Happy Together

Я себя уже тысячу раз проклял, что повёл его на крышу в тот злосчастный день. Но этот... вредный хён просто вывел меня! Последней каплей стала разбитая бутылка вина, привезённая отцом из Франции. Всё случилось как-то спонтанно. Крыша — то место, где я мог уединиться, подумать о жизни, поиграть на гитаре старые баллады. Оттуда открывается восхитительный вид на Сеул. И я повёл его туда, чтобы расставить все точки над i. Злость, накопившаяся за столько лет, просто затмила мой рассудок. Я и не знал, что на столько злопамятен. Я высказывал ему всё. Но чем дальше, тем мой энтузиазм становился меньше. Реакция Чонуна — она меня удивила, и мне почему-то стало стыдно. А потом случилось страшное: раскат грома и яркая вспышка. Молния попала в хёна. Я стоял довольно близко и только благодаря быстрой реакции я успел его подхватить, но сам получил заряд и потерял сознание. Темнота и ничего более. Лишь бархатная темнота, которая потом расступилась, и я увидел потолок. Свет лампы казался ярче солнца. Отвернулся от него и увидел молодую девушку, которая меняла мне капельницу. — Вы проснулись? Я позову врача. И тут до меня дошло, где я. Запах лекарств наполнил моё сознание, пикание аппаратов больно било по ушам. Глаза слипались. Я услышал, как открылась дверь, и в палату кто-то вошёл. — Ким Чонун-щи, вы очнулись? Как вы себя чувствуете? Что? Ким Чонун-щи? Я еле открыл глаза. Передо мной стоял мужчина средних лет, но с явной проседью между чёрных коротко стриженных волос. Глаза внимательно смотрели через очки в круглой оправе. — Я не Чонун. Врач недоверчиво посмотрел на меня, а потом в бумаги, которые держал руках. — Вы не Ким Чонун? Тогда кто же? О чём он? Во рту пересохло, я не чувствовал ног. Всё тело было сковано. Почему он спрашивает меня о таком? Почему назвал меня Чонуном? Что с ним? Я помню яркую вспышку, как подхватил обмякшего Йесона, как меня парализовала боль и всё. Темнота. Может, врач подумал, что у меня амнезия? — Меня зовут Ли Сонмин. Лицо врача исказило на столько сильное удивление и неверие, что я сам немного начал сомневаться в правдивости своих слов. — Уверены? — Да уже не очень. Мужчина почесал голову, глянул обратно в бумаги, посмотрел что-то на приборах, подвинул стул к кровати и сел на него. Мне потребовались силы, чтобы повернуть голову в его сторону. — Что же, Ли Сонмин. Я расскажу вашу ситуацию. В вас и ещё одного человека почти попала молния. Она была рядом, но всё же вы пострадали. Основной удар принял ваш друг, вы же, Ли Сонмин, получили остаточный ток, когда дотронулись до Ким Чонуна-щи. Ваше тело почти не пострадало, только пара ожогов на пальцах. Я не знал, как реагировать на эту информацию. Шок. Я просто смотрел на доктора, не произнося ни слова. — Вы пролежали без сознания три дня. Ким Чонун-щи ещё не очнулся. И ещё у меня новость. Она может оказаться очень шокирующей, и я сам не понимаю, что произошло. Но если вы точно уверены, что вы — Ли Сонмин, то для вас это может быть ударом. О чём он? Что может быть хуже того, что он уже мне сказал? Врач встал со стула, подошёл к столу у дальней стены, взял небольшое овальное зеркало и направился обратно ко мне. Медленно протянул мне предмет так, чтобы я не увидел своё отражение. Почему? Я на столько изуродован? Набравшись смелости, я еле поднял руки, чтобы всё-таки взять зеркало. Взглянул в отражение и замер. Что происходит? Это розыгрыш? Я взглянул на врача и засмеялся, причём получилось это очень громко да так, что мужчина в халате вздрогнул. — Что это? Почему в отражении Чонун? Это зеркало ненастоящее? Вы меня разыгрываете? Это скрытая камера? Ребята, выходите! Я взглянул на серьёзного доктора, потом опять на отражение в зеркале. Улыбка Чонуна потихоньку сползла с лица. Я поднял руку с маленькой ладошкой к щеке. Отражение повторило мои действия. — Чёрт! — Я аккуратно положил зеркало. Перевёл взгляд на врача, который смотрел на меня в упор. — Что за чёрт? — Я уже говорил, что я не встречал такое в своей практике. Возможно, из-за молнии случился какой-то сбой в ваших организмах. Это всё нужно изучить и найти ответы. А пока будем ждать, когда очнётся Ким Чонун-щи и думать. Сегодня спите и отдыхайте. Завтра можно будет впустить к вам посетителей. Я пошёл. И тут я кое-что понял. — Доктор, — окликнул я уже удаляющего мужчину. — Вы говорили, что тело Чонуна приняло основной удар… — Да. — Он подошёл ко мне и, вытащив руку из кармана, сжал пальцами мою ногу. — Чувствуете? Что за фигня? — Нет… — почти шёпотом произнёс я. — Отдыхайте. Завтра вас ждёт сложный день, — он уже было вышел из палаты, но обернулся ко мне и произнёс, — и мой вам совет — не распространяйтесь пока, что вы Ли Сонмин. Вашим одногруппникам я сам всё расскажу, как врач. Я продолжал смотреть на свои конечности, которые не чувствовал. Я знал, что если подниму одеяло, что рехнусь окончательно. Я не слышал ни захлопнувшей двери, ни пиканье аппаратов. В голове не было ни одной мысли. Я смотрел безжизненным взглядом на ноги. Слишком много шокирующей информации. Слишком много. Потихоньку я перестал чувствовать руки и всё остальное тело. Стук бешено колотящегося до этого сердца постепенно утих. Веки начали тяжелеть, и я не мог этому сопротивляться. Спокойствие. На следующее утро я очнулся от лучика солнца, который светил мне прямо в лицо. Не сумев спрятаться от него, я был вынужден открыть глаза. На часах почти семь часов утра. Попытки снова уснуть провалились с полным крахом. Мысли роем летали в моём сонном сознании, но я никак не мог остановиться на какой-нибудь одной, чтобы проанализировать её. Я не чувствовал ног, у меня лицо Йесона, а сам Чонун в коме. Если не считать этих трёх фактов, то всё в принципе отлично. Теперь я мог спокойно двигать головой и руками. Даже сесть смог. Я заметил, что правое предплечье и грудина были перебинтованы. Это странно. Вся эта не давала мне покоя. Я знал, что нет смысла паниковать. Ещё неизвестно насколько плачевно состояние моих ног и того, что скрывается под белыми бинтами. Неизвестна та хрень с подменой тел. Нужно дождаться врача, пройти обследования. Я думаю и очень надеюсь, что вскоре найдутся все ответы на вопросы. Иногда удивляюсь своему спокойствию в подобных ситуациях. Хиним бы уже закатил истерику, вызвал бы всех, чтобы вернули его в своё «самое прекрасное во всей вселенной» тело. Кстати! Когда придут ребята? Как подумаю о них, так сразу чувствую, что соскучился. Помяни чёрта… Ко мне в палату ворвалась целая орава во главе с Итыком и врачом. Выглядели нелепо: слишком взволнованные и милые. Они все разом говорили, задавали вопросы, которые я не мог разобрать. Несколько человек, включая лидера, плакали. Я тут же забыл о своих проблемах и потянул ко всем руки. Они рванули обнимать меня. Испугались, бедные. Ещё бы. Лидер взял мою руку в свою и с серьёзным видом, на который только был способен, спросил: — Как ты себя чувствуешь? Врач нам всё рассказал, но мы до конца не поверили. Ты и в правду Сонмин? — я кивнул. — Господи, Сонмин-а! Итык сорвался и очень крепко обнял меня. И судя по тому, что моё плечо стало мокрым, он плакал. Машинально моя ладонь легла ему на спину и легонько поглаживала, чувствуя позвонки и груду мышц. — Ну, хён, мы же с Чонуном-хёном живы, а значит, всё не так плохо. — Вот только Чонун-щи до сих пор не пришёл в сознание, — встрял доктор. — Доброе утро, Сонмин-щи. Так как вы весьма известная личность, всё будет конфиденциально, чтобы не было шумихи. На данный момент о вашей ситуации знают только присутствующие в этой палате. Ваше дело рассказывать кому-то ещё или нет. Я же, в свою очередь, постараюсь разобраться сам, конечно же, с вашей помощью, в этой проблеме. Я имею в виду подмену подсознания. Сегодня вас осмотрят, сделают анализы и проведут ряд процедур. И всё это будет, как для Ким Чонуна. — Спасибо, доктор. — Да пока не за что. Мужчина поклонился и вышел из палаты. Мы с мемберами Super Junior болтали ещё минут двадцать, а потом их прогнала медсестра. Она взяла у меня кровь и мочу из мешочка. Ещё минут пять я просто пялился в стенку. Думал о том, что хорошо, однако, что все мемберы пришли навестить меня, что смогли внести хоть какую-то ясность в сложившуюся ситуацию. Вошла всё та же медсестра с коляской, за ней ещё двое медбратьев. И тут я вспомнил, что не могу и пальцем на ноге шевельнуть. Один брат взял меня за подмышки, другой под коленями, подняли, а затем усадили в инвалидную коляску. Я ещё никогда не чувствовал себя настолько жалким, беспомощным, немощным бревном. Надо мной проводили какие-то эксперименты, лапали мои ноги, а потом делали множество записей. Оказывается, под бинтами скрывались следы от операции, которая понадобилась в следствии полученных многочисленных ожогов. На ногах их не оказалось, зато те были дисфункциональны. Уже месяц, как я хожу на физиотерапию. Я могу уже двигать пальцами ног, но до сих пор почти не чувствую их. Иногда мне кажется, что вот вот, ещё чуть чуть — и я почувствую ноги, смогу согнуть их и встать, сделать шаг. Но пока это только кажется. Если первые недели меня одного никуда не пускали, то теперь я свободно катаюсь по всей больнице, болтаю с сёстрами, беру у них книги. Чтиво не из лучших, но хоть какое-то развлечение. И ведь это помогает. На время. И в один прекрасный день медсёстры раскололись, не устояв перед моим эгьё, и сказали мне, в какой палате лежал Чонун, запертый в моём теле. Я пытался. Несколько раз пытался заехать к нему, но почему-то не мог, не решался. Возможно, боялся. Я чувствовал вину перед ним, ибо из-за меня мы оказались на той крыше, из-за моей злости. Сейчас я сидел в инвалидной коляске перед дверью в палату Чонуна. Нужно набраться мужества. Прохожие пациенты и врачи уже начали пялиться та меня, что не особо-то мне понравилось. И я наконец раздвинул створки двери. Лежит слишком спокойный. Чёрные волосы слегка взлохмачены, а само лицо осунувшееся, бледное, как мел. Гармошка в аппарате опускалась и поднималась так же равномерно, как и грудь. — Ты будто спишь, хён. Спокойный сон. Хён, почему ты не просыпаешься? Как и ожидалось, он не ответил, лишь аппарат стал громко и сильно пикать, а грудь перестала подниматься. — Что-то не так! Почему он не дышит?! Сестра! Сестра, сюда! Я кричал так громко, как только мог. Вбежала девушка, проверила аппараты и, ахнув, нажала на кнопку вызова врача. В палату вбежала целая стая людей, и меня кто-то выкатил за дверь. Всё как в тумане. Я встал с коляски и прильнул к окошку на двери. Врачи окружили его, вставили трубку в рот. Это последнее, что я увидел перед тем, как упасть. Единственная мысль в моей голове — «Чонун». Стало так страшно за него. Я мечтал, чтобы это скорее закончилось. Не знаю, сколько я так просидел, но я пришёл в себя только оказавшись на своей койке в палате. Передо мной стоял доктор Шин. — Сонмин, что произошло? — Я… Я не знаю. — Я смотрел на свои руки. — Я только сказал ему, а он перестал дышать. Не знаю, что произошло. — Хорошо, как вы оказались возле палаты на полу, далеко от коляски? — Что? Я не помню, как я там оказался… — Сонмин-щи, я могу предположить, что внезапная остановка дыхания — реакция на ваш голос. В коме всё может случится, но эта апноэ совершенна беспричинная, все показатели были в норме. Знаете, я думаю, что эта ситуация повлияла и на вас. Если верить тем разговорам, что я слышал, пока шёл до вашей палаты, то вы встали, дошли до двери и ещё некоторое время стояли, перед тем, как упасть. Вы этого не помните? — Не совсем. Я помню, что очень испугался за Чонуна. — И это сподвигло ваше тело вспомнить каково это — ходить. Я назначу вам на сегодня сеанс физиотерапии. Думаю, мы сможем получить хороший результат. Упражнения дали результат — моя правая нога сама почти согнулась в колене. Я её почувствовал. Это было настолько приятное ощущение, что, будучи уже у себя в палате, я продолжал разминать правую ногу. Левую тоже, но не очень удачно, она не хотела поддаваться. Но был результат, и я очень рад ему. С Чонуном тоже всё хорошо. Я думал попробовать наведаться к нему ещё раз, но пока боялся. А вдруг у него опять будет подобная реакция на меня? Я не хочу, чтобы ему стало плохо из-за меня. Опять. Однако, несмотря на все противоречивые мысли, я всё же уже сидел у его койки и разглядывал своё лицо. Так непривычно. В прошлый раз я не обратил на это внимание, но сейчас… Нет, я не буду говорить, чтобы не дай бог! Я просто сидел рядом. Моё тело с заключённым в нём Чонуном-хёном. А что если его там нет? Вдруг он никогда не очнётся? Нет! Надо выкинуть эти мысли из головы! — О, Сонмин-а, ты тут?! Я обернулся. В дверях стоял Хиним. Он пришёл один. — А где остальные? — Я один. У меня освободился график, и я решил заскочить к вам в больницу. Как он? А ты? В плане физическом и душевном. — Хиним подвинул стул к кровати рядом с моей коляской и взял Чонуна за руку. — Он стабилен. Спит, спящая красавица. А я… у меня прогресс, я смог пошевелить ногой. — И в качестве доказательства приподнял и слегка согнул правую ногу. Хичоль заулыбался и шлёпнул меня по коленке. — Ты молодчина! Так держать! Только не перенапрягайся сильно. Прибор, следящий за сердцебиением Чонуна, пропустил удар и снова вошёл в свой пикающий ритм. Ещё примерно с час мы болтали с Хинимом у кровати Чонуна в моём теле, потом он отвёз меня в мою палату и ушёл по своим делам. Хорошо, однако, встретиться с близкими мне людьми, которые знают твою ситуацию и общаются как ни в чём не бывало. Так прошли неделя за неделей. Чонун уже три месяца спал беспробудным сном. Врачи не могли ничего сказать, мемберы переживали и я тоже. Я прошёл курс физиотерапии и теперь мог ходить даже без костылей. Меня отправили домой. Боже, как же дома хорошо. Всё осталось по старому: та же мебель на том же месте, та же крыша, но с тёмным пятном на бетоне. Увидев всё это, сердце сжалось так сильно, что непрошеные слёзы потекли с неистовой силой. Мне до сих пор не ставили график для работы, сказали, что я должен ещё отдыхать, разминать ноги и приходить в себя. Да я уже пришёл! Даже привык к тому, что абсолютно все кроме мемберов и менеджера называют меня Чонуном. Меня заботил лишь придурок, который лежал в белой больничной палате запертый в моём теле и никак не хотевший просыпаться. И я опять бреду в больницу, натянув на глаза чёрную кепку и такую же маску на лицо. — Чонун-а, да очнись ты уже! — я сжал его-мою руку, смотрел на его-моё лицо и ком в горле, который не давал мне ни нормально говорить, ни дышать, становился всё больше! С недавних пор я стал плаксой, и этот момент не был исключением. – Чонуна, пора домой… — сквозь слёзы смог произнести я. «Хён, ты слишком долго спишь. Пожалуйста, очнись!» — я повторял это, как мантру снова и снова, приложившись лбом к безвольному телу. Что-то тронуло мою щеку. Я подумал, что у меня уже галлюцинации на нервной почве, но потом это действие повторилось, и я поднял голову. — Пальцы шевельнулись! Давай же малыш, просыпайся! Но он не очнулся. Никак не реагировал ни на мой голос, ни на врача Шина, который проводил какие-то махинации с ним. Быть может и вправду галлюцинации. Каково было моё удивление, когда я узнал, что мемберы Super Junior приходили к Чонуну без меня. И о, боже, спящая красавица очнулась! Но я этого не увидел. Следующие два дня я провёл у его кровати. Он не просыпался, хотя сон ему снился хороший. Я это понял по тому, как уголки его-моих губ были слегка приподняты. А потом он очнулся… Страх в его глазах был слишком сильным, и он опять отключился, не успела прибежать сестра. — Йесон-хён, перестань так делать! Мне пришлось попросить мемберов подготовить его к случившимся изменениям, чтобы этот придурок опять не отключился. Хватит! Выспался уже! Как ни странно, но он слишком спокойно принял новость о подмене тел, хоть и напугался сначала. Я решился написать ему SMS, и мы, насколько позволяла ситуация, душевно поговорили. Он молодец. Но завтра нам опять предстоит встретиться, и уже разговоры будут гораздо серьёзнее, а пока: "Я тебя понимаю, и мы все тебе поможем. Хён, спокойной ночи".