Молодой Дьявол.

- Нет, Поль, ты просто обязана пойти, - щебетала крашеная блондинка, жирно обводя глаза черным карандашом. - Сколько можно повторять, Мась, что я не могу, - с нажимом отозвалась синеволосая девушка, так и не удосужившись оторвать взгляда от книги. - Это еще почему? – быстрый, смазанный взгляд от зеркальца к соседке и взметнувшаяся вверх тонкая бровь. Лежащую на кровати этот диалог уже порядком утомил. Ну не понимала подруга, что не любит Полина тусовок подобного рода – камерных, закрытых, в то время, когда душа требует масштабности. Был бы это концерт какой-нибудь Арии, или того же КиШа в местном ДС, поскольку мечтать о ЧиЖе, Аквариуме, Пикнике не приходилось, то девица, недолго думая, и денег бы на билет сразу нашла, и активно начала бы народ агитировать на поход на крупное мероприятие, и уж точно не заставила бы себя уговаривать. А тут что? Обычный квартирник, который непременно перерастет в грандиозную пьянку, со знакомыми до тошноты лицами и избитыми до безобразия разговорами. Да и новых, доселе не слышанных песен едва ли наберется штук пять. Скучно. Лучше уж дома посидеть, Виана дочитать, качественную музыку послушать. - Надеть нечего, - огрызнулась Полина, перебарывая в себе желание ответить грубо и в рифму, и, перевернувшись на спину, вперилась взглядом в книгу, натянув на лицо выражение полнейшего безразличия ко всем внешним раздражителям. - Да ладно?! – блондинка от этой наглой лжи даже зеркальце с карандашом в сторону отложила, всем корпусом развернулась и скептически уставилась на подругу, ожидая очередного парирования. Но этого не произошло. Зная, что в данной ситуации железобетонную оборону пробить едва ли удастся, Марина решилась пустить в ход запрещенный прием. - Если ты не пойдешь, то я обижусь, - надув губы, протянула она, готовая вот-вот разрыдаться. Казалось бы, метод, достойный детишек ясельной группы, несерьезный, смешной, однако Поля всегда неизменно велась на эту уловку. Марина умела обижаться и делала это так качественно, что проще один раз через себя перешагнуть и на уступки пойти, чем потом долго извиняться и ловить на себе полные ненависти и презрения взгляды. - Во сколько начало? - тяжело вздохнув, синеволосая громко захлопнула книгу, уселась по-турецки и вымученно посмотрела на надоедливого комара, с которым дружила с самой школьной скамьи. - В шесть, - шмыгнула носом Мася для пущего эффекта, ликуя в душе одержанной победе.

***

Иннокентий застрял. И застрял прочно. Все то, что когда-то виделось в пределах досягаемости, начало ускользать от него безвозвратно. Все юношеские надежды, стремления и мечты, некогда такие светлые, такие радужные, осыпались теперь серым пеплом на голову и плечи. А радостное предвкушение больших свершений сменилось теперь тягостным ожиданием старости, которая наступит не когда-нибудь, а совсем скоро. Кажется, это состояние называется кризисом среднего возраста. Тридцать восемь лет. А чего он достиг за свою долгую жизнь? Сумел получить два высших образования, стал директором праздничного агентства, популярного, между прочим, в этом захолустном сером городишке, машину себе приобрел, сменил старую хрущевку в спальном районе на студию в центре города, однако главным своим достижением в жизни все равно считал отгремевшую десять лет назад славу рок-звезды местного разлива. И ведь силы были, и возможность была дальше пойти, добраться до столицы да заявить о себе всей стране, а может быть и всем миру. Но не двинулся, решив отложить музыкальную карьеру на потом, и занялся делами более мирскими, приземленными, зарабатывая гроши на предстоящую когда-нибудь поездку, да так и застрял в рутине. И теперь он имеет все, но у него нет ничего. Даже того нет, что обязан иметь каждый мужчина его возраста – жены и детей. А от юности далекой остались только лишь несбывшиеся мечты, припорошенные серым пеплом, да длинные каштановые волосы, собранные в аккуратный хвост на затылке. - Эй, Майк, не желаешь ли тряхнуть стариной? – раздался из трубки задорный басовитый голос, стороной обойдя элементарные приличия. В такой манере разговаривал только один человек, впрочем, он же упорно продолжал называть директора праздничного агентства его юношеским прозвищем. - Саня, ты? – непонятно почему спросил Иннокентий, уже заведомо зная ответ. - Нет, блять, Папа Римский, - нарочито обиженно пробасил голос, но тут же взорвался раскатистым смехом, - Ну так что, сыграешь сегодня, или у тебя есть дела поважнее, а, большой босс? Это был вызов. И господин Михалков не мог его не принять. И вдруг азарт какой-то почти детский, давно забытый взыграл. - Куда подъехать? – будто бы беседа ведется с очередным заказчиком, а не с другом детства, деловым тоном резко спросил он. -Ну вот, это уже другой разговор, - довольно проговорил Александр, в узких кругах более известный, как Муха, - Прямо ко мне и подъезжай. Квартирник у меня сегодня. Начало в шесть. Инструмент можешь не брать, я тебя им обеспечу. И, надеюсь, у тебя наберется пара новых вещиц. Муха был в своем репертуаре. Начинал разговор, не поздоровавшись, и оканчивал его, не попрощавшись. Слушая короткие гудки, Иннокентий улыбался. Улыбался детской непосредственности своего великовозрастного друга и осознанию того, что его, Майка, все еще помнят.