Постарайся выжить

- Примроуз Эвердин! – произносит Эффи, и я с трудом стою на ногах. Этого не может быть! Это всего лишь первая Жатва Прим! Я прижимаю ладони к щекам и замечаю на себе сочувствующие взгляды. Перевожу взгляд на толпу родителей и вижу, как трясётся мамина спина. Ловлю папин взгляд на светлой головке сестры. Смотрю на рубашку. которая выбилась из юбки. Утёнок… - Прим! – кричу я, борясь со слезами. – Прим! Сестрёнка поворачивается ко мне, смаргивая слёзы. Двое миротворцев под локти ведут её на сцену, а ещё двое идут ко мне. - Я… Есть доброволец! – воплю я, боясь остаться неуслышанной. – Я доброволец! Толпа явно ошарашена. - Прелестно! – взвизгивает Эффи и улыбается. – Но, мне кажется, процедура должна… - Да какая разница, - отмахивается от неё мэр, устало закрывая лицо ладонями. – Пусть идёт. Мои колени дрожат, но я сжимаю кулаки и поднимаюсь на сцену. Смотрю на папу – в его глазах застыли слёзы. Я не могла иначе, пап. Мама с ужасом смотрит на сцену, с болью – на меня и утыкается лицом в папину грудь, рыдая уже в голос. Я еле-еле сдерживаю слёзы. - Аплодисменты! Аплодисменты первому в истории Дистрикта-12 добровольцу! Как тебя зовут? – верещит Эффи. Я пустым взглядом смотрю на неё и на толпу, застывшую в немом молчании. - Китнисс Эвердин, - бормочу я. - Это твоя сестрёнка? Великолепно! Давайте же похлопаем первому трибуту от Дистрикта-12 – Китнисс Эвердин. К великой чести Дистрикта-12 никто не похлопал. А потом и вовсе произошло нечто невообразимое – все поочерёдно стали прикладывать три пальца левой руки к губам и протягивать их в мою сторону. Так у нас прощаются с теми, кого любят. И с теми, кого не ждут. Я опускаю глаза. - А теперь – мальчики! – бодро тараторит Эффи и смотрит на толпу. Прежде чем я успеваю оторвать взгляд от бетонной плиты, она уже семенит обратно к микрофону, сжимая в тонких розовых пальцах бумажку. - Пит Мелларк. Нет. Нет. Нет! НЕТ!!! Я с отчаяньем смотрю на толпу, которая расступается перед Питом. Почему это Пит?! Смотрю на мистера Мелларка. Он стоит с каменным лицом. - Итак, я рада представить вам трибутов нынешнего года – Китнисс Эвердин и Пита Мелларка. Трибуты, пожмите друг другу руки. Я смотрю в глаза Пита. Вижу там отражение собственного страха. Нет, мы не боимся собственной смерти. Мы боимся друг за друга. Я по гроб жизни обязана Питу - если б не он, то папы бы не было в живых. Пять лет назад - Китнисс! Миссис Эвердин! Кто-нибудь! – зовёт какой-то мальчик, и я выглядываю из своей комнаты, чтобы выпроводить незваного гостя. - Китнисс! Помоги мне! – просит белокурый парнишка, и я узнаю его. Пит Мелларк. Сын пекаря. Он поддерживает какого-то худого, грязного, покрытого сажей и копотью мужчину, который почти падает. Пит держится из последних сил, но терпит. Сильный. Я уже уважаю его за силу. Когда Пит сгружает свою неподъёмную ношу на наш продавленный диван, то я узнаю исцарапанные руки, узнаю шрамы на них. Нет. Этого не может быть. Я подхожу к дивану, боясь поверить своим глазам. - Папа… - робко шепчу я и пальцем касаюсь израненной руки. – Папа! - Китнисс, что… - говорит мама, выходя из соседней комнаты, и тут же остолбевает, видя наших ночных гостей. - Мама, помоги ему, - шепчу я, а слёзы ручьями катятся по щекам. – Мама, помоги ему! – уже кричу я и тяну маму за руку к папе. Она осторожно касается пальцами папиной кожи, после чего прогоняет меня из комнаты. - Я помогу ему, Китнисс. Побудь с Прим, хорошо?- шепчет мама, глядя мне в глаза. Я киваю. - Пит, оставайся у нас, поздно уже, - предлагает мама, на что Пит согласно кивает и выводит меня из комнаты, оставляя моих родителей наедине. Я стираю слёзы со щёк. Пит смущённо опускает взгляд. - Иди туда, - киваю я ему, а сама стираю солёные ручейки со щёк. - Твоя мама просто волшебница, - робко улыбается мне Пит и добавляет: - Иди умойся. Не нужно, чтобы Прим видела тебя с заплаканными глазами. Я улыбаюсь ему и, подойдя ближе, обнимаю. - Спасибо. Спасибо, что ты вернул мне папу, - шепчу я ему в шею. Миротворцы разводят нас с Питом по разным комнатам. Здесь жутко красиво – кругом бархат и другие атрибуты роскоши. Мне до жути хочется упасть на мягкий диван и зарыдать в мягкую подушку, но сил хватает лишь на то, чтобы присесть. Бездумно смотрю в стену. Совсем скоро я умру. - Китнисс… - слышу тихий шёпот и машинально поворачиваю голову к двери. Папа, мама, Прим. Я подскакиваю и несусь к ним, вытирая бегущие по лицу слёзы. Родители обнимают меня, Прим крепко сжимает меня своими маленькими ручками, а я пытаюсь обнять сразу всех. Когда мы размыкаем объятия, я обратно сажусь на диван. - Китнисс, помни: ты боец. Ты охотница. Ты способная. Не смей сдаваться. - Пап, нас двадцать четыре! И только один выживет, - с отчаяньем шепчу я, гладя Прим по голове. - И это будешь ты. Постарайся выжить, дорогая. - Ты же победишь, правда, Китнисс? – произносит Прим и смотрит на меня своими голубыми глазёнками. Я целую её в нос и улыбаюсь. - Конечно, Утёнок. Я буду стараться ради вас. Минут десять мы сидим молча, наслаждаясь последними мгновениями вместе. Потом входит Гейл и порывисто обнимает меня. Я приобнимаю его и смотрю в его глаза. - Ты должна выиграть, Кискисс. Ради Прим, отца, матери… Ради всех нас. Ты обязана, Китнисс. Я лишь смущённо опускаю глаза. - Мисс Эвердин, - произносит возникнувший миротворец. – Пройдёмте со мной. Я испуганно вздрагиваю, но тут же натягиваю на лицо маску безразличия. - Всё будет хорошо, - шепчу я и обнимаю свою семью в последний раз. Гейл выходит из комнаты. - Я не прощаюсь Китнисс, - шепчет мне папа, прежде чем выходит. Но прощаюсь я, пап. Прости.