Молодой Дьявол.

И Марине, как обычно, не хватило отведенного времени на сборы. Пока она красилась, пока выбирала подходящий прикид, пока трепалась по телефону со своим парнем, который и подбил ее на поход на этот треклятый квартирник, Полина успела собраться, поесть, да еще и три главы целых прочесть. И к тому моменту, когда две девушки входили в гостеприимно распахнутые двери, мероприятие уже шло полным ходом. Мася тут же убежала к своему парню, а Поля, скинув легкую курточку в большую кучу верхних одежд, со скучающим видом прислонилась плечом к дверному косяку и в пол-уха принялась внимать. Воскресное быдло тупое и пьяное Льет самогон в корявые рыла. С душою, похожей на рану рваную, Занесен на окраину мира. И наблюдая, как в космоса жерло Время течет неторопливо Бью себя в грудь нелепым вопросом: «Где же мне взять мозги для любимой?» Бархатистым баритоном пел какой-то незнакомый мужик, ловко перебирая пальцами тонкие струны. Девушка невольно засмотрелась на его длинные пальцы, с аккуратно остриженными ногтями, жилистые кисти рук, оголенные предплечья. Может быть, это был какой-то личный бзик – обращать внимание в первую очередь на руки гитариста, а уже потом вслушиваться в музыку и текст. Впрочем, общие составляющие песни ее увлекли не меньше, чем тупое созерцание жестикуляции. Это было ново и необычно для нее, Полины. Хотя бы тем, что игра на гитаре не сводилась к тупорылому лабанию и не выкрикиванию абсолютно бессмысленного текста. Эта песня Поле импонировала, но в то же время вызывала жутчайшее отторжение своим шовинистским послевкусием. Так и не дослушав песню до конца, девушка удалилась на кухню – курить. Настроение было, мягко говоря, омерзительным, да к тому же внутри начала разгораться бессильная злоба на Масю. Вот на кой черт она так упорно зазывала с собой подругу, ведь рядом с Виталиком, новым предметом для обожания, она моментально забывала про все и всех? Наверное, одной скучно было ехать. Полину порой ужасно раздражал беспросветный эгоизм и повышенная капризность крашеной блондинки, но даже подобные вспышки не могли стать поводом для разрыва многолетней дружбы. Удивительно, но во вместительной кухне не было ни одной живой души. То ли все резко курить бросили, то ли так сильно исполнением взрослого дядьки увлеклись. Сказать по правде, Полина бы и сама с удовольствием послушала еще пару-тройку песен в его исполнении, будь у нее настроение более благодушное. В другое время, в другом месте, а может быть, и в другой жизни. Сейчас же она поплотнее закрыла стеклянную дверь, чтобы максимально оградить себя от раздражителей из соседней комнаты, нервно оборвала шуршащую обертку с пачки, и, взобравшись на подоконник, поближе к распахнутой форточке, щелкнула зажигалкой и с удовольствием затянулась. Сигарета, конечно, не в силах поднять настроение, зато позволяет полностью раствориться в сизых клубах дыма… И сублимировать…

***

Иннокентий чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было неловко находиться здесь, среди неоперившихся подростков без намеченных жизненных целей, хотя ему невероятно льстило то, что даже такая публика слушает его с огромным интересом, пусть и не оценивает в полной мере мастерства его игры. Ему неведомо было, чем живет и дышит нынешняя молодежь, чем интересуется, какую музыку слушает, как проводит свободное время. Слишком далеко и, увы, безвозвратно ушел он от всего этого и почти физически ощущал, как отделяет его от них пропасть шириной в десятки лет. Зато Муха, не в пример Кеше, чувствовал себя, словно рыба в воде и, казалось, совершенно не замечал этой разницы в возрасте, впрочем, как и его гости. Если на Майка присутствующие смотрели, как на забавное существо с другой планеты, но обращались, тем не менее, почтительно на «вы», то с самим хозяином квартиры держались панибратски, что последнего нисколько не беспокоило. Вообще, Майк всегда поражался невероятной способности своего старинного товарища четко ловить очередную волну молодежного течения. Возможно, это определялось вечной молодостью души этого тучного мужчины с пивным брюшком, козлиной бородкой, длинными смоляными волосами, посеребренными сединой на висках, и с молодецки задорными серыми глазами. Возможно… В юность свою, которая определялась количеством прожитых лет, Александр носил черный свитер и берет и называл себя битником – беспросветным тунеядцем и любителем джаза. Сейчас же берет наверняка доедала моль, а на смену свитеру пришла майка с красочной надписью «Manowar» и кожаная жилетка, но сама Мухина суть от этого мало пострадала. Последний аккорд повис в воздухе и взорвался жидкими аплодисментами и одобрительными возгласами. Душу Иннокентия на долю секунды охватил восторг, мол, есть еще порох в пороховницах, но тут же был погребен под вновь обуявшей неловкостью. А что он, собственно, здесь забыл, среди представителей молодого неизвестного поколения, с которыми едва ли сможет хоть пару общих тем найти – им неинтересны суровые реалии взрослой жизни, а ему непонятны сами они. Он бы в жизни на эту Мухину провокацию не повелся, зная заведомо, что публика будет именно такой – яркой, сумбурной, юной. Но не знал, недальнозорко полагая, что мероприятие затевается исключительно для таких как он – отжившего себя в культурном плане пыльного раритета. - Знаешь, а ты меня приятно удивил, - громогласно рассуждал Саша, ненавязчиво приобняв Майка за плечо, увлекая его прямиком в кухню, - Я уже начал было думать, что ты весь свой талант на бабки променял, ан нет, ошибся. А вообще, знаешь, дружище, я очень рад, что ты сумел выбраться сегодня. Сколько мы с тобой уже не виделись, а? – скорее это был риторический вопрос, но Кеша посчитал нужным на него ответить. - Два года почти, - неохотно протянул он в ответ, чувствуя болезненный укол в подреберье. Два года – когда-то это было так много, а теперь, пеной дней сплетаясь в безрадостный серый вихрь, уносятся так быстро, что глазом моргнуть едва успеваешь. - Давненько, да, - подтвердил Муха, неверно растолковав тон товарища, а может и не растолковывал вовсе, и толкнул свободной рукой кухонную дверь. От внимания Кеши не утаилось, что сидящая в гордом одиночестве девица, больше походящая на попугая, скорчила недовольную физиономию и демонстративно отвернулась к окну, закинув тощие ноги в тяжелых ботинках на подоконник. - Ну а ты что, все в одной поре? – доставая из кармана пачку сигарет, с веселыми искрами в глазах вопрошал Саня. Майк только собрался рот открыть, чтобы выложить краткую хронологию своей жизни за прошедшие годы, но на кухню повалил жаждущий порции никотина народ, а один, худощавый паренек с проколотой губой, невзирая на правила приличия, обратился к хозяину квартиры с «неотложным и жизненно важным вопросом», бесцеремонно оттеснив Кешу на задний план. Последний же, не придумав ничего лучше, ретировался к окну и достал сигареты, искоса поглядывая на крашеную канарейку. - Вредно курить, - в нелепой попытке завязать разговор, обратился мужчина к девушке, кивая на зажатую в тонких пальцах тлеющую сигарету. Та медленно повернула голову и вперилась колким взглядом в его лицо. - Ну и не кури, - выдержав небольшую паузу, огрызнулась она.