинки и опорочивая их, стаивая.       Молниеносно сорвавшись с места, он ещё не знал, что этого недостаточно. Что он опоздал на вечность вперёд. Вечность, прятавшаяся в одной минуте. Теперь он раз за разом будет проживать эту вечность, не моля и желая избавления. Сродни мазохизму, но разве это сейчас важно?       Важно то, что он оказался там как раз в тот момент, чтобы увидеть, как Марш всаживает клинок по самую рукоять в живот Сноу. Как все они обступили его, словно шавки – раненного волка. Чёрное, претворяющееся чёрным. С его губ сорвался болезненный, бешеный крик. Он, спотыкаясь, побежал к ним. С голыми руками, будто в силах что-либо изменить. Он не зверь, он не мог впиться когтями в их лица, разодрать зубами их руки. Ему всё равно принесли бы они ему смерть. Растоптали бы они его, как всего лишь один раз уколовшую их розу. На его глазах они снова и снова вонзали в его грудь кинжалы. В грудь, к которой он так любил прижиматься по ночам. В сердце, которое было слишком благородным, чтобы жить среди этих грязных сердец.       Он накинулся на первого попавшегося брата, браня его, крича как сумасшедший, прямо в его жестокое, бесчеловечное лицо, пальцами вцепившись в его шею, ногтями давя на сонную артерию. Он хотел разорвать его плоть в клочья и посмотреть, что у него внутри. Так же, как они оголили его нутро, выворачивая наизнанку всё, что он любил. Копаясь в его любви мясницкими ножами. Оставляя её умирать на холодном снегу.       Мужчина лишь поперхнулся, отцепляя его руки от себя, ударяя его наотмашь по лицу, расхохотавшись. Он упал рядом. На его голову резко опустился тяжёлый сапог, заставляя прижаться ледяной щекой к тёплому, алому снегу. Из глаз только полились запоздалые от шока слёзы.       - Командирская блядь! – Сплюнул Вик-Строгаль, садясь рядом на корточки, смотря на него сверху-вниз, морщась будто сел возле кухонных отбросов. – Что будем с ним делать, Марш?       Он увидел ещё одну пару подошедших к ним сапог. На щеку закапала кровь, стираемая главным стюардом со своего меча ветошью. Кровь Сноу, его Сноу. Лежащего настолько рядом, что он мог бы к нему прикоснуться.       - Он для нас не опасен. – Донёсся до него голос Боуэна, вернувшего клинок в ножны. – Киньте его в ледяную камеру, чтобы не мешался. С него будет достаточно.       Оба стюарда ушли, а тот, что придавливал его к снегу, теперь поднимал его за пряди впитавших кровь и талую воду волос, заставляя встать. Второй дозорный заломил ему руки и повёл в ту сторону, где размещались камеры.       - Извини уж, что не дали попрощаться. – Насмешливо прошептал он ему прямо в ухо, предотвращая любые попытки к сопротивлению, так как был в два раза больше и сильнее. – Но у нас слишком много теперь других дел.       - Ничего страшного. – Ввернул второй, отмыкая перед ними одну из обледенелых дверей и перехватывая его опустошённое тело. – Его пожалеют другие мертвецы. Может даже они ради него восстанут, и он на своей шкуре испытает, как у них всегда стоит колом. - Довольный своей шуткой, брат втолкнул юношу в ледовое брюхо тюрьмы, и она поглотила его.       Атлас вздрогнул, приходя в сознание, в ужасе понимая, что всё-таки отключился от усталости. Ему приснился снова кошмар, который был наяву. Он зациклен на нём, словно пытается найти причину не верить, что всё это правда. Это просто ошибка. Кошмарная ошибка. Джон не может быть мёртв. Он же такой сильный, сильнее всех, кого он встречал. Он так нужен своим оставшимся родным. Как они смогут без него? Без человека, который был браком для своей семьи? Его глаза озорно прищуриваются, когда он смеётся, напоминая, какой он, всё же, ещё мальчишка. Он такой умный и справедливый, что мог бы стать даже королём. Королём в своём королевстве. «Забери меня в своё королевство… Я так устал…»       Юноша решил закрыть глаза хотя бы ещё на пару минут. Он не может спать из-за кошмаров, но и бесконечная слежка за мертвецами сводит его с ума. Всё настолько осточертело, что он был бы только рад, если бы они восстали и разорвали его на куски. Но нет, судьба редко бывает благосклонна к тем, кто сам жаждет смерти.       Тихий, хрустальный сумрак нарушили еле слышные шаги. Веки дозорного дрогнули, а ошмётки души почувствовали в первую секунду подобие страха. "Неужели, наконец?.. Пусть. Мне всё равно". Твёрдо решив отдаться своей участи, он крепче зажмурил глаза и застыл на месте. Дыхание почти не вырывалось лёгкими облачками из его разомкнутых, синеватых губ. Пальцы зарылись в снег, словно хилый росток пустил корни на продуваемой северными ветрами скале. Но удара не последовало. Вместо этого раздался щелчок проворачиваемого в двери ключа. И в веки ударил свет, окрашивающий всё алым. Он почуял аромат благовоний и костра.       Атлас медленно поднял руку, дрожащими пальцами загораживая слезящиеся глаза от кажущегося ярким света. В проёме его ледяной тюрьмы стоял одновременно пугающий и завораживающий образ. Чёрный, изящный силуэт держал перед собой факел, будто у человека вместо лица полыхали языки пламени. Ещё секунда, и образ пропал. Юноша моргнул и вгляделся в Красную жрицу Рглора, входящую под свод маленькой камеры. При каждом её движении здесь становилось светлее. И он не смог бы сказать точно сильное тепло исходит от огня в её руках или от неё самой.       - Ч-что... в-вы тут д-делаете? - С трудом смог из себя выдавить стюард - его язык словно примёрз к нёбу. Он попытался было привстать, чтобы не выглядеть совсем уж измождённым трупом, но ноги его не послушались, кидая обратно на своё место. - С-сколько п-прошло времени?       Мелисандра смотрела на него сверху вниз, и по её лицу невозможно было прочитать, что она чувствует к нему. Жалость или презрение? Она пришла спасти его или добить, что тоже своего рода спасение? Да и какое дело ведьме до простого стюарда, даже не разведчика? Всего лишь пешки, которая даже не смогла отвести удар от более весомой фигуры?       Женщина внезапно откинула волосы цвета выдержанного вина с лица и улыбнулась.       - Атлас... Тебя ведь так зовут? - Её голос стал музыкой для его, не слышавших так долго ничего, кроме завывания вьюги, ушей. Она подошла к нему ближе, склонив голову на бок. Её лицо приняло выражение участия, но лишь алый камень на её шее горел теплее и ярче её глаз. - Ты здесь замерзаешь три дня. И, как я посмотрю, пока наш Бог к тебе благосклонен, не пуская тёмную магию в эти трупы. - Она обвела ладонью правый угол, где лежали вмерзшие в снег тела. Длинный рукав её багрового одеяния мягкой, бархатной завесой отделил его от них.       "Три дня... Что же происходило в Дозоре за это время? Наверное, там поднялась гражданская война". С беспокойством Атти посмотрел на женщину, впервые пожелав узнать, что происходит извне.       - Предугадывая твой вопрос, говорю, что часть дозорных всё ещё хранит верность Джону Сноу... Но только малая часть. - Негромко сказала она и замолчала, оставляя его переваривать эту неопределённую весть.       - В смысле, кто-то ещё сопротивляется захвату Марша и прочих? - В Атласе поднялась непонятная энергия. Он стал лихорадочно тереть руки, пытаясь согреться. Но вдруг, будто только что вспомнив, снова застыл. Его губы едва заметно задрожали. - А...тело?       Было так жутко произносить это безликое, холодное слово. Вот человек дышит, любит, кого-то согревает одной своей улыбкой, а другому портит жизнь лишь своим существованием, а уже через миг он просто мясо. Безжизненная тлеющая оболочка, становящаяся землей, пеплом или обедом. Другого не дано.       - Он в безопасности. - Алая искра блеснула в глазах красной ведьмы при этих словах. Она чуть кивнула, словно что-то отмечая про себя, а после медленно опустилась на колени рядом с ним. Подол её платья накрыл собой снег, пролитым вином расползаясь по полу тюремной камеры. - Но в безопасности только пока. Ты нужен ему, Атлас...       Шёпот Мелисандры проник ему в мозг тягучим дымом, заставляя усомниться в собственном слухе. Стюард в изумлении посмотрел на женщину, думая, что она, наверное, бредит или уже он сошёл с ума от долгого пребывания здесь.       - Джону? Я нужен Джону? - Дрожащим голосом потребовал он ответа, прижимая ледяные пальцы к губам, пронзая её умоляющим взглядом синих глаз. - Как? Он ведь умер... Я видел...       - Не всё можно увидеть глазами, милый Атлас. - Чуть улыбнувшись, сказала жрица и опустила взгляд вниз. Её руки медленно зарылись тонкими, длинными пальцами в снег, она судорожно выдохнула, камень на ярёмной впадине запульсировал ярче, а через пару секунд юноша почувствовал, как отогревается. Словно по невидимой связующей нити ведьма передавала ему тепло. Когда у него перестали вздрагивать плечи, и он стал больше похож на живого, она выпрямилась и оглядела его. - Вот видишь. Наш Бог милостив к нам. Он согревает замёрзших, он отдаёт нуждающимся, он возвращает потерявшим... Правда, для всего нужно отдать что-то взамен.       - Рглор... - Чувствуя себя лучше, стюард задумчиво посмотрел на мертвецов, лежащих в углу, а после перевёл более осознанный взгляд на женщину. - Он может вернуть Сноу? Скажите, что это так, и я готов заплатить любую цену, какой бы она не была! - С горячностью поднялся он на ноги, чуть покачнувшись от усталости. В его глазах стояли слёзы веры и надежды, что всё ещё возможно исправить.       - Ты даже ещё не знаешь, что именно тебе предстоит, но уже согласен? Похвально. Но безрассудно. - Мелисандра всё ещё сидела на коленях и будто не чувствовала холода. Черты её лица внезапно ужесточились, по ледяным стенам помещения мелькали отсветы от положенного ею на пол факела. - Мне нужно знающее и взвешенное согласие для лучшего результата. Ты должен отдать свою жизнь за его. Спрашиваю тебя ещё раз, мальчишка. Ты готов пожертвовать столь дорогим, чтобы вернуть Джона Сноу, Атлас? Ты готов умереть? ***       Метель вгрызалась в лицо пуще дикой собаки, почуявшей падаль. Но ничего, это скоро пройдёт. Ноги его плохо слушались, норовя увязнуть в снежном месиве, чтобы он упал, чтобы он сдался и не довёл своё дело до конца. Ничего… Кто-то отпускал в его сторону непристойности, он слышал. Несколько раз в него кидали тяжёлые, льдистые комья снега, пробивая кожу на скулах, руках... Капает кровь, орошая его путь к последнему его очагу на земле. Всё пройдёт.       - Но как они вам поверят?       - Марш набожен, хотя по виду и не скажешь. Такие как он пойдут на многое, лишь бы обелить себя. Превратить тьму в свет. Мне придётся рассказать правду…       - Правду?       - Правду о тебе и командующем. Это усилит их желание…       - Желание избавиться от меня?       - Желание очиститься перед ликом Бога, который ведает, что они совершили. Они отныне прокляты.       Искры от костров поднимались в ночное небо. Казалось, они превращаются там в новые звёзды. Может, и его тело зажжёт в этом холодном и жестоком мраке хоть небольшое созвездие… Созвездие слепого, влюблённого глупца с дырой в груди. Новая карта Таро, которую никто не хочет вынимать, но постоянно вытягивает. Его привязывают веревкой к деревянному бревну, но не головой вниз, как «висельника».       - Мой пепел важен в ритуале?       - Нет. Это только остатки бренной оболочки.       - Тогда просто смешайте его со снегом. Я тогда буду вечно с ним, моим Сноу…       От только начинающего заниматься огня теплеют ступни, потом и колени. Он не хочет смотреть ни на чьи лица. Он смотрит на падающий на его щёки снег, словно утешающие прохладные пальцы скользят по коже. От жара стали тлеть роскошные, чёрные волосы, превращаясь в дым. Он пытался представить, будто по нему скользят горячие пальцы Джона. Будто он внезапно ожил и пришёл за ним, чтобы вытащить из этого ада. Хотя бы ещё раз увидеть его глаза, поцеловать его насмехающуюся улыбку… Он кусал до крови губы, чтобы не издать ни звука, но не смог сдержать изорванных в клочья всхлипов, переходящих в один долгий, леденящий душу крик.       - Zyhys oñoso jehikagon Aeksiot epi, se gis hen syndrorro jemagon. Zyhys perzys stepagon Aeksio Oño jorepi, se morghultas lys qelitsos sikagon. Hen syndrorro, oños. Hen ñuqir, perzys. Hen morghot, glaeson.* – Снова и снова повторяли алые губы, шепча над белым, исколотым телом. Одеяние ведьмы пропахло костром и запахом жжёной плоти. Она повторяла это уже столько раз, что сама стала звуком собственного голоса. Все её надежды были в этом мертвеце. Вся её жизнь теперь крутилась вокруг него. Она пошла на хитрость, чтобы только произошло предначертанное и готова была произносить эти строчки ещё миллион раз, пока… Сноу захлёбывающимися толчками втянул в себя запах пепла, распахивая обсидиановые глаза. Лицо женщины исказила кривая усмешка. – Королевская кровь Владыке по вкусу… *Мы просим Владыку пролить свой свет и вывести душу из темноты. Мы молим Владыку поделиться своим огнем и зажечь свечу, которая потухла. Из темноты, свет. Из пепла, огонь. Из смерти, жизнь.