Truly, madly, deeply

Джереми очень сильно хотелось убить Остина на месте. И это не только из-за охотничьих инстинктов. Кому было бы приятно, когда во время разговоров со старшей сестрой на тебя смотрят так, словно ты делаешь что-то противозаконное? Никому, безусловно. Но когда Джер хотел поговорить об этом, первородный постоянно увиливал от разговора. Логику Оса понять сложно. Точнее даже не так, принципиально невозможно. В итоге Майклсон сам завел разговор. Когда Гилберт положил трубку, закончив разговор с Еленой, вампир схватил его за запястье, не давая уйти. На всякий случай. Судя по всему, Остину снова хотелось о чем-то поговорить. — Почему ты ее любишь? Вопрос застал Джера врасплох. Под «ее» подразумевалось, конечно же, Елену. — Потому что она моя сестра. Разве непонятно? — тут же поинтересовался младший из парней. Руки у Остина, кстати, не такие холодные, как у всех вампиров. И к нарушениям личного пространства Джереми уже привык, поэтому и не пытался выдернуть запястье из железной хватки. — А у тебя… эм… если я не путаю, четверо братьев и тоже сестра. — Но я их не люблю, — удивленно заметил Древний. Выражение лица у него было такое, словно так и должно быть. — Я люблю только Ника из всей семьи, потому что он мне родной. А Елена даже не дочь твоих матери или отца. Она тебе вообще никто, но вы разговариваете с такой… — Любовью, — закончил за него Гилберт. — Послушай. Черт, да, Елена раздражает своей заботой. Она до сих пор чувствует себя спокойно только тогда, когда знает каждый мой шаг. Но мы семья, понимаешь? Неважно, разные у нас родители или нет. Мы — семья, мы через многое прошли вместе. — И она терпела твои наркотики, правильно? .. А вот это лишнее. Черт возьми, как можно было одним вопросом испортить всю атмосферу? Джереми дернулся, освобождая руку и невольно удивившись, как не затрещали кости. Смерть родителей. Боль, такая, что буквально разрывало изнутри. И жалкие попытки уменьшить ее наркотиками и алкоголем, которые приносили облегчение лишь ненадолго. Потом, когда дурман спадал, все становилось только хуже… — Извини… — как-то неловко пробормотал вампир. Джереми невольно скривился. Это до сих пор была больная тема для него, а наглый первородный лез прямо в душу. Видимо правда разглядел старые следы от уколов… — Я совсем не умею общаться с людьми? — Совсем, — охотно подтвердил Гилберт. Так, пора прекратить. — Так что вот. В нормальных семьях все друг друга любят. Что у вас происходит — не знаю. Да, это было так. Они с Еленой не родные друг другу по крови, но по духу — вполне. И охотник часто забывал, что вампирша ему не родная сестра… — А меня все ненавидят. — В каком смысле? — Ну смотри. Элайджа меня не любил всегда, потому что у меня слишком мало мозгов. Я же идиот со своими странностями, я не вхожу в круг общения правильного Эла. Он хоть и не показывает этого, но все равно холоднее со мной, чем с Ником. Финн… ну, это Финн. Он… скажу честно, он правильнее, чем Элайджа. И он был готов убить всю семью, так что все понятно… Кол меня всегда ненавидел и говорил об этом открытым текстом. А Ребекка пытается нормально со мной общаться только потому, что любит Ника. Все. — Если бы тебе было не все равно, ты бы попытался что-нибудь сделать. А так ты только ноешь, что тебя все не любят, но не пытаешься никак этого исправить, — внезапно заявил Джереми. — Тем более, они ближе тебе, чем мне Елена. Прозвучало немного грубее, чем должно было быть. Остин смотрел несколько обиженно. Судя по всему, охотник нашел больную тему у первородного. Боже мой, и неужели тысячелетний вампир переживал, что не может найти общего языка со сводными братьями и сестрой? .. — Если бы с ней что-то случилось… ты бы переживал? — Да, потому что это дорогой и близкий мне человек. К чему ты это? Мгновение — и первородного уже нет в доме. Он появился только под утро. Пьяного Остина Джереми нашел на диване. Сомнений в том, что Древний уничтожил много алкоголя в баре, не было — очень уж сильный запах витал в воздухе. — Ты идиот, Ос, — пробормотал охотник, поправляя почти уехавшую подушку. Кстати, это был первый раз, когда Джер вслух назвал вампира по имени. Только вот Гилберт даже не предполагал, какой выбор мучил Остина теперь. Семья или парень, семья или парень… Сложно, правда?